Четыре руки

      Бобби Шафто нравился всем девочкам в классе, а ему нравилась Дэйзи Белл. Он ловил жуков, чтобы кинуть их ей за шиворот, прыгал в лужу, забрызгивая мутной водой её белые гольфы, и придумывал ей самые обидные клички.       Дэйзи Белл надувала пузыри из жевательной резинки диаметром до четырёх дюймов, плевалась на тринадцать футов в длину и гениально прыгала через скакалку. Это было её призвание. Казалось, что подошвы её туфель вообще не касались земли, пока Полли Перкинс и Долли Димплс крутили верёвочку и хором считали прыжки:       — Биг Бен бьёт раз, Биг Бен бьёт два, Биг Бен бьёт три…       Семнадцатого мая восемьдесят восьмого на большой перемене Дэйзи установила личный рекорд — одиннадцать тысяч сто тридцать шесть прыжков. В тот день миссис Хаббард отпустила класс с последних уроков, а Бобби навсегда влюбился в Дэйзи.       Дэйзи не разрешала Гермионе Грейнджер прыгать через её скакалку, после того как однажды та споткнулась на сорок втором прыжке. Биг Бен тут же пробил сорок два раза, хотя был только полдень — не говоря уже о том, что Биг Бен вообще почти никогда не бьёт больше двенадцати раз. Все часы в Лондоне вышли из строя, и миссис Хаббард начала урок математики на полчаса раньше. Одноклассники и одноклассницы объявили Гермионе бойкот, а мистер и миссис Грейнджер повели дочь к врачу, как они делали всегда, когда с ней происходило что-то странное.       Больше всего Гермиона не любила доктора Фелла, офтальмолога. Она впервые оказалась в его кабинете из-за того, что утверждала, будто видела на снимке в газете, брошенной мимо урны, как мужчина превращается в крысу. Доктор Фелл рассматривал её глаза через щелевую лампу и повторял, что люди на фотографиях не двигаются, да и не превращаются в крыс.       Гермиона ходила к нему каждую неделю, пока однажды во время приёма буквы на таблице Снеллена не сложились в ругательство. После этого доктор Фелл отказался принимать Гермиону, а родителям пришлось оплатить ущерб.       Через неделю Гермионе установили брекеты. Бобби назвал её Терминатором, а она его — словом, которое прочла на той таблице. В наказание миссис Хаббард оставила её в кабинете на большой перемене. Гермиона листала учебник астрономии для старших классов, главу про детали альбедо на Марсе, и воображала, как, должно быть, хорошо было бы оказаться подальше отсюда, где-нибудь на набережной Ацидалийского моря, хоть купание там наверняка запрещено.

***

      Ученики и ученицы школы чародейства и волшебства Хогвартс не прыгали ни через скакалку, ни по клеткам классиков. Они не пересчитывали вишнёвых косточек, не вызывали Кровавую Мэри, не пели песенку про Лондонский мост — вместо этого они летали на мётлах, обменивались вкладышами от шоколадных лягушек и бросали плюй-камни. Но кое в чём они были похожи на учеников и учениц начальной школы в Паддингтоне: они тоже не брали Гермиону в игры.       Две недели назад Гермиона перестала разговаривать с самым популярным мальчиком Хогвартса — Гарри Поттером. Гарри Поттер тоже перестал с ней разговаривать, а вместе с ним и весь Гриффиндор. Даже Мерлин, Моргана и сам Годрик ушли с её коллекционных карточек — остался только Донаган Тремлетт из рок-группы «Вещие сёстры».       На всех занятиях Гермиона сидела одна, но между страниц учебника торчала карточка с лицом Донагана. Он закатывал глаза, когда профессор Снейп делал ей замечания, и иногда пытался жестами подсказывать ответы, хоть она и сама их знала. А девятнадцатого сентября Донаган достал из-за края карточки торт с двенадцатью свечками. Он сам задул их и съел торт, но Гермионе всё равно было приятно.       Донаган не мог говорить, но мог кивать, качать головой и пожимать плечами, так что Гермиона задавала ему вопросы, на которые можно ответить «да», «нет» или «может быть», как в одной маггловской игре.       — Правду пишут в журнале «Музыкальные стулья», что вы подружились с Мироном Вогтейлом и Кёрли Дюком ещё в Хогвартсе?       Кивок.       — А бывает, что вы ссоритесь?       Кивок.       — А как вы думаете, ведь правда же не стоило Гарри Поттеру и Рону Уизли идти после отбоя на дуэль с Малфоем?       Кивок.       — И правильно, что я с ними не разговариваю?       Тут Донаган пожал плечами.       — А зачем мне эти мальчишки? Мне вообще друзья не нужны!       Донаган яростно замотал головой, так что его растрёпанные волосы растрепались ещё сильнее. Гермиона вздохнула:       — Думаете, стоит с ними помириться?       Кивок.       На следующее утро Гермиона репетировала в женском туалете на третьем этаже, что скажет мальчикам. Донагану не нравилась её интонация: он хмурился, закатывал глаза, качал головой, но в конце концов махнул рукой. Гермиона положила карточку во внутренний карман мантии и отправилась в Большой зал.       За столом Гриффиндора почти никого не было — все столпились вокруг Гарри и Рона. На столе перед ними лежал длинный свёрток. Гермиона тоже подошла, протиснулась сквозь толпу и заглянула через плечо Гарри в приложенный к посылке кусок пергамента:       «ОБЯЗАТЕЛЬНО ОТКРОЙ СВЁРТОК ЗА СТОЛОМ! — гласило письмо. — В нём твоя метла, и я хочу, чтобы мой дорогой двоюродный племянник знал об этом. Убедись, что он увидит! Он изведётся оттого, что тебе можно иметь личную метлу, а ему нет.       Профессор МакГонагалл — слово «профессор» было написано над фамилией другим почерком — передала, что в семь часов вечера капитан сборной будет ждать тебя на площадке для квиддича, где пройдёт первая тренировка. Удачи!

Сириус»

      Гермиона фыркнула и села в противоположном конце стола. Она ещё летом прочитала о Гарри Поттере всё, что нашла в открытых источниках, и знала, что Сириус Блэк был его опекуном. И раз Гарри воспитывал тот, кто написал подобное письмо, понятно, в кого он вырос таким. Гермиона прямо за столом высказала бы Донагану, почему не собирается извиняться перед этим мальчишкой, если бы не опасалась, что Лаванда Браун будет смеяться над тем, что она разговаривает с вкладышем от шоколадной лягушки. И вообще, она подозревала, что Донаган хочет их помирить исключительно в личных интересах: у Парвати Патил было несколько карточек с Мироном Вогтейлом, и если бы гриффиндорцы закончили бойкот, Парвати могла бы поменять одного из своих Миронов на какого-нибудь Мерлина Гермионы.       Но Гарри не последовал совету Сириуса Блэка. Он доел пастуший пирог и вышел с Роном из Большого зала, не распаковав метлу. Гермиона, давясь тостом, допила тыквенный сок и поторопилась следом. Она догнала мальчиков на лестнице, и до неё донёсся голос Гарри:       — Самое смешное, что это правда. Если бы Малфой не схватил напоминалку Невилла, то я не вошёл бы в команду…       Гермиона вспыхнула. Всё-таки она была права.       — Значит, ты полагаешь, что это награда за то, что ты нарушил школьные правила?       Гарри обернулся и посмотрел на неё сверху:       — Кажется, ты с нами не разговаривала.       — И ни в коем случае не изменяй своего решения, — добавил Рон. — Тем более что оно приносит нам так много пользы.       Гермиона задрала нос и прошла мимо, чувствуя, как вздохнул Донаган Тремлетт в кармане её мантии.

***

      В Хогвартсе не работали никакие электронные приборы, кроме плеера. Зато тот работал даже без батареек, потому что музыка была одной из отраслей магии. Гермиона надевала наушники на каждой перемене — они действовали как оберег от насмешливых взглядов и шепотков о её спутанных волосах, больших зубах и громких выкриках на уроках. Как мантия-невидимка.       «Вещие сёстры» не записывали песен на кассеты, поэтому она слушала старый альбом Дэвида Боуи, который подарил ей дядя, чтобы воспитывать вкус. Играла дядина любимая «Life on Mars?», когда Драко Малфой вдруг сорвал наушники с её головы, больно дёрнув за волосы. Он поморщился, послушав несколько секунд, и обозвал Гермиону марсианкой. Совсем не обидно — но он тут же добавил:       — А на Марсе все такие страшные?       Гермиона сжала кулаки.       — Верни плеер! — выпалила она и, подумав, добавила то слово с таблицы Снеллена.       — Плеер? Эта маггловская штука так называется? Получишь, если выиграешь у меня в джон-донн.       — Не играй с ней, Драко! — выкрикнула Панси Паркинсон, пробегая мимо. — С ней никто не играет.       Драко ухмыльнулся и снова посмотрел на Гермиону.       — Ты, наверно, не знаешь эту игру? Правила такие: кто до конца дня оставит противнику больше синяков, тот и победил. Сложность в том, что игроки чувствуют боль друг друга. Свести магией синяки, полученные в игре, нельзя. Ну что, играем?       Гермиона покосилась на первокурсников Гриффиндора. Гарри и Рон, так и не решив, кого они ненавидят больше, отвернулись и направились на следующий урок.       — Да ладно, Грейнджер, ты радоваться должна. Тебя же и правда никто не берёт в игры.       — А если я проиграю?       Драко равнодушно пожал плечами:       — Например, будешь до конца учебного года делать за меня домашние задания.       Гермиона нахмурилась, но кивнула:       — Хорошо. Играем.       — Считалки знаешь? Без этого игру не начать.       И Гермиона начала считать:

Есть одна такая планета, Дамы курят там сигареты, Мужчины носят бикини, А дети хлещут мартини...

      С последним слогом она указала на Драко. Он тут же шлёпнул её по щеке и криво улыбнулся:       — Игра началась.       Ещё до конца перемены Малфой оставил ей, должно быть, сотню синяков. Он бил её руками, пинал ногами, щипался, кусался, толкался. Гермионе удалось один раз стукнуть его по затылку «Пособием по трансфигурации для начинающих», хотя он был таким же высоким, как Бобби Шафто. От удара у неё закружилась голова, а Драко захохотал и заявил, что шишки не считаются — только синяки.       На второй урок Гермиона не пошла. Весь оставшийся день она пряталась в женском туалете на третьем этаже: какая-то сила не позволяла мальчикам туда войти, и так было не только в Хогвартсе, но и в начальной школе в Паддингтоне. На следующей перемене в её кабинку постучалась Падма Патил, чтобы передать, что Драко Малфой ждёт её в коридоре. В обед — Мэри Мэк, председательница феминистской организации Хогвартса «Туалетные ведьмы».       — Согласно расписанию, с десяти до двенадцати часов эта кабинка закреплена за Лили Мун, — сообщила Мэри через дверцу. — Она здесь обедает.       В Хогвартсе училось сто сорок две девочки, а женских туалетов в замке было всего семь. Администрация школы постановила, что по крайней мере четыре из семи кабинок в каждом туалете должны использоваться по прямому назначению. Итого оставалась всего двадцать одна кабинка для рыданий. И это на сто сорок две девочки, у которых ежедневно находились причины для слёз. Поэтому Мэри Мэк составила расписание.       Гермионе пришлось освободить кабинку (Лили Мун с подносом тут же в ней заперлась) и написать объяснительную. В ней она подробно перечислила все места, куда её ударил Драко Малфой, и на всякий случай добавила, что гриффиндорцы объявили ей бойкот, а Рон Уизли порвал её карточку с Донаганом Тремлеттом. Прочитав список до конца, Мэри нахмурилась.       — Пенелопа поговорит с Перси Уизли насчёт Рона, — пообещала она, записывая что-то в ежедневник. — И можешь воспользоваться моей личной кабинкой. Я всё равно никогда не плачу.       Гермиона пропустила не только урок трансфигурации, но и обед, и праздничный ужин по случаю дня всех святых. Она вышла из туалета без пятнадцати десять. Драко Малфой всё ещё ждал в коридоре; на шее у него висели наушники. Он спрыгнул с подоконника, услышав скрип двери, и Гермиона отшатнулась.       — Да не дёргайся, я всё равно уже выиграл. Просто хотел договориться о встрече — нужно подсчитать синяки. Давай на этом же месте, через три дня — они как раз проявятся к тому времени.       Гермиона хмуро кивнула.       — Слышал, МакГонагалл сняла с Гриффиндора пять баллов за твоё отсутствие. Как думаешь, успеешь до отбоя добежать до башни Гриффиндора, чтобы не сняли ещё десятку?       Драко толкнул её на прощание так, что она отлетела в каменную стену, и побежал в подземелья.

***

      Через три дня Гарри и Рон подошли к Гермионе в гостиной Гриффиндора. Рон протянул ей новую карточку с Донаганом Тремлеттом.       — Вот, это Гарри прислали из дома шоколадных лягушек, ну и... — пробормотал он, глядя в пол. — Самих лягушек мы съели, мы же не знали, в какой упаковке будет Донаган... И на самом деле довольно круто, что у тебя волосы лежат как у него. Зря я назвал его лохматым придурком.       Гарри пихнул его локтем в бок.       — Спасибо, — сдержанно сказала Гермиона, пряча карточку между страниц учебника.       — Кстати, — заговорил Гарри, — у нас скоро первый матч, играем против Слизерина. Оливер постоянно устраивает дополнительные тренировки, так что времени на уроки совсем не хватает... Может, ты могла бы нам помочь?       Гермиона не стала уточнять, что Рон не играет в квиддич и что она не даст им списывать, ведь тогда они ничему не научатся. Если она будет делать за них домашние задания, они будут с ней разговаривать. А значит, сегодня она напишет четыре разных эссе по зельеварению — для себя, Малфоя и Гарри с Роном. Гермиона натянула улыбку и сказала:       — Ладно, я помогу.       Перси Уизли, поглядывавший на них поверх книги из другого угла гостиной, выдохнул и пошёл на свидание.