пока не начнёт идти дождь

в небольшой, совсем уж крошечной и пригодной для одного человека максимум (если не его одной половине), комнате выключен свет и разбросанные вещи по постеленному линолеуму ложатся причудливыми узорами на стены, покрытые гипсокартоном. здесь душно, потому что нет окон и лишь щель приоткрытой двери впускает воздух, циркулирующий в зале, где живут родители, в помещение, и он уже ощущал на себе ровную тридцать девять из-за перегрева. это нестрашно — это весело. в таком состоянии интереснее флиртовать с незнакомыми парнями, которые даже не подозревают о больной эйфории, потому что на его лице появляется что-то помимо выдавленной улыбки и полного отсутствия понимания. ему жарко, домашняя майка с надписью про каких-то атлетов липнет к телу, а горло то и дело пересыхает, начиная царапать слюной стенки. у него ощущение, что все тело становится лихорадочным — и это так хорошо. бомгю больной, потому что жаден до внимания к своей персоне. бомгю больной, потому что он в своей жизни желает безответственно спускать себе все с рук. бомгю больной и он этим гордится. субин убеждает его, что это период, но бомгю окружает себя красными флагами и ходит по кругу, сидя в квадрате. ему не нравятся острые углы. бомгю переходит на второй курс педагогического колледжа и не ощущает ничего. он хохочет в сообщениях с того, как тэхен рассказывает о своих гулянках с друзьями, о том, что у него снова нет электронных сигарет, а курить очень хочется. он отвечает уже натренировано, чтобы никто не понял, что его нездоровая радость снова уходит. тэхен смеется вместе с ним над шутками про дерьмо, но в ответ получает лишь непрочитанное сообщение, остающееся таким на протяжении дня. он перестает ощущать себя брошенным только на шестой месяц дружбы. у бомгю черные круги под глазами, которые медленно превращаются в хронические, отсутствующий взгляд, так не подходящий заигрывающей улыбке, и дрожащие руки. он так и не понял — почему? почему синяки под глазами не уходят, даже если он спит по десять часов. почему дрожат руки, когда он берет в ладонь стакан или открывает холодильник. почему он снова перестал ощущать свою жизнь на вкус, продолжая жевать жвачку, которой уже несколько лет. ее пора приклеить на стул, чтобы она прилипла к чьей-то одежде, или выкинуть в урну. у него нет сил на то, чтобы вынуть ее из своего рта, прекратив цеплять зубами — этот вкус становится привычным через какое-то время, размытый на языке бесцветным пятном. он привыкает. привыкают и друзья, ощущающие на себе его уход из сети на неделю легким шлейфом облепихового шампуня, который не так сильно жирнил его рыжие волосы, убитые и секущиеся. бомгю в полной мере ощущал, что это он часть своих волос — какая-то самая тонкая и ломанная прядь, а не они его. какими бы масками он не пользовался, которые должны излечивать его волосы со скоростью света, возвращать им жизнь и красоту — они из года в год помогают только хуже. он наносит их по привычке, выдавливая слишком много для отстриженной длины. бомгю любит эксперименты, а еще не любит себя. небольшое «но» в его потрясающей игре в лучшую жизнь. / — мне снова писали про бывшего, — жалуется бомгю третьему человеку за сегодняшний день, написав сначала тэхену, как основному противнику минувших отношений (он буквально был влюблен в бомгю в это время), потому что злость возвращается с новой силой каждый раз, стоит ему вспомнить о том, как началось утро. он не винит чонина за то, что тот просто хороший человек, раздающий свою доброту каждому нуждающемуся и не очень, но когда ты повторяешь четвертый раз за диалог, что отношения и дружба с ним тебе не нужны по понятным причинам, а это игнорируют, продолжая долбиться в стенку, как тупой баран, — это начинает слегка подбешивать. чонин видел то, что происходило с ним, стоило появиться шину рядом. что он делал с бомгю. стоит ли бомгю шутить, что красные волосы бывшего парня должны были говорить сами за себя в первую встречу? бомгю в дурацкие знаки начал верить только сейчас. из дурацких знаков — у них с ёнджуном красные нитки на запястьях, повязанные по совсем разным причинам. бомгю просто скучно, а новая побрекушка, найденная в небольшой коробке дома — лучшее решение тоски. а ёнджун вешает ее потому что придает вещам глубокое значение. что он там сказал про нить — пропало из головы слишком быстро, чтобы ответить на этот вопрос сейчас. у бомгю дрожащие руки и, кажется, появляющаяся аллергия на псевдопсихологов, желающих лечить его голову заботой и любовью, потому что он вовсе не плохой парень. ёнджун, кстати, и создал такое понятие как псевдопсихолог. бомгю с него смешно. и страшно с себя. — боюсь спросить, кто? и зачем? — обладатель гнусавого голоса по ту сторону экрана неловко посмеивается, включая камеру следом за бомгю, уставившегося в потолок, потому что не желал смотреть на ёнджуна и его нежный взгляд. он морозился почти месяц, не желая даже голосовые кидать, а видеозвонки вообще были за гранью его социальной адаптации, но вот они здесь. сухость в горле приобретает вкус рвоты, подбирающейся комом всё ближе и упираясь в стенки, но, бомгю уверен, ему стоит продолжить лежать. у него просто нет сил на то, чтобы подняться с кровати и функционировать, как нормальный человек. но он таким никогда и не ощущался. ёнджун не попал на начало истории с бывшим парнем, которую видело всё общежитие и, кажется, даже преподаватели, поэтому судит непосредственно лишь по рассказам бомгю, которые тот продолжает рассыпать шутками направо и налево. ему уже не больно вспоминать то, как его интересы растаптывали, то, как сердце щемило из-за уверенного «я гетеро и в будущем у меня будет девушка», а после страстного поцелуя, который сейчас вызывал лишь отвращение. бомгю определенно всё равно на свой разорванный мышечный орган, и он не истекает кровью. он точно не пытается потеряться в людях, забыться в чужих ласковых словах и ощутить себя хотя бы на каплю нужным. бомгю, кажется, патологический врун. — чонин, — отмахивается бомгю, погрузившийся в свои мысли, — он защищает шина и говорит, что такие люди плохие и он не стал бы с ними дружить, но «это же шин. я не могу его бросить». — конец предложения выходит в передразнивающей манере, про которую бомгю без стыда может рассказать и самому чонину, потому что они итак почти разругались. ему уже нестрашно. — он какой-то странный друг, не думаешь? — ёнджун звучит тихо и говорит почему-то шепотом. — а я разве лучше? — бомгю поворачивает голову к камере телефона, улыбаясь губами так, словно шутка опять мягко застревает на его языке знакомой жвачкой. жаль, что ёнджун смотрит на стеклянные глаза, в которых не видит ничего. бомгю пустой. / — не хочешь поцеловаться, хён? бомгю видит ёнджуна через четыре месяца общения в сети, когда приезжает к нему в гости. он приехал в сеул еще в начале сентября, возвращаясь в квартиру к старшему брату, стоило учебе войти на круги своя, но морозился для чхве до начала октября. ему быстро надоедала постоянная забота, желание того помочь и выслушать — это бомгю нахрен не нужно. ему нужно, чтобы кто-то наконец посмеялся над его проблемами вместе с ним. енджуна он кидает в игнор на неделю, пока не начинает идти дождь. лужи на улице плавно перетекали в ручьи и озера, облепляя грязью кожаные берцы бомгю, но он не злится и не раздражается всё это время — ковер в квартире старшего брата весь в песке и земляных подтеках. у ёнджуновой двери теперь точно такие же ошметки. это единственное, чем бомгю может поделиться. больше у него ничего нет. он показывает фокус с картами, просто убирая их. дети, наверное, заплакали. бомгю, как всегда, молча уходит. к ёнджуну он приходит во второй раз, снимая с плеч зимнее пальто, к октябрьской погоде совсем неподходящее, снова зависая на пороге и разглядывая его окрашивание. плешивый, подумал бомгю в первый раз, неловко приподнимая уголок губы в качестве приветствия. ему совсем не нравится это окрашивание — он не понимает как оно сделано, какой цвет перетекает в осветленную часть. осветлена ли она? или это не прокрашенная длина? бомгю раздражают не грязные берцы, а вопросы, которые в его голове заполняются как заметки в телефоне путанными мыслями. всё, в общем-то, сходится. у него везде одни сплошные недопонимания и извращенные решения проблем. остаться в жизни ёнджуна грязными берцами и кривой ухмылкой не кажется хорошим решением. но бомгю остается. ёнджун в первую встречу с бомгю думает, что тот похож на яркие оранжевые бусы — они звенят без дела, бьются друг о друга и быстро раскалываются в итоге, рассыпаясь колючими осколками на пол. такие в его детстве были часто — маме не нравился их противный звон и цвет, бьющий в глаза, но она продолжала покупать их ёнджуну. бомгю, похоже, только осколки от этих бус. — в смысле? — ёнджун поворачивает голову на младшего, смущенно приподнимая бровь и вылепливая на губах подобие улыбки. — в прямом. я хочу тебя поцеловать. — бомгю говорит прямо и совсем не стыдится — его лицо продолжает блестеть в темноте светлым фарфором, который выжигает ёнджуновы глаза. ему больно смотреть на него и просто хочется встать и уйти из квартиры. из своей квартиры. выгонять бомгю кажется чем-то неправильным — он в его жизни настолько редкий гость, что начинаешь нервно поглядывать в телефон, стоит ему уведомить о сообщении, и тут же расстраиваться, что это не он. ёнджун пишет, что скучает по их общению, а бомгю через девять часов коротко отвечает, что снова не хочет ни с кем общаться. это немного нечестно и ощутимо колюче, морозом по коже, но сейчас октябрь. ёнджун начинает понимать почему на его вешалке висит чужое зимнее пальто рядом с собственной ветровкой. он снова смотрит на бомгю, замечая лишь заискивающий взгляд и пальцы, раздирающие кожу на шее, нервно залезающие за ворот майки красными разводами. она у него чувствительная — чхве помнит — потому что засосы бывшего парня он видел на селфи, которые бомгю отправлял и смеялся с того, какой он там опухший — зимой, в расстёгнутой куртке и шапке, накинутой лишь для вида. а еще потому, что я просил его остановиться, но он продолжал сжимать мой бок. я буквально плакал, блять, но стоило мне послать его, когда терпеть было невозможно — он обиделся. я остался виноватым с огромной гематомой на боку. но ничего страшного, всё хорошо. всё хорошо, пока ты смеешься над шутками. всё хорошо и в этом нет ничего страшного. ёнджуну, на самом-то деле, до тошноты противно и больно. кожа бомгю нежная и у него остаются цвета бордо пятна после слегка горячего душа — он кидал фотку обожжённого предплечья. у него на лодыжке шрам от рамена, который он пролил в начале первого курса, когда ел. у него на запястьях шрамы, дико напоминающие следы причинения себе вреда. но бомгю отмахивается, говоря, что это от кошек. он умалчивает, что специально лезет под когти. — это странно, не думаешь? — ёнджун откидывается на спинку бежевого дивана, продолжая смотреть в медовые глаза. у него болит спина от вечного просиживания в скрюченной позе, а еще шея в последнее время неприятно тянет — ему бы поставить фильм на паузу, отправить бомгю домой и лечь поспать. завтра воскресенье — единственный выходной. но фильм они почти досмотрели — бомгю выбирал и говорил, что задумался после его просмотра на часик точно. время перетекло в час ночи и отправлять несовершеннолетнего парня совсем не хочется. ёнджун просто не сможет уснуть, вспоминая звенящие оранжевые бусы и руки с красной нитью, точно такой же, как и на собственном запястье. бомгю хмыкает, принимая точно такое же положение, почти зеркаля, но сгибает одну ногу в колене, уложив на бедро руку. клетчатые штаны, которые ёнджун добродушно отдал поносить, собрались гармошкой уже выше коленки, показывая оранжевые синяки и длинный шрам. от пса, уточняет бомгю, когда взгляд старшего зависает. ёнджун начинает думать, что бомгю похож на того, кто любит недоговаривать. — зато не странно то, что мы флиртовали в переписке? — его губы принимают изогнутую форму и сарказм начинает неприятно гудеть в ушах ёнджуна. бомгю его начинает разбирать по частям, как лего, стоящее в углу комнаты старшего, — ты говорил, что хотел бы поцеловать меня. ты говорил, что мы могли бы… он продолжает сверлить ёнджуна до такой степени говоряще, что он неприятно передергивает плечами и лишь сводит темные брови. они могли бы сделать то, о чем говорили поздно ночью, то, что снилось чхве, но это будет самая большая ошибка ёнджуна, если судить по ощущениям. — это шутки, бомгю, разве нет? — ёнджун хочет уйти на несколько шагов назад, но лишь оступается и остается стоять, облитый водой-правдой. он хотел его поцеловать? он писал об этом, точно. он писал это бомгю, который говорил с ним до трех часов утра и бомгю, который уходил на пару дней после ты мне очень нравишься. — нет, не шутки, — бомгю качает головой и наклоняется чуть ближе, почти касаясь чужого плеча, — так что? я не прошу тебя стать моим парнем — просто давай поцелуемся. и это, наверное, главная проблема. то, что чхве не просит быть его парнем. это остается горечью на корне языка ёнджуна, даже если он и проглатывает — у него просто нет выбора. бомгю говорил, что его не сильно интересуют отношения — ему нужно внимание и немного поцелуев, своих рук на чужом теле и тихих стонов. ёнджун может ему это дать, но ему не хочется этого так. бомгю не против им обладать. бомгю против любить его. бомгю красивый в голубом свете ноутбука. у него трескаются губы, а еще бархатные ладони, одна из которых ложится на крашенный затылок. у него блики в медовых глазах, ресницы, хлопающие в такт какому-то ощущению неизбежности, и приподнятые брови в ожидании ответа. ёнджун не может не поцеловать его. хотя стоило бы. руки невесомо касаются чужих щек, между делом поправляя рыжую прядь, с замиранием сердца гладя её, на ощупь мягкую и даже на таком расстоянии пахнущую облепихой, и расширенные зрачки бегают от губ до дрожащих ресниц. они у бомгю длинные, почти девчачьи, но — не нежься со мной, как с девчонкой, — голос сиплый и низкий, прямо в уголок рта и до покалывающих пальцев ног. бомгю читает его мысли? ёнджуну хочется верить, что нет, потому что низ живота сводит из-за того, что бомгю такой и всё отстроенное спокойствие рушится, стоит припасть губами к чужим, прижимая ближе. ёнджун знает, что не сможет вести с бомгю — потому что тот любит контроль; потому что ему нужно знать, что он хозяин положения и последнее слово всегда за ним, но это не ощущается проблемой. с ним целоваться мягко и тягуче — ёнджун дышит через раз, прямо в рот гулкими вдохами, соскальзывая рукой к рыжим волосам и сжимая их как-то иступлено. его пальцы дрожат, вплетаясь в пряди как в спасительный круг. его ведёт. чужой рот горячий и податливый, с трещинами на прижимающихся губах, которые то и дело мажут в уголок и становятся с каждым прикосновением нужнее, сильнее и глубже. бомгю гладит выбритый затылок, хватаясь пальцами за чужое предплечье, скользя по нему до мурашек, и тяжело дышит, тревожа ёнджуна лишь сильнее. он заводится от простого поцелуя как старшеклассник и ему жизненно необходим бомгю под кожей, в крови, в нём целиком и полностью. ему нужно слепиться с ним до скончания веков, чтобы чувствовать такую особенную близость дольше. ёнджун почти уверен, что это больше не повторится. мокрый язык мажет по пространству между губ, вырывая изо рта неловкий стон, который старший тут же прячет в чужом плече, разрывая поцелуй, сжимая рыжие волосы в кулаке. бомгю молчит, сглатывая слюну, и лишь лезет холодными пальцами под ворот майки, к позвонкам. его пробивает дрожь точно так же, как и ёнджуна. кажется, что затылок его чувствительное место. — с тебя хватит, хён? — он снова над ним смеется, даже не скрывая этого. ёнджун сильнее сжимает волосы, оттягивая их до боли в корнях, и младший шикает — щипает кожу на чужом бедре резким движением как протест, прижимаясь губами к уху и выдыхая в него. бомгю обычно не такой — он шумный и состоящий из шуток, после которых пропадет со всех радаров, потому что ему надоело. ёнджун читал про гостинг и это ощущается как-то слишком похоже. уходящий без объяснений бомгю, кажется, придумал этот термин собственноручно. ёнджун хотя бы учится на психолога — он не думает, что у бомгю есть такой предмет, как «осознанное избегание людей, которые в тебе нуждаются». ёнджун не помнит, когда бомгю уходит. они, наверное, досматривают фильм, пока широкая ладонь младшего всё подлезала под серые шорты, но ёнджун не может рассказать сюжет четко. он у него пятном из-за холодных пальцев на внутренней стороне бедер. вроде, любовный интерес разбивается на мотоцикле и главный герой танцует на его могиле, выполняя просьбу — это то, что закрывает торт из бомгю, бомгю, бомгю пластиковой упаковкой, перекрытой кричащим красным бантом. он находит бомгю очень похожим на того мертвого парня, потому что их позиции сходятся и тот каким-то слишком понимающим взглядом сверлит экран на последних минутах. я знаю это чувство. я им живу. ёнджун рад, что у бомгю нет мотоцикла — он не разобьется. ёнджун не рад тому, что они не давали вообще никаких обещаний друг другу. из открытого окна поддувает октябрьский ветер, холодя открытые ноги и руки, но подниматься с дивана совсем не хочется, вылезать из чужих рук тоже, потому что на следующий день бомгю не заходит в сеть, после того как приехал домой и пожелал доброй ночи. оранжевые бусы с треском рвутся, разбиваясь об пол — в ёнджуновой квартире нужно провести генеральную уборку. / у бомгю на страничке стоит лаконичное «был в сети девятого октября в три сорок пять», перекрывающее фотографию в парке — его сфотографировал старший брат, когда бомгю выгуливал свои новые берцы и зимнее пальто, которое у ёнджуна во всех отделах мозга уже сидит. он помнит тепло материала и белые катышки, образовавшиеся из-за частой носки. ёнджун, кажется, предлагал ему триммер для очистки одежды. бомгю посмеялся и сказал, что это его изюминка. у бомгю не было «изюминки» — он сам одно сплошное исключение из правил, уникальный рисунок на мольберте, никем неизученный танец, открытие космоса. бомгю для ёнджуна «тот самый». он нужный, правильный рядом, с ним хочется смеяться, плакать и немного философствовать. ему хочется готовить то, о чем он пишет, потому что бомгю так редко делится пресловутым «мне нравится». ёнджун сжимает гелиевую ручку, пока сидит на паре, и чернила почти капают на его белоснежную отглаженную рубашку. он отпрашивается, чтобы помыть руку, но берет с собой рюкзак и просто идет к автобусной остановке под ничего не понимающий взгляд преподавателя. ему так тоскливо. бомгю вот мёрзнет, но не надевает шапку и красный шарф, который ему дала мама, считая себя слишком «взрослым» для этого. ёнджуну двадцать, и он носит свою черную бини, в цвет которой купил вязаный шарф — для него бомгю чёртов идиот, который специально, ради своей прихоти, портит здоровье. бомгю не выглядит взрослым в его глазах. бомгю выглядит как младшеклассник, решивший так всем показать, что он лучше, умнее и на чуточку самостоятельнее. это глупое и настолько детское желание он оправдывает тем, что в жизни ему нужно немного развлечения и много проблем на задницу. ёнджун буквально слышит запах чужого шампуня, пока сидит на кухне и пьет кофе перед парами — облепиха так сильно напоминает об оранжевых бусах и их перезвоне. в голове крутятся навязчивой виниловой пластинкой, как на проигрывателе, мысли о том, что буквально неделю назад его утро начиналось с нелепого «я прогулял пару вместе с чонином. мы на заднем дворе колледжа ахах доброе утро» и это до абсурда двигало губы в улыбке, а у глаз вылезали мимические морщины. ёнджуну так нравится бомгю. жаль, что тот слишком хорошо это осознает и продолжает безмолвно сбегать, прекращая их общение длинными сообщениями с одним и тем же посылом из раза в раз «я устал, мне нужно побыть одному. если хочешь — подожди меня. я пойму, если ты устанешь от вечного ожидания». в последнее время даже такого ёнджун не получал — посты, которые он кидает, новые конверсы и парфюм, который бомгю сам ему советовал. всё это легким движением пальца бомгю смахивает, продолжая сидеть за ноутбуком до глубокой ночи. ответственность была нелюбимым качеством бомгю. к его счастью, её у него и не было. чхве бомгю такой бессовестный и делает ёнджуну так больно. ёнджун взлахмачивает волосы и откидывает телефон на подушку, решая, что на сегодня хватит психологического насилия — стоит посмотреть что-нибудь или засесть за конспекты, пока время не перевалило за четыре часа ночи. завтра, сам себе напоминает чхве, только пятница и пары никто не отменяет из-за безмозглых аналогов бус. и это совсем немного расстраивает. / нитка оранжевых бус неловко рвется, давая им упасть на пол с головокружительной мелодией. она у ёнджуна в голове звучит трепетными переливами постоянно на протяжении четырех дней, когда бомгю снова молчит. в ней нет слов, нет даже звуков, кроме тех, что крутятся в мыслях, но чхве находит себя в ней так глубоко и так понятно, словно он сам написал ее, прожил и вообще является главным составляющим, что хочется сжаться и спрятаться в шалаше из пледа, как делал в детстве, когда отец с матерью ругались. на самом деле, ёнджуну остается только прилечь рядом с порванными бусами, в отдраенной до блеска съемной квартире, и задумчиво смотреть в потолок. до него он так и не дошел, предпочитая остановиться на кухне и жирных пятнах плиты. как-нибудь в следующий раз. мама была права, когда ей не нравились эти звонкие бусы. ёнджун только не понимает, почему она продолжала их покупать — сейчас ему так тошно из-за них. жаль, что он не может вернуться в прошлое и полюбить что-нибудь другое — те же браслеты, которые опоясывали крупные руки папы, когда он трепал юношеские плечи. он дарил их, но ёнджун упорно залезал на кровать и лез к верхней полке, куда самостоятельно убирал резную шкатулку с бусами. они были разными: фиолетовыми среднего размера, черными и крупными, розовыми с прозрачными вставками. и оранжевые, которые пальцы хватали наработанным рефлексом. у него к ним была любовь, необъяснимая словами. только, кажется, знакомыми переливами мелодии. учеба продолжается, задерживая ёнджуна до четырех вечера в здании универа, на практике, и бомгю, как и летнее солнце, почти вместе с ним за руку, начинает потихоньку уходить. сначала отвечает один раз в час, потом проходит два, потом пять, а на девятый час ёнджун теряет надежду на ответ, тревожно расписывая про то, о чем говорит человеческий почерк. его буквы ползут вниз, как бы ёнджун не пытался писать ровно. ему хотя бы увидеть статус «прочитано». про встречи говорить кажется лишним. но ёнджун говорит об этом хюнину, не понимающему ничего в их отношениях и говорящему простое и правильное «прекрати с ним общение, хён. ты делаешь себе больно, продолжая ждать», отпивая клубничный чай из небольшой кружки с кошачьими ушками. ёнджун задумчиво сверлит почти черное кофе в бокале, к которому он даже не притронулся, и мешает его ложкой, пуская волны. кивает. этот день он проводит с хюнинином и чувствует себя на удивление хорошо. они садятся смотреть аниме, которое тому посоветовал друг, и ёнджун, хоть и не любитель, проникается историей почти до слёз. сначала угрюмый и критикующий каждую реплику персонажа под недовольные фырки кая, говорящие «посмотрю я на тебя в конце», а потом расстроенно уткнувшийся носом в подушку, потому что «они такие тупые. почему он умер?». кай смеется, обнимая хена нежными и теплыми руками, пока тот шуточно вырывается и, не сдерживаясь, начинает хихикать, несмотря на сопли и слезы. клубничный чай, купленный совсем недавно, кончается ближе к вечеру, потому что хюнин наркоман на чаепития и всё, что с этим связано. ёнджун обещает ему, что как-нибудь сварганит на их посиделки пирог — кай, высунув лицо из кружки, довольно кивает и улыбается глазами. через пару дней ёнджун пишет бомгю, что им нужно прекратить общение. бомгю отвечает почти сразу, что «да, наверное, так будет лучше». он продолжает, пока старший перестает дышать на несколько секунд, что был рад пообщаться и благодарит за время, проведенное вместе. хочется захлопнуть крышку ноутбука и позорно разрыдаться — ёнджун позволяет себя плакать, но печатает, через раз попадая по буквам это тебе спасибо. я не чувствовал себя так ни с кем. и откидывается на офисный стул, отъезжая ближе к расправленной кровати, сглатывая горячие слёзы. бомгю такой до бесконечности безразличный и непонятный. на часах три сорок пять. ёнджун ложится спать ближе к шести. бомгю ему больше не пишет.