Происшествие в номере

***

— Вы молчите? — продолжала она, — вы, может быть, хотите, чтоб я первая вам сказала, что я вас люблю?.. Я молчал… — Хотите ли этого? — продолжала она, быстро обратясь ко мне. В решительности её взора и голоса было что-то страшное… — Зачем? — отвечал я, пожав плечами. © М. Ю. Лермонтов, «Герой нашего времени»

      Нет, я, конечно, всегда был уверен, что за тёмными линзами очков Брюн прятались её абсолютно не похожие друг на друга чувства, но чтобы настолько... Ни знай я это беззащитное создание, представшее предо мной сегодня впервые, — мне бы и в голову не пришло, что его зовут Брюн. Виной всему во внезапной химической реакции внутри до некоторых пор закрытого от мира сердца — один поганый катализатор. Олаф Андварафорс.

***

      Неестественно повёрнутая голова выглядела ещё страшнее благодаря застывшему на лице взгляду, который стоило только узреть — и душа уходила в пятки. Как будто Олаф в последние секунды своей жизни молил о дражайшей пощаде, пока чья-то властная рука не сделала своё грязное дело. Хотя всё это было совсем не так. Пальцы Олафа тянулись к чёрному чемоданчику, так странно привлёкшему внимание Луаврика. Всё бы ничего, если бы Сневар по вечерам упрямо не втолковывал мне в голову всякие байки про то, что половина гостей отеля — одна общая шайка. Я был готов клясться, что это так и есть, но утверждение, что все они — роботы, вурдалаки и пришельцы, просто ломало здравый смысл! Алек же умный человек, в своём уме, а говорит какую-то чепуху!.. Ещё и Симонэ с этим остолопом заодно... Что это за кружок дурацких мнений?! Мне начинает казаться, что шайка здесь только одна, и состоит она из безумного физика и сказочника-хозяина отеля. Это звучит куда более реальней, чем какое-то там прибытие пришельцев.       Но ладно я. В конце концов, инспектор. Они обычно знают и видят больше, чем простые люди, независимо от своего чина: окружение, скажем так, разношёрстное. А вот Брюн... Брюн была впечатлительным дитём. Уже взрослым, но ещё ребёнком, познающим жизнь. Симонэ, балбес, оказался точно таким же: растрепал бедной девчонке, что Олафа можно вернуть к жизни, просто дядя Глебски злой и упёртый баран, поэтому не хочет смотреть правде в глаза, но по сути дело таится в одном лишь чемоданчике с зарядным устройством. В одном лишь жалком чемоданчике. Можно представить, какой ничтожностью это кажется в глазах до беспамятства любящего чада?

***

      В горах стояла ночь. Я любил ночи за то, что, по великому совпадению, они всегда были самыми тихими и спокойными. Темнота казалась неподвижным облаком времени, замершим на месте. Только треск камина, Сневар, портвейн и посапывающий рядом Лель... Хорошие ночи были. Всегда. Кроме той, когда обстановка была точно такой же умиротворённой, а со двора отеля мы затащили в дом тело Луаврика. И кроме ночи убийства Андварафорса. Вскоре я пришёл к выводу, что даже такие хрустальные ночи приходится урывать себе сквозь череду самых разнокалиберных событий. Спокойные ночи порой тоже преподносили прямо-таки сюрпризы на любителя. И уж что ждало меня сегодня, если ждало вовсе, оставалось только предполагать. Приехал, знаете ли, отдохнуть от службы...       Андварафорс мёртв. Андварафорс больше не станет живым. Я это знал. Это основы природы, которые надо было как-то вбить в голову Брюн. Я же вижу прямо сейчас перед собой тушу, а не тело! Я наклонился к лицу Олафа, прилип внимательным взглядом к его светло-зелёным глазам, некогда бывшими его изюминкой, а теперь — прозрачной и тихой пустотой, заполняющей тело любого покойника.       Мой взгляд вдруг метнулся ко вновь принесённому на место преступления чемоданчику. Самый обычный. Никакой. Однако интерес к нему проявлялся. Так обычно выглядели взрывные устройства у террористов. Только вот ничего, похожего на динамит, я внутри не наблюдал. Да и зачем Олаф тянулся к нему с таким желанием, застывшим безмолвным выражением на лице? Нет. Это не мог быть взрывной чемоданчик. Ровно так же, как и чемоданчик для каких-то там инопланетных рас! В свою голову это было втолковать куда проще, чем в чужую. А особенно, если это — голова Брюн.       Я устал. Я попросту устал работать там, где должен отдыхать. Неужели я приехал в этот дурацкий отель, чтобы и тут меня нашло бремя работы?! Вот так приезжаешь отдохнуть... а тут на — и уже мёртвое тело, чемоданчики с лампочками, полная анархия!.. Я бессильно топнул ногой, дрожащей ладонью взявшись за ручку чемоданчика и прижав его к груди. Самым лучшим способом решения проблемы для меня сейчас казалась банальная пропажа этой проклятой штуки с глаз долой. Спрячу его в сейф, сброшу со скалы, сожгу в камине... Да сделаю всё, что угодно, лишь бы забыть, что он существует! Никаких чемоданчиков. И не отдам я его, даже если Сневар снова будет заявлять что-то про вурдалаков-шмурдалаков. Даже если Симонэ в знак протеста застрянет у меня на потолке на всю ночь. Даже если Брюн будет слёзно умолять отдать чемодан ей!.. В конце концов, я инспектор или кто?! Нет доказательств — нет оснований верить. Обойдутся как-то без чемоданчика... Роботы чёртовы. Нашли себе защитничков. А истинного убийцу из-под земли достану, потому что он есть, и это настоящий человек, который прямо сейчас шастает среди нас — проживающих в отеле.       В номер влетела обезумевшая Брюн, как иногда через открытые форточки в дом по ошибке попадают летучие мыши. Дверь распахнулась прямо перед моим носом, дав всего миллисекунду на размышление и прыжок в сторону. Ураган Брюн. Столько глупостей она может сейчас наделать...       Чёрных очков на ней не было (хотя своего рода конспирация ей в данной ситуации точно бы не помешала). Она рвано метнулась вперёд, но едва узрела перед собой неестественно бледное тело Олафа, — сдавленно ахнула и отшатнулась к дверному косяку, впившись в него своими тоненькими, даже в чём-то ещё детскими пальчиками. Костяшки побелели. На лице застыло беззащитное выражение: открытый в немом страхе рот, подрагивающие губы и переливающиеся прозрачным блеском глазки. Брюн быстро-быстро заморгала.       Я не успел опомниться, как резвая фигурка кинулась к телу, свалившись перед ним на колени, и своими нервными ручонками стала пытаться привести Олафа в чувство: брала его лицо в дрожащие ладони, сплошь покрывала небрежными поцелуями, тормошила руки, трясла за плечи... Жалобный писк вырвался из Брюн. В ней что-то сломалось. — Брюнхилд, — строго произнёс я. Она обернулась. Обернулась испуганно, словно я только что ткнул её ружьём в спину. — Я прошу вас, инспектор, отдайте мне чемодан... — полушёпотом произнесла Брюн, несмело сложив руки в умоляющем жесте. — Ну... вы поймите, он же нужен Олафу... Я перешёл на куда более серьёзный тон: — Брюнхилд дю Барнстокр, покиньте помещение, вам не положено здесь находиться. — Инспектор! — неожиданно истошно вскрикнула она надрывным голосом, жмурясь от слёз. — Почему вы не верите Симонэ и Сневару?! Почему вы такой чёрствый человек?! — Не чёрствый. Нелицеприятный, — абсолютно холодно произнёс я в ответ. — Нет фактов — нет доказательств. И вообще, я вовсе не обязан перед вами оправдываться. Покиньте помещение. Брюн, всхлипнув, согнулась под гнётом истощения и, вероятно, вопиющей несправедливости этого мира. Её плечи чуть заметно дрожали. Сломил мой отказ девочку. Окончательно сломил. Ищи дураков! Не поддамся я на такие выплески.       Казалось бы, осталось всего лишь аккуратно взять Брюн под локти и вывести отсюда скорее. По стандартному сценарию какой-нибудь мелодрамы, она должна обливаться слезами, пытаться вырваться, но я, сильный и неподкупный инспектор, должен буду её вытащить из комнаты, даже если она упрётся всеми конечностями в дверную раму... Но эта девчонка оказалась куда более непредсказуемой. Я и предположить не мог, что вот это ослабшее тело вдруг вскочет с места, заревёт и кинется ко мне. И глазом не моргнул — а чемодан уже был вырван у меня из рук. Смешная картина вышла: я, как дурак, смотрю на свои пустые ладони, а Брюн, распахнув чемодан, ворошит все проводки, жмёт на кнопки и панически быстро исследует тело Олафа, пытаясь найти хоть какое-то гнездо питания. Всё это, на самом деле, произошло всего за пару секунд, хотя по моим ощущениям в идиотском положении я простоял куда больше. — Брюн! — Я плюнул на официальность. Плюнул на прелюдии. Прямо сейчас отель мог подвергаться опасности. Ответил на выпад Брюн я точно так же, как и она. Вернее, попытался: подскочил к ней в надежде урвать чемодан себе обратно, стукнул по его открытой крышке (Брюн пару раз бешено протрясла её, превращая все попытки выхватить роковую вещицу в тщетные), а когда мои пальцы потянулись к ручке, вдруг острая боль резко пронзила запястье. Мельком взглянув на него, я увидел след от укуса. Обычный такой, ничем не примечательный, вполне себе человеческий укус. Но настолько озверевшая Брюн меня, мягко говоря, не устраивала. — Брюн, остановитесь! — Я схватил её за плечи, дёрнул в сторону, но и это стало промахом: Брюн выскользнула из-под моих ладоней, перескочив через Олафа. И чемодан не забыла, паршивка. — Инспектор, вы... нелюдь! Тиран! Бессердечный человек! — верещала она в порыве своего рыдания. Я не понимал, как она ещё видит хоть что-то перед собой. Слёзы текли по её щекам нескончаемым градом, глаза были вспухшие, красные, но, тем не менее, она действовала быстро, будто имея собственный план. Я сделал несколько широких шагов к Брюн, которая в пылком гневе рвала рубашку на Олафе. Ей нужно было найти гнездо питания. Мне нужно было остановить Брюн и убедить, что на обычном шарлатане она его не найдёт. Мои пальцы впились ей в руку и уже хотели отшвырнуть изворотливое тело стенке, лишь бы оно прекратило свои бессмысленные действия, как Брюн, резко захлопнув чемодан и схватив его другой рукой, безжалостно дала мне им по коленям. Удар был сносным и действенным. Я выдохнул сквозь скрежет зубов, присел и зажмурился. Углом чемодана, прямо по ноге...       Брюн выиграла на этом пять секунд точно. — Вы никогда никого не любили, инспектор!.. Вы никогда никого не полюбите, потому что вам нечем!.. А знаете, почему вам нечем?! Потому что вы, инспе-е-е-ктор, тиран! — Последнее слово Брюн выплюнула с особым отвращением, будто бы каплю горького лекарства. Я потянулся к Брюн, но снова отскочила на метр. Казалось, что вот-вот она зашипит на меня. Я вытянул руки в останавливающем жесте. — Брюнхилд дю Барносткр, вы мне осточертели. И это еë не остановило. Она показала язык и снова метнулась к телу.       Брюн слегка приподняла Олафа и — о чудо! — нащупала гнездо. У меня глаза чуть на лоб не полезли. Гнездо нашла. На шарлатане. Выходит, Сневар и Симонэ оказались правы? Я был в ступоре.       Резко распахнув чемодан и едва не расхохотавшись, Брюн схватила какой-то проводок и ткнула в кабель. Ее лицо искривилось в диком оскале. Я следил за точностью и слаженностью выполняемых действий. Ожидал, каким окажется финал этой загадочной истории...       Глаза Олафа зажглись белым блеском. Они засияли как-то странно, не по-людски. Голова пару раз повернулась влево-вправо с характерным щелчком, будто вставая на место. Выражение с испуганного сменилось на умиротворённое, какое обычно встречается у кукол. Покойная маска. — Олаф, милый Олаф! Я не сомневалась, что ты жив! Я верила, я знала! — Брюн засмеялась, впилась тому в губы. А он никак не отреагировал. Брюн растерянно поцеловала ещë раз, и ещë, и ещë... А я смотрел и понимал, что дело идëт явно не так, как она полагала. Да и не так, как полагал я.       Олаф вскочил, зажав в ладони проводок, воткнутый ему в бок. В другую руку он взял чемоданчик. Он резко распахнул окно, оглянулся на нас и монотонно произнëс: — Спасибо, что оживили. Он точно не понял, кто был его истинным спасителем. Брюн осела на пол, нервно усмехнулась и одними губами спросила: — Олаф... Куда же ты?.. Мы ещë увидимся? Но его уже и след простыл. Он канул куда-то в ледяную пустоту, сплошь покрытую снегом. Лишь луна оставила свой луч на том месте, где всего пару минут назад стоял он — робот Олаф Андварафорс, строивший из себя обычного землянина. Подумать только!       Я бросился к окну и, облокотившись на подоконник, посмотрел вниз. Никого не было.

***

      Мы сидели на полу в углу номера. Брюн прижималась к моей груди, как испуганный котёнок. По еë щекам по-прежнему катились крупные слëзы, которые я тщательно вытирал рукавом пиджака. Конечно, дорогая Брюн, тяжело пережить этот самый миг, когда твой будущий жених, ничего не сказав на прощание, просто прыгнул из окна и навсегда исчез! Только вот у меня было немеренное количество вопросов, жаливших изнутри... Симонэ и Сневар были правы. Я только что упустил этого бедового гостя отеля и теперь думал о том, что, пожалуй, упустить какого-нибудь мошенника было бы лучше. Мошенника можно легко изловить. А на что способен столь разумный робот, мне совершенно неведомо.       Брюн, а вы влюбились в него, влюбились на тяжкую муку себе! Не стыдно? Я молчал. Брюн прерывисто всхлипывала, и я не смел мешать ей в этом душещипательном деле. Одно волновало: насколько сильно пропажа Олафа скажется на нашей планете? Да и куда он пропал?.. — Инспектор... — прощебетала Брюн, дрожащими пальцами вытерев нос. — Вы как думаете, Олаф ещë вернëтся? Он же любит меня, он должен... Должен же? Я глубоко вздохнул и накрыл еë голову ладонью.       Ох уж эта романтичная женская натура!