Рисование и чувства

      Это их не первая встреча, но Син Цю безумно волнуется: ему очень неловко находиться в компании с человеком, что с радостью иллюстрировал его же книгу, в успехе которой сам Син Цю был уверен до тех пор, пока она не стала отвергнута местными издательствами.       Даже после того, как они оба встретились в Инадзуме и, хорошо пообщавшись, вернулись домой, перевозбуждение Син Цю при виде Альбедо в другие разы не покидало его, он боялся сказать что-то не то или показаться невежливым, хотя его бескрайнее уважение к «Принцу Мела» было видно невооружённым глазом. Одно дело, когда вы общаетесь письмами, не видя друг друга, так намного легче изложить те или иные мысли, в случае Син Цю, ведь все встречи настолько казались ему нереальными, что он чуть ли не забывал, как говорить, а Альбедо учтиво молчал до тех пор, пока тот не преодолеет своё волнение и не скажет то, что хотел; а после, конечно же, спокойно отвечал и продолжал диалог.       Когда Альбедо мог ненароком задеть Син Цю, чувствовал, насколько сильно тот дрожал, и каждый раз это пробивало его на добрый смешок.       «Я обычный человек, Син Цю, почему ты так переживаешь?» — спрашивал Альбедо.       «Простите меня!» — лишь отвечал Син Цю и нервно поправлял причёску, не объясняя, почему на все их встречи он реагирует именно так.       В горле ком, в голове — мысли, путающиеся и, как казалось их обладателю, неправильные: в самом деле, как можно влюбиться в человека, которого ты знаешь буквально по перепискам и по нескольким деловым встречам? Син Цю пытался скрыть свои чувства даже от самого себя, до последнего не хотел признавать, что испытывает искренне желание быть кем-то более важным, чем уважаемым Альбедо писателем и простым знакомым.       Блокнот был исписан разными незаконченными историями о них, в которых главную роль, конечно, занимала романтика между ними, оттого его приходилось тщательно прятать под кроватью вместе с абсолютно каждым полученным от Альбедо письмом, чтобы, не дай Архонты, не нашёл ни отец, ни брат, иначе бы они снова подняли на уши весь дом с нотациями о том, что "наследник торговой гильдии не может позволять себе такое".       — Син Цю, расслабься, пожалуйста, — Альбедо выглядывает из-за холста и оглядывает лицо Син Цю.       Тот глубоко вздыхает и пытается держать себя в руках, одновременно с этим проклинает свою душу за то, что потянулась к этому загадочному, но талантливому парню, иначе и не ответишь, почему Син Цю сейчас находится в Мондштадте у этого самого парня дома поздно вечером, освещаемый лишь двумя канделябрами, совершенно голый.       Слишком необдуманным решением было предлагать себя на роль обнажённой натуры, которую так хотел изобразить Альбедо и поделился этим с Син Цю в крайнем письме, мол, в их городе достаточно сложно найти добровольца, который сможет просидеть несколько часов в одной позе абсолютно без одежды. Син цю же, не долго думая, можно сказать, вообще этого не делая, упомянул в ответном письме, что готов.       И вот, он сидит в доме Альбедо и снова ужасно нервничает, только в этот раз всё гораздо хуже. Сколько раз Син Цю пытался сказать самому себе, чтобы успокоился и просто продолжал делать то, на что сам подписался, те же губы подрагивают, а взгляд мечется от стены к холсту, что скрывает за собой приятную фигуру Альбедо. Конечности затекают, но даже размять их Син Цю себе не позволяет: не хочет казаться слабым в присутствии своей пассии.       Альбедо вытирает тыльной стороной руки лоб и отворачивается, чтобы глаза хотя бы на мгновение отдохнули: набросок, на счастье Син Цю, наконец закончен.       — Можешь одеваться, — не отрываясь от только что нарисованного простым карандашом очередного произведения искусства, спокойно говорит Альбедо, делает пару мелких штришков там, где, по его мнению, их не хватало.       Син Цю сглатывает и слезает с табурета, на котором сидел невесть сколько в одной позе, ни в коем случае не позволяя себе и дрогнуть от холода, что проходился по ногам, находящимся на полу.       Только сейчас Син Цю чувствует, насколько сильно у него горят щёки, руки не слушаются, пока он пытается нацепить на себя одежду, зато, когда надевает носки, становится теплее, глаза снова, будто не хотят расставаться с обликом Альбедо, мельком цепляются за него.       — Ты можешь посидеть здесь, если хочешь, подождать, когда я закончу, — выдавливая нужные краски из тюбиков на палитру, предлагает Альбедо. — Или я могу проводить в свободную комнату.       — Я-я здесь останусь… книгу почитаю, — запинается Син Цю и правда достаёт из своего рюкзака, что взял с собой, томик какого-то романа, в примерно середине которого виднеется кончик закладки.       Он открывает нужную страницу и, прочистив горло, садится на диван, делает вид, что вчитывается в текст, честно — то и дело поглядывает на Альбедо из-за обложки и для приличия через какое-то время перелистывает. А он настолько сосредоточен, что даже не замечает того, чем Син Цю занимается, а может, специально не говорит об этом, тот тем временем закидывает ногу на другую, пытаясь унять тянущее чувство внизу живота, что кажется невозможным: вид Альбедо слишком красив.       По груди разливается приятное тепло, когда до ушей доносится мелодичное мычание Альбедо, о, Архонты, можно поклясться, что у него один из самых приятных голосов, какой когда-либо Син Цю слышал. Мурашки покрывают тело, когда он в очередной раз пропускает в голове мысль о том, насколько сильны его чувства к Альбедо и как всё-таки он благодарен сам себе, что находится прямо здесь, хотя буквально минуты назад корил себя за это же.       Когда Син Цю уже неправдоподобно пролистывает всю книгу, вынужденно её откладывает, и ничего, кроме наблюдений за каждым движением Альбедо, он придумать уже не может. Вероятно, его и смущает то, как пристально Син Цю его оглядывает, но, тем не менее, молчит, ему льстит то, какое внимание он приковывает к своей фигуре, потому что считает себя совершенно обычным человеком, который ничем особо и не выделяется на фоне других.       Альбедо кладёт кисточку на столик и внимательно рассматривает участок картины, который только что раскрасил — волосы. Чтобы убедиться в том, что цвета были подобраны правильно, Альбедо оборачивается на Син Цю, встречаясь с его янтарными глазами, что тот не отрывал от него долгое время; он тут же вздрагивает и закрывает лицо ладонями. Альбедо смиряет его непонятливым взглядом.       — Мел, извините меня пожалуйста! Это было крайне невежливо, я не должен был… — тут же шепчет Син Цю и выглядывает меж пальцев.       — Ты же не сделал ничего плохого, за что ты извиняешься? — спрашивает Альбедо, а на душе становится даже как-то одновременно приятно и неловко от поведения Син Цю.       Неужто он догадывается?       В ответ Син Цю решает промолчать, внутренне снова поливая себя грязью за то, что не умеет сдерживаться в таких ситуациях.       Альбедо всё же успевает рассмотреть волосы Син Цю, сравнить с тем, как изобразил сам, и кивнуть, взять палитру, продолжая рисовать.       Для цвета кожи приходится несколько раз добавлять белую краску к оранжевой, чтобы получился настолько нежный оттенок, какой принадлежит Син Цю в жизни.       Альбедо медленно скользит кистью по поверхности холста, про себя отмечая, насколько же стройное и даже привлекательное тело имеет Син Цю: изящные руки, изгибы аккуратной талии — всё это завораживает своей красотой. Син Цю осторожно заглядывает в лицо Альбедо и замечает на нём тёплую улыбку, что, видимо, тот и не пытается скрыть за маской безразличия, как это всегда бывало. Мысль о том, что именно вид Син Цю, изображённый на холсте, заставляет уголки губ Альбедо смотреть строго вверх, приятно откликается в сердце, словно растапливает его и разливается по всей груди. Он поджимает ноги и сглатывает, нехотя отнимает взгляд и начинает рассматривать интерьер комнаты, чтобы хоть как-то отвлечься от постоянного желания прикоснуться к Альбедо.       Работы Альбедо всегда создаются быстро, однако сейчас он как будто специально растягивает каждый момент, по крайней мере, так кажется Син Цю.       — Мел, извините, что отвлекаю, но… не могли бы Вы принести стакан воды? — выдавливает из себя Син Цю, чувствуя жар.       Альбедо лишь кивает и медленно встаёт, направляется в сторону кухни, и только сейчас Син Цю позволяет себе выдохнуть облегчённо, насколько это возможно для него в данный момент. До ушей доносится всплеск воды и стук графина о стол, шаги, Альбедо возвращается.       — Спасибо большое, — Син Цю скромно улыбается и принимает стакан из рук Альбедо, случайно коснувшись его пальцев.       По телу резко пробегает ток, ударяет в сердце, заставляет его биться с неимоверной скоростью. Альбедо садится обратно и продолжает работать над картиной, тем временем Син Цю жадно отпивает, чтобы отвлечься от сотни мыслей, возникших от обычного, но столько значащего для него прикосновения.       Кое-как Син Цю ставит стакан на столик, звук заставляет Альбедо повернуться, и их взгляды встречаются: второй украдкой улыбается ему, что вгоняет первого в краску.       Изображённое на холсте голое тело Син Цю неприлично завораживает, потому каждый мазок краской приносит своеобразное удовольствие, конечно, рисовать Альбедо всегда любил, процесс погружал с головой, не позволяя отрываться, расслаблял, но в этот раз всё происходит гораздо душещипательнее. В голове молнией возникает мысль о том, что вряд ли такой жуткий интерес Син Цю к фигуре самого Альбедо — обычное восхищение, нет, чувствуется ещё что-то более масштабное, отчего на сердце тепло, но по привычке приходится прятать светлые чувства за непробиваемой маской спокойствия, даже не давая и намёка о том, что его желание узнать побольше и быть ближе — взаимно, правда, страх навредить ему же не позволяет подпустить к себе, как бы ни хотелось.       Син Цю встаёт с дивана и на негнущихся ногах преодолевает расстояние комнаты, приоткрывая шторки, опирается на подоконник, взгляд цепляется за улочку Мондштадта в мягком свете фонарей: единственное отвлечение, что он смог для себя найти, но внутренний голос снова просит обернуться, в надежде увидеть перед глазами сосредоточенный на работе облик Альбедо. Син Цю сглатывает, но находит силы противиться желаниям: он и так достаточно долго пялился на Альбедо, пора бы отстать от него хотя бы на пару минут, иначе со своей учтивостью, что так боялся нарушить, пришлось бы попрощаться. Глаза закрыты, он пытается перевести дыхание, но не удаётся.       "Признайся", — эхом раздаётся в голове, и Син Цю резко ведёт ею в сторону, прогоняя отголоски.                    Не может. Слишком смелый шаг для такого, как он, что даже боится просто по имени Альбедо звать, не то, чтобы признаваться в давно терзающих чувствах. Бросает в дрожь.       Син Цю пятится от окна медленным шагом, как вдруг чувствует, как случайно врезается в кого-то, совершенно ясно в кого, спиной. Румянец покрывает щёки, заставляет даже уши покраснеть, и Син Цю с опаской оборачивается.       — Мел… Простите, пожалуйста, простите… — быстро произносит Син Цю и складывает руки в молящем жесте. — Я не хотел вас отвлекать!       Альбедо молчит, но улыбается. Чтобы унять встревоженность Син Цю, аккуратно берёт того за предплечья. Второй испуганно вскидывает брови, взор метается с рук на лицо, буквально не веря в то, что сейчас Альбедо имеет с ним физический контакт по своей инициативе.       Что он хочет сделать?       Альбедо пристально смотрит в глаза: они словно два отколовшихся кусочка солнца, так же красивы и так же согревают одним лишь только взглядом, устремлённым в них, так близки, но в то же время так далёки; он чувствует, как у Син Цю дрожат руки, его рот приоткрыт, будто пытается что-то сказать, но не может из-за сбившегося напрочь дыхания и стиснутых невидимой веревкой лёгких. Щёки давно походят на два спелых яблока, а жар, исходящий от них, чувствуется, кажется, за несколько метров.       Ноги подкашиваются, но Альбедо держит крепко, не позволяет Син Цю упасть от переизбытка эмоций, испытываемых сейчас.       — Мел… — слетает с его губ, и тот моргает несколько раз, словно боится, что это всего лишь очередной сон о том, как им хорошо, что Син Цю вот-вот просто проснётся со слезами на глазах и окажется в своей комнате, зайдёт служанка и позовёт на завтрак.       — Просто Альбедо, — шепчет он перед тем, как осторожно коснуться своими губами губ Син Цю, поглощая вместе с незаметно проскользнувшей неуверенностью его неожиданный вдох.       Руки перемещаются на талию и прижимают ближе, в то время как Син Цю боится сделать неверное движение своими. Голова кружится, и прикосновения Альбедо — единственное, что заставляет понять, что их поцелуй — не сон. Сердце бешено бьётся, готовое покинуть грудную клетку и вылететь навстречу тому, что принадлежит Альбедо.       Син Цю неуверенно кладёт ладони на его плечи и чуть сжимает одежду, отчего тот подаётся вперёд и усиливает напор. То, о чём Син Цю мог только мечтать, сейчас становится явью, и, кажется, Альбедо не собирается так быстро останавливать себя, как сначала предполагал. Тело Син Цю напряжено, и Альбедо проводит рукой по его изящной талии, красоту которой отмечал, пока занимался картиной, до которой сейчас, кстати, дела уже нет.       Похоже, даже свечи, находящиеся в канделябрах, чувствуют страсть обоих парней, потому огонь от них дрожит, а сквозь небольшие щели между шторами, что Син Цю не успел нормально прикрыть, и луна подглядывает в гостиную.       Хочется запомнить каждый миг поцелуя навсегда, да, так и случится. Син Цю никогда не позволит себе забыть хотя бы одну секундочку своего счастья, что испытывает за несколько километров от своего дома, куда возвращаться желание отпало почти сразу, как Альбедо проявил инициативу.       В Ли Юэ Син Цю воспринимают только как наследника торговой гильдии, обязанного соблюдать все правила и быть примером для остальных, с Альбедо же всё по-другому, гораздо по-другому, от этого на душе становится неимоверно приятно, и в его чувствах к самому Син Цю можно не сомневаться: он точно не из тех людей, кто стал бы позволять себе такую близость с ничего не значащим человеком.       Ладони Син Цю скользят к шее, дальше — к волосам, тонкие пальцы зарываются в светлые мягкие пряди и несильно сжимают их, и Альбедо пускает в ход язык, углубляя поцелуй. Син Цю неловко усмехается прямо в губы партнёра, но старается не сбиваться с выбранного обоими темпа.       Чувство, будто они занимаются чем-то отнюдь не правильным, сильнее разжигает в Син Цю огонь страсти, словно укол адреналина: узнай отец, чем его младший сын занимается в Мондштадте, куда сначала наотрез отказывался его отпускать, — только Архонты знают, что бы было, от этого лишь интересней; он делает попытку забрать активную роль на себя, напрочь забывая про страх перед Альбедо, но тот не позволяет — не больно щипает за бок, сразу же поглаживая.       — А… Альбедо… — первым, несмотря на все свои желания, отстраняется Син Цю и шепчет имя Альбедо, словно пробует на вкус, всем телом вжимается в него и крепко обвивает шею руками, утыкается в плечо. — Я… я так Вас люблю… — чуть не плача, признаётся.       Альбедо медленно гладит его волосы, обнимает, но ничего не говорит, явно лишний раз обдумывает очевидный ответ, тянет с его озвучиванием. Голова буквально разрывается от бесконечных мыслей о том, какую опасность во плоти обычного человека он представляет, оттого в горло не лезут слова, только объятия становятся крепче, словно заранее собирают осколки хрупкого сердца Син Цю, что так ломать не хочется.       — Я тоже тебя люблю… — на выдохе шепчет Альбедо и проводит кончиком носа по синим волосам, осознавая всю серьёзность фразы, сказанной после долгого молчания. Он не утаит от него своего секрета, при первой возможности обязательно скажет потом, главное, не сейчас, чтобы не портить такой чувственный для обоих момент.       По щекам Син Цю катятся слёзы, и тот кашляет, тем самым избавляется от горького кома в горле.       Отстранившись, Син Цю заглядывает в глаза Альбедо: они спокойны, словно ясное небо без единого облачка или ровная гладь озера в безветренную погоду, в них незаметно сверкают неуверенность и страхи, искреннее желание любить и защищать, в первую очередь, от самого себя, ведь если в какой-то момент Альбедо потеряет над собой контроль, то причинит боль абсолютно всем, какие бы чувства он ни питал к тому или иному человеку, это вызывает неприятные мурашки по всему телу и навязчивые мысли, с которыми сейчас он вынужден бороться, не привлекая внимание.       Альбедо легонько тыкает пальцем в кончик носа Син Цю, что в ответ детски смеётся, а после зевает.       — Теперь, позволь, я провожу тебя в свободную комнату, — настаивает Альбедо и, аккуратно взяв Син Цю за руку, ведёт на второй этаж, тот же беспрекословно двигается следом.