чувство
31 августа 2022 г., 02:42
Кира никогда не любила банальностей, пустых слов, повторяемых без смысла из раза в раз. А потом появилась Ева. Что поделать, если она ворвалась в жизнь, как лучик солнца, тёплый и ослепляющий? Если её волосы цвета пшеницы, а глаза глубокие, как океан? Вот уже и сердце выпрыгивает из груди, и пресловутые бабочки съедают изнутри, и куча всего-всего, в чём Кира бы никогда себе не призналась. Маленькое исключение для такого большого чувства.
Ева знает. Она чувствует, как на живую раскрывает грудную клетку девушки, заставляет открыться, ловко занимает в её сердце особый уголок. Ева кидает спасательный круг, вытягивает на берег и делает вид, что её не будоражат влюблённые, почти болезненные взгляды спасённой. Она затеяла игру и заведомо выиграла, зная, что Кира и не думала играть.
Кира тянется к девочке-ангелу, к лучику надежды, как никогда и ни к кому не тянулась, а потом дотрагивается и обжигается. Видит странный блеск в хитрых глазах, ловит властные уверенные взгляды, не в состоянии собрать воедино образ Евы. Та приручила её по щелчку пальцев, окружила своим светом и закрыла клетку. Никуда не сбежишь, да и не хочется, но закрытая дверь и ключ в чужих руках вызывают предчувствие, доводящее порой до паники.
Ева и сама не знает, чего добивается, но разливающееся внутри приятное чувство не даёт отвлечься. Ева хочет помочь. Хочет спасти от жестокого мира. Хочет стать убежищем для неё. Спасительницей. Хочет видеть благодарность и преданность в смотрящих снизу вверх серых глазах.
Рутина отходит на второй план. Кира не может думать ни о ком и ни о чём, кроме неё. Ещё никогда она не чувствовала себя столь запутавшейся и столь счастливой одновременно. Это не простое счастье. Кира не знала наверняка, какое оно, но то, что она испытывала сейчас было больше похоже на опьянение, на приятные галлюцинации. Но так было не всегда.
Иногда её ломало до боли в груди. Как будто спали розовые очки, и мир с новой силой навалился на её худенькие плечи. Она начинала метаться, плакать и искать ответ в родных ледяных глазах, но не находила.
«Отпусти меня». Она повторяла снова и снова, переходя с тихой просьбы в откровенные рыдания. Уродливо плакала, сидя в коридоре в одном ботинке, не дойдя до комнаты. Выла, как от боли, то боясь поднять глаза, то смело глядя в упор без всякого выражения. Слёзы капали на пол, оставляя солёные следы.
Еву тоже рвало на части. Она брала в руки мокрое от слёз лицо, целовала каждую клеточку и каждый сантиметр, сжимала в объятиях хрупкое худое тело, не чувствуя ответа. Она плакала, не пряча слёз и красных глаз, обещала всё исправить, клялась. Это не было обманом: она правда верила в свои слова, правда хотела помочь. Корила себя за эгоизм, за обман, ненамеренный, неосознанный. Сдавалась и закрывала уши, как ребёнок, не в силах принять последствий своей «благодетели».
Она могла отпустить, она должна была, но на самом деле этого никто не хотел. Они продолжали терзать друг друга, цепляться когтями и расходиться только для того, чтобы потом притянуться ещё ближе. Всё начиналось как сказка, но настоящие сказки заканчиваются не так, как мы ожидаем.
