прощай.

— Братик, завязывай с этой хуйней, погнали в дом. Владос заждался. Гриша смотрит в черный дисплей телефона уже двадцатую минуту. Не верит. Когда Артем окликивает его по имени в пятый раз — не реагирует. Не двигается, лишь сжимает треклятый айфон в руках так, будто бы хотел его раздавить и больше никогда не открывать ленту инстаграма, где те самые двадцать минут назад он увидел ее фото. Откровенно стебал, когда та расстраивалась из-за чего-то в интернете. "Малая, ты че, рухнула? Ну запостила она с ней историю и че тебе, не жить теперь что ли? Давай заканчивай сопли развозить, пошли тоже пофоткаемся. Только в постели." Игриво шевелил бровями Гриша тогда, приобнимал ее за плечи и целовал в лоб, совсем по отцовски, как она всегда говорила. И сотни насмешек на эту тему перенесла. А сейчас внутри него самая настоящая дыра. Хватило секунды, всего краем глаза увидеть новый пост с ее аккаунта. Внутри все стремительно рухнуло. И те преграды, которые он старательно выстраивал всегда, не позволяя испытывать себе слишком уж глубокие чувства по отношению к ней, уничтожились в один миг. Ему хватило ума понять, что с ним сейчас произошло. Блядская, больная любовь. Ебать, Григорий Ляхов по уши утонул в этом дерьме. Вы верите в это? Артем в последний раз хлопает его по плечу и встает со ступеней лестницы. Уходит в дом. Тема понимал, все попытки привести друга в чувства — бесполезны. У Гриши в сердце - пустота, которую уже не залатаешь. На пороге его встречают ребята, из-за них выглядывают белокурые макушки девочек. Ринна кидает молчаливый взгляд на Артема, а тот отрицательно кивает головой. Нет, Гриша не в порядке. И больше никогда не будет. Они пересекаются взглядами. В глазах ребят - сочувствие. У Гриши же море отчаяния. Ему казалось, что внутри словно перегорела лампочка и замены не существует. — Расходитесь, парни. Все заебись. Его голос был твердым, но усталым. Эти блядские сочувствующие выражения лиц не приносили никакого удовольствия, лишь раздражали. Каждый из них напоминал о ней. Все в этом ебучем доме напоминало о ней. Гриша садится на диван и запускает пятерню в волосы. Шумно вздыхает и опускает голову в пол. Думает одновременно обо и всем и ни о чем. Она ушла. Она, блять, реально ушла. А в гостинной еще сохранился запах ее духов, которые Гриша постоянно вдыхал, когда оставлял на ее шее нелюбимые для нее засосы. "Гриша, блять. Иди к черту. Мне че в жару в свитере с горлом ходить, ебанулся? Выражай свою любовь по другому." А Ляхова с ума сводило то, какой он ее видел утром. Стоит в одной его футболке у зеркала в ванной, расчесывает запутавшиеся волосы. Мягкие, темные. Гриша так любил сжимать ее копну волос в ладони, дергать и снова сжимать. Перебирать пальцами, накручивать на кулак, дергать на себя, чтобы поцеловать куда-нибудь, а затем снова впечатать лицом в подушку. Ее губы опухшие от поцелуев, искусанные, так она сдерживала удовольствие, за что Ляхов ее постоянно наказывал. По своему. Ему нравилось слышать ее. Но теперь любое воспоминание о ней отдавалось такой режущей болью где-то внутри, что хотелось выть. С Ляховым такое впервые. Он к этому не привык. Его песни все о том, как легко ему расстаться с очередной, ничего не значащей для него сукой. Их имена сменялись каждую ночь. Стоило им выйти за порог его квартиры, как связь между ними обрывалась навсегда. Но только не с ней. Только блять не с ней. Грише казалось, что он все еще слышит ее голос. Ее смех. Где-то над ухом щебечет, выдает очередную хуйню, от которой они оба катались по полу от смеха. Или с умным видом задвигает умные вещи. На его месте совсем недавно сидела она. Диван в гостинной был ее обителью. Поджимала под себя ноги, обнимала подушку и смотрела по телевизору свои любимые сериалы, пока парни писали треки на студии или задерживались где-то на тусовке. Она всегда отпускала. Но чаще всего находилась вместе с ними. И ему никогда не приходило в голову уезжать с другой, как было раньше. Зачем, когда у него есть она. Была она. — Брат, пройдет. Щас мы тебя работой загрузим и войдем в наш привычный режим. Все, нахер, успокаивайся, она по хуевому поступила что вот так ушла. Ну и херли то теперь, в самом деле, прекращай. Мы из-за баб не переживаем. На Влада грозный взгляд тут же кидает Артем, потому что его руку предупреждающе сжимает Ринна и смотрит на Терентюка так недовольно, как только может. Да и сам Влад на самом деле все понимает. Знает, что для них всех значила она. Ворвалась так неожиданно, что не принять ее было невозможно. А влилась она сразу. Как будто бы всегда была рядом с ними. И к каждому свой подход находила. Даже Влада стерпела. С его блядским и отвратительным характером, как она всегда говорила. И в клочья друг друга порвать были готовы, а в следующую минуту она ему показывала дурацкие, по его мнению, тик токи. А он старательно не смеялся, но каждый раз не получалось. "Ты уже как сеструха младшая для нас всех. Прикольно даже. В обиду не дадим. Если только сами обидим". "А, так это мы с тобой поэтому каждый день пиздимся, Владос? Закон братьев и сестер соблюдаем что ли?" Смеялась она и шутливо била Терентюка в плечо, за что потом с дикими воплями убегала к Грише, прячась за него и обнимая его со спины, прижималась к нему так крепко будто бы в последний раз и укладывала свой подбородок на его плечо. Ее губы всегда оставляли поцелуй на щеке. И сейчас Ляхов чувствует, будто там, на этом самом месте, выжжена дыра по контуру ее губ. Будто все поцелуи были такие пламенные, что след от них ощущается до сих пор. Гришу от самого себя воротит. Доигрался, блять. Доигрался до того,что сам не может отпустить ее. Экран телефона загорелся новым уведомлением. Как будто чувствовала, блять. У Ляхова в глазах темнеет от знакомого никнейма в строке уведомлений. Пальцы сами обходят блокировку. По ту сторону она, все еще в его футболке, которую он дал ей, когда им "пришлось" ночевать в одной кровати. Растрепанные темные волосы, в которые она вечно запускает свои тонкие пальцы. Она не любит кольца, но носит одно единственное. Его. Улыбается и качает головой под трек Уикенда. Девочка выходной. На фоне мельтешат люди, а обстановка кажется ему знакомой. Лос Анджелес. Она уехала. Убежала. От него. — Зато она, блять, счастлива. Произносит Гриша и откидывает телефон в сторону. Смотрит на ребят и выдавливает нечто, похожее на улыбку, — я, блять, искренне за нее рад. Правда. А у самого в сердце — дыра, размером с метеорит. Что-то внутри него больше никогда не вернется на свое место.