он все-таки меня съел

Начать рассказ хотелось бы с моего последнего первого сентября. Отвратительно. Насколько, что я готов блевануть прямо в этом сраном школьном коридоре. Смех и крики первоклассников — единственное, что было слышно в этом балагане. Так ужасно смотреть на их улыбки буквально до ушей и дико смешно осознавать, что они разочаруются в школе через пару лет, если не сегодня. Их невъебанно-новая-пиздатая-и-просто-ахуительно-дорогущая-одежда и цветы — это как машины, одежда и недвижимость у взрослых — показатель статуса. Конечно, дети ничего не понимают, да им это и не нужно, но вот родители, стоящие рядом, уже рассчитывают, с кем и как нужно подружиться. Смотря на этот цирк, хочется плакать от тупости окружающий, незамечающих или пытающийся делать вид, что они не видят этот спектакль. Хочется плакать из-за того, что мне опять придётся выживать этот год. На самом деле, мне совершенно похуй на детей, их деньги и родителей, просто так не хочется осознавать, что кто-то из этих ангелочков вырастет таким же ебланом, как чертов Хван Хенджин. Так не хочется осознавать, что в мире вообще существуют такие же ублюдки, как Хенджин. Ненавижу. Просто ненавижу. Я уже сидел в классе. Вся парта была изрисована членами, а рядом подписи из разряда «хуй» или «лох». Короче, самая типичная из самых типичных парт. С потолка кусками падает побелка прямо на мою единственную тетрадку. Честно, я чуть не заснул под эту монотонную речь классной руководительницы о том, насколько этот год важен для нас и как нам нужно стараться. Каждое первое сентября одно и то же. Она даже не старается как-то разнообразить свою речь, поэтому больше половины я могу спокойно дословно процитировать. Дверь хлопнула с такой силой, что ещё немного и она отвалится, и даже не оборачиваясь, я мог определить, кто пришёл. Хенджин. Эта до боли знакомая макушка чёрных волос. Каждый день я высматриваю ее в толпе людей, надеясь не столкнуться с обладателем. Каждый гребаный день я надеюсь, что не увижу в раздевалке ту самую кожаную куртку и каждый день ее вижу, висящую на крючке. День за днём после школы, если не во время неё, он меня где-то поджидает. Поджидает, высматривает. Как будто блять какой-то хищник высматривает свои добычу. От неведения ещё страшнее. Что только он не делал: и просто бил, и тушил сигареты об мою кожу, и заставлял пить и есть всякое дерьмо, смотря на это и смеясь. Из этого можно сделать вывод, что фантазия на всякие извращенства у него развита хорошо. Иногда даже становится интересно до какой крайности он дойдёт. Раньше я сопротивлялся, сейчас же — просто жду. Время — моя опора и стержень. В какой-то момент он же остановится, правильно? Не может же он издеваться надо мной вечно. Очередной день в школе закончился. Каждый — будто под копирку предыдущего. Идя домой, я шарахался от каждого звука: шелеста листьев, дуновений ветра, скрипа, голосов. Хенджин с начала учебного года даже не подошёл ко мне. Конечно, это хорошо, но может быть, что это обычное затишье перед бурей? Да и если быть с самим собой предельно честным, я скучал. Скажете, что я полнейший придурок. Как можно скучать по тому, кто причиняет столько боли? Но не всегда же было так. С чего все началось? С обычного признания в любви. В начальных классах мы с Хваном были чуть ли не лучшими друзьями, но со временем я понял, что чувствую что-то большее, нежели чем обычная дружба. Свои чувства я скрывал достаточно продолжительное время. Из-за них мы с Хенджином успели отдалиться друг от друга, и он попал в плохую компанию, думая, что я оставил его после столько пройденного вместе. Я сам во всем виноват. Не нужно было сокращать общение с ним, иначе он не почувствовал бы себя брошенным и преданным. Но мне это было необходимо, чтобы проверить реально ли он мне нравится или это просто играющие гормоны. Я знал, что если признаюсь, то это все изменит, поэтому тянул. Боялся, что если это обычное мимолётное влечение, то оно испортит нашу дружбу. А она — единственное, чем я дорожил в своей жизни. И конечно же, именно ее — проебал. Черт, он сзади. Я слышал его дыхание и звук громоздких ботинок. Попытался ускориться. — Ликс, даже не пытайся убежать, я всегда был быстрее. Соскучился ведь? — Прошептал Хенджин буквально мне на ухо, стоя насколько близко ко мне, что сердце стало биться в тысячу раз быстрее, но не от страха перед ножом, стоящим перед моим горлом уже пару секунд, а от его хриплого голоса. Я просто выжил из ума. Что за сумасшествие? — Неимоверно, Джинни, — Я пытался сказать это как можно уверенне, но голос предательски дрогнул. — Не строй из себя бесстрашного, — И он полоснул ножом мне по горлу. Я чувствовал, как течёт кровь. Как струйка бежит уже под рубашку, которую потом опять придётся стирать. Я чувствовал сбитое дыхание Хенджина, который наслаждался этим зрелищем. Наслаждался тем, что Феликс, боящийся всего за свете, пытается показать, что ничего не боится. По самой наитупейшей причине — просто для того, чтобы понравиться сумасшедшему парню. Удар по голове. И следующее, что помню — как массивная чёрная платформа его ботинок проходится мне по лицу. Уже тогда понимаю, что без синяка под глазом и разбитой губы, я не уйду. Видимо, сегодня у Хенджина выдался плохой день. Или эта вся злость, что он накопил за лето. Уж лучше за раз все это выплеснет, чем несколько дней подряд получать. Хенджин поднял меня за грязный воротник, ноги подкашивались: — Ну соскучился же? Скажи это, скажи, скажи, скажи, скажи, скажи, скажи, — Он повторял это все раз за разом. Последние — чуть ли не выкрикивал, — Не хочу быть таким же жалким и одиноким пидором, как ты, — Стало больно. Не физически. Морально, ведь даже под наркотой каждое его слово — правда. Я ни слова не мог сказать. И только слёзы текли из моих глаз, смешиваясь с кровью и грязью, падая на асфальт. Из-за того, что ответа от меня так и не последовало, он разозлился ещё больше и со всей силы опять ударил в печень и кинул на дорогу. Я просто лежал как труп, пытаясь опять свыкнуться с этой болью. Опять привыкнуть к этому аду. На улице никого не было да ещё и темно. Никто не спасёт. Только если я сам себя. Но уже поздно, мне тяжело даже поднять руку. Все силы из меня выбил Хенджин. И до сих пор выбивает. Но если они и были бы, я смог спастись? Как же больно осознавать, что это исключительно моя вина. Не знаю, сколько я ещё пластом пролежал на дороге после того, как Хван ушёл. Но как только появились хоть какие-то силы, шатаясь из стороны в сторону, поплёлся домой. В зеркале на меня смотрел слабак. Просто отребье. Не могу за себя постоять из-за какой-то любви. Как в этого подонка можно было влюбится и чувствовать что-то до сих пор? Я снял футболку. На руках и животе тоже были синяки, пару гематом. Я ощущал как по моим венам течёт кровь под кожей. Лицо было изуродовано не так сильно, как предполагал. Да, оно все будет синее — это точно. Но кровоподтёков не очень уж и много. Встав под душем, прикусил губу, чтобы не закричать. Было так больно. Открытые раны под водой так неимоверно щипали. Перед тем, как зайти в кабинку из-под раковины достал лезвия. Время наказать себя самому. Взяв железку, долго собирался с мыслями. И через пару минут, сделал первый надрез. Решил полоснуть по незажившему прошлому порезу. Кожа начала расходиться опять, я нажал на лезвие ещё сильнее, чтобы рубец потом затягивался дольше. Кровь потекла, струя воды уже была в новой ране. Капля за каплей размывались напором из душа. Кровавые узоры смывались и появлялись новые. И так ещё несколько порезов. Выйдя из душа и обработав все раны, лёг на кровать. Думал, почему не могу дать отпор Хенджину, ведь каждый раз настраиваюсь на драку и каждый раз, видя его, встаю в ступор, окаменеваю, как статуя. Ни слова не могу внятно сказать, подчиняюсь каждому приказу, не сопротивляясь. Просто терплю. Думал, почему уродую себя ещё больше. Хотя, хуже от пары шрамов на руке не будет же, верно? Для меня самоповреждение — терапия. Человеку нужен кто-то рядом, но у меня никого нет. Родители давно умерли, я сбежал из приюта с Хваном. Казалось, только нашёл друга и вот, этот друг перерезает тебе глотку. Забавно. Ради чего жить? Себя? Да я не знаю толком, кто я вообще такой. Единственной верой все это время был Хенджин. Знаю, звучит эгоистично. На него я мог положиться, но теперь он — это не он. А на себя полагаться не надежно. Я просто ничтожество. Такое ощущение, будто после сегодня дня во мне что-то разрушилось. Может, это — хоть какая-то надежда на будущее? Уснуть я так и не смог. Тело очень болело, лежать было невозможно. После этого, как меня вырвало утром после того, как посмотрел на себя в зеркало, пошёл опять в школу. Потому что надо. Идя по коридору, все оборачивались на меня, но не удивлялись. Побитый Ликс — обычное дело. — Эй, чуваки, Хе уже три часа сидит на ебаной крыше школы. Что делать то? — Я случайно подслушал разговор новых друзей Хенджина. — Да забей ты на этого придурка. По-любому вчера опять навалял тому пидору, вот совесть и съедает. А через недельку все опять повторится. Даже жалко этого Феликса, — Они что, там, на крыше, так и собираются оставить Хенджина одного? С другой стороны — мне то какая разница. Видимо, разница есть и ноги, не слушаясь, побежали по лестнице. Хван курил сигарету, плача и свесив ноги со здания школы. Я шёл медленно, настраиваясь. Что мне ему говорить? — Или иди нахуй от сюда или давай быстрей уже садись рядом, — Я чуть ускорился, чтобы не получить сегодня. Сука, веду себя, как собачка. Усевшись рядом, наблюдал за ним. Чёрные волосы развивались на ветру, карие глаза, которых будто отражалось небо, непрерывно смотрели в какую-то точку вдали, а обычно смертельно-бледные щеки порозовели. Я вдыхал его запах и запах сигарет. Дым чуть жёг глаза. Затушив сигарету, он выкинул ее куда-то вниз. Именно в такие моменты, я чувствовал, что настоящий Хенджин ещё живёт в этом человеке. Печально, что он так редко может выбираться на свободу. — Ликс, прости меня, прости, пожалуйста. Я чудовище, — Слёзы потекли из его глаз. Честно, я сам чуть не расплакался. Но понимал, что этот плачущий беззащитный мальчик, завтра меня снова изобьет. И конкретную причину, скорее всего, я даже не узнаю. Может, из-за настроения, может из-за того, что бросил его, может из-за того, что сегодня он сам же расплакался. Не знаю. Не знаю. Не знаю. Но мне опять стало его так жалко. — Не плачь, Джинни, — Вытерев слёзы с лица Хвана, положил его голову на свои колени, перебирая одну за другой пряди волос. Никогда прежде я себя так не чувствовал. Хенджин прижимался ко мне с такой силой, что мои рёбра чуть не сломались. Но это было так приятно. Прошло около месяца. Надежда опять во мне ожила. Я как маленькая влюблённая девочка радовался буквально каждому взгляду Хвана. Чувствовал, что это моя последняя ниточка жизни. Час ночи. Смотрев в окно, пил какой-то крепкий кофе. Не особо его люблю, но засыпать не хотелось, а в сон ужасно клонило. Не понимаю удовольствия от от противной горячей горькой воды. Дождь на улице накрапывал. Окно я закрыл, потому что по всей квартире дул сквозняк. Эти завывания ветра меня выводят. Звучит так жалко. Звонок в дверь прервал мою идиллию. Кто в такой час мог ко мне заявиться? Понятное дело, пьяный Хенджин. Он ввалился в квартиру, в одной руке держа зелёную, почти пустую бутылку алкоголя. Мямлил что-то непонятное, поэтому я его впустил и еле-еле уложил на кровать. Спустя несколько часов сна Хвана, которые я сидел рядом и неотрывно на него смотрел, наконец он начал просыпаться. Потерев сонные глаза, оглянулся, переваривая информацию. — Черт, — Недовольно буркнул Хенджин, видимо, моя квартира не входила в его планы. Мы сидели на крыше дома. Эта странная страсть парня к высоте иногда пугает. Он курил сигарету, на улице светало. Не знаю, я чувствовал, что что-то не то происходит. — Ликс, знаешь зачем я приходил? — Я помотал головой. И только спустя еще пару секунд опять увидел те его страшные безумные глаза, смотрящие на меня в упор. Как я надеялся, что все в прошлом. Наконец почувствовал смирение. Почувствовал, что это конец. Это не может больше продолжаться. С этим нужно покончить. Схватив мою руку мёртвой хваткой, начал рассматривать. Я пытался ее выдернуть, но конечно же, усилия были тщетны. Скорее всего, ему не понравились те порезы, которые я наносил собственноручно. Раздвинув края кожи одного из самых глубоких порезов, он начал засовывать в неё сигарету, тушив. Я не дёргался. Вообще не двигался. Но слёзы опять пошли. Не от адской боли прожигающей кожу, а от боли, которую опять мне приносит Хенджин. Я вытерпел бы все от кого-то другого, но не его. Слёзы разочарования капали из глаз, я начал кричать. Невыносимо. Невыносимо больно. Мою кожу опять заживо прожигали. Думаю, я чувствовал запах горелого мяса. Хотел, чтобы Хван поджег меня прямо сейчас. Но через пару минут, он злобно улыбнулся и ушёл довольный в мою же квартиру. Я просидел ещё минут двадцать на крыше, решая. И решил. Вставая ни на чем не ограждённые края крыши, я делал свои последние глубокие вздохи. Ниточки жизни оборвались, значит и ее саму пора оборвать. Любовался на рассвет, любовался, смотря, на это прекрасное небо. Истерично засмеялся, понимая, какой же я все-таки слабак. Столько лет терпел унижения. Ждал, пока наконец этот хищник наиграется с добычей, перед тем как меня съесть. Но он все никак не успокоится. Говорить често — всегда надеялся на то, что Хенджин исправится. Ну когда то он же был хорошим, почему теперь нельзя оставаться все время таким? Теперь понимаю, что может быть, он такой и есть на самом деле. Безумец, получающий удовольствие, видя страдания людей. До сих пор чувствуя пульсирующую боль в руке, улыбнулся. Ну хоть где-то переиграю этого безумца. Я не дам ему себя съесть. Шаг. И я лечу. Только сейчас до меня доходит, что Хенджин то выиграл. Он съел меня. Но уже поздно. На крышу бежит Хван. Бежит. Бежит. Бежит. Судорожно бежит. Чувствуя, что что-то не так. Но на крыше никого. Только завывает ненавистный ветер.