проклятие глаза бога

      лишь немногим в этом странном и жестоком мире выпадает честь владеть силой элементов, лишь немногие получили заветный знак одобрения — глаз бога. но мало кто из тех, что так желают его, знают об обратной стороне медали. если ты недостаточно удачлив, чтобы полюбить кого-то взаимно, твоё сердце медленно умрёт, а с ним, очевидно, и ты сам.       одному из самых популярных мужчин мондштата было это очень знакомо. синеволосый капитан кавалерии всеми силами старался держать всех на расстоянии, выстроил своего рода ледяную стену. будь близок со всеми, но не подпускай близко к себе — неплохой девиз, да? и как же иронично, что, не смотря на это, холодно было лишь ему самому. его собственное сердце медленно, но верно покрывалось льдом, хотя горело от этого лишь сильнее. при каждом взгляде на единственного, кого оттолкнуть не в силах, очередная снежинка кружилась в груди альбериха. при каждой мысли о человеке, что навсегда вычеркнул капитана из своей жизни, крошечный ледяной кристалик причинял резкую боль. кэйе было не страшно умереть. и даже эта боль в какой-то степени нравилась ему. напоминала, что он живой, что он не фальшивка, не кукла, а человек с чувствами и эмоциями. правда нужно ли ему это — та ещё загадка. было бы, наверняка, намного проще жить без шанса внезапно умереть от собственной стихии. но сделать с этим в любом случае ничего нельзя. к сожалению, жизнь была не той сказкой, в которой прекрасный принц растопит его сердце поцелуем искренней любви. жизнь, честно говоря, вообще на сказку мало похожа. капитан кавалерии никогда никому не говорил о том, что страдает этим проклятием. сочувствие джин или розарии ему было ни к чему, а обременять людей, которым он дорог, не хотелось. он надеялся, что орган в его груди окончательно заледенеет где-нибудь на задании в битве, и никто даже не догадается, что его жизнь унесёт не стрела врага.       у альбериха прекрасно выходило делать вид, что всё в полном порядке. он привык скрывать о себе практически всё, веселиться в таверне после работы, заигрывать со случайными людьми. в этот вечер всё было как всегда: доля ангелов, розария, венти, чёрт знает какая по счету бутылка вина. прекрасный вечер. вечер, как всегда полный лжи, хоть и такой приятной. ему ведь и правда хотелось, чтобы то, что он показывал, было реальностью. хотелось веселиться по-настоящему, а не приходить потом домой и сидеть ещё пару часов на холодной кровати, размышляя, почему всё произошло именно так. и признаться после каждого бокала хотелось сильнее. а ещё очень хотелось иметь хотя бы один шанс из ста на то, что на его чувства ответят, и ледяной панцырь рассыпется, будто его и не было. хотелось. но, видимо, не в этой жизни.       чарльз сообщил, что таверна скоро закрывается, так что посетителям пора бы собираться домой. сестра розария быстро собрала свои немногочисленные вещи, залпом допила остатки алкоголя из своего бокала и практически незаметно скрылась, каким-то образом у неё получалось это делать каждый раз. за столом остались лишь бард и порядком опьяневший кэйя. звенящий приятный голос венти что-то доносил до сознания друга, но тот не вникал в разговор, уйдя куда-то глубоко в свои мысли. но внезапно что-то вернуло капитана на землю: «до встречи, мой друг, надеюсь, когда-нибудь огонь растопит твой лёд». воздух внезапно оказался слишком тяжёлым, чтобы не подавиться им, но когда кэйя прокашлялся, барда рядом уже не было. он знал, что венти не просто человек, но не думал, что тот узнает секрет. не думал, что кто-то вообще может узнать. и совершенно не понимал, как теперь ему поступить. и слова про огонь… он намекает на необходимость признаться? нет. это же просто игра слов, верно? в ту ночь кэйя не уснул.       погода стояла мерзейшая. холодный ветер то и дело завывал в окнах, а капли дождя били по стеклам так, что дилюк всерьёз начал опасаться за виноградники. пусть он и не любил пить алкоголь, но работа на винокурне ему нравилась, так что переживать за урожай вполне разумно. а ещё его голову занимали мысли о названном брате. сегодня рагнвиндер заходил по рабочим вопросам в таверну и видел, что тот был там, и, зная привычки темноволосого, мог наверняка сказать, что ушёл он после закрытия. в такую непогоду можно и простудиться… при мысли о возможной болезни сердце дилюка в очередной раз сжалось, а маленькая искорка больно кольнула под рёбрами. дело привычное, но неприятно каждый раз, как в первый. как давно это началось? наверное, он и сам не помнит. просто в один момент при виде рыцаря в груди будто что-то болезненно загоралось. дилюк списывал это на старые обиды, пока одна из горничных винокурни не попросила пару выходных, чтобы съездить на похороны друга. смерть от проклятья глаза бога. он слышал об этом раньше, но никогда не сталкивался, думал, что это больше миф, а даже если правда — никогда не будет грозить ему. но в итоге попал в эту ловушку. первое время полуночный герой пытался выяснить, как всё исправить. он не хотел умирать. не хотел оставлять мондштат без защиты, не хотел, чтобы та же джин лила слезы, да и просто хотел жить. разве кто-то хочет умереть такой смертью? буквально сгореть изнутри. но какие бы книги он ни читал, с кем бы не советовался, уезжая из города под предлогом миссий, ответ был один — только получив взаимность, проклятие будет снято. так что пришлось смириться. ведь скорее всего, получи он отказ, искра была бы уже не такой незначительной, в его груди сгорело бы всё к чертям.       дни шли, а ситуация между «братьями» не менялась. общение только по делу, а если кэйя и заходил в таверну в смены дилюка, то обмен колкостями слабо был похожи хотя бы на что-то здоровое. капитан честно пытался сблизиться, но в ответ всегда получал глухую стену, поэтому со временем бросил эти попытки. чем меньше эмоций — тем меньше нового льда.       здоровье постепенно ухудшалось, появился кашель. лёгким было холодно рядом с куском льда, дышать становилось труднее. кэйя ловко спихивал это на слишком дождливую осень в этом году, так что люди особо не задавали вопросов, да и большинству было откровенно всё равно, у всех своя жизнь и свои заботы. не всё равно было венти. он один понимал, что к чему. и он не хотел терять ещё одного друга. — ты был слишком пьян в ту ночь и не помнишь, или ты решил пренебречь моим советом? — внезапно спросил звонкий голос за спиной одиноко стоящего мужчины. — всё-таки это был совет? ты довольно проницателен для простого барда, — грустно улыбнулся альберих. — у всех свои секреты, сам понимаешь, — венти пожал плечами и продолжил, — но неужели так хочется умереть?       кэйя промолчал. мужчине стало неприятно. жизнь была не сахар, но и умирать не хотелось. но разве он может что-то изменить? — как знаешь, но ты ничего не потеряешь, если попробуешь. даже если ударит сильнее обычного, это будет хотя бы быстрая смерть, — бард второй раз пожал плечами и и задумчиво удалился.       быть может и правда? почему бы не использовать последнюю попытку… кэйя решил пройтись, чтобы обдумать это всё, и сам не заметил, как оказался у дверей винокурни.       на улице смеркалось и моросил мелкий дождь, а из окон поместья лился мягкий тёплый свет. горничные уже закончили работу на сегодня, один хозяин сидел за столом и перебирал бумаги. раздался негромкий стук в дверь. дилюк поднял голову, спешно встал и пошёл открывать, размышляя, кого могло принести в это время.       кэйя вошёл. он выглядел не так, как обычно: намокший мех на воротнике напоминал скорее облезлую кошку, с волос падали некрупные капли, а сам молодой человек был непривычно молчаливым по сравнению с повседневным поведением.       дилюк тоже молчал. во-первых, он был удивлён неожиданным визитом, во-вторых, что-то тревожило его в этом поведении названного брата, из-за чего в сердце снова зажглась искра, больно кольнув, пришлось сдерживать реакцию. — извини за поздний визит, просто хотел спросить, как поживаешь, — неловко и не в тему начал капитан. — ты ради этого почти ночью под дождём притащился из города на винокурню? — в голосе красноволосого не было злости или какой-то неприязни, только непонимание и удивление.       кэйя замялся. и правда, глупо вышло. — нет, на самом деле я хотел рассказать тебе кое-что, — решив, что терять и правда нечего, начал альберих, — не думай, что я пытаюсь на тебя как-то давить или что-то в этом духе, но, кажется, я люблю тебя. да, очень люблю тебя.       будто в доказательство своих слов кэйя взял опешившего рагнвиндра за руку и приложил ладонь к своей груди. обжигающе холодно.       дилюк всё ещё молчал, пытаясь понять происходящее. наконец он вышел из оцепенения и второй рукой потянулся к ладони синеволосого мужчины, притягивая её к левой стороне своей груди.       ладонь кэйи обдало жаром. он не верил в происходящее, по щеке скатилась слеза. то есть его любят в ответ? и умирать не придётся?       на лице дилюка отражалось облегчение и нежность. он давно отпустил старые обиды, давно понял, что несмотря на всё, что когда-то было, этот человек — единственное, ради чего он бы на самом деле хотел жить, и единственное, из-за чего бы не побоялся умереть. он аккуратно стёр слезу с щеки стоящего уже почти вплотную капитана и притянул его к себе, стиснув в объятиях так, будто расцепи он руки — и кэйя исчезнет навсегда, а после легонько провел по щеке и мягко поцеловал. он обязательно расскажет ему всё, что чувствует, этой же ночью. они просидят у камина и проговорят часов пять, не меньше, уснув полусидя. а когда проснутся, ещё пару минут не будут понимать, что это не сон, а наконец-то счастливая реальность.       видимо, дилюк всё-таки тянет на принца.