Золото

Золотистая краска сходит слой за слоем, перламутровый блеск въедается в кожу пальцев. Когда золото на картоне полностью стирается, Алекс рассматривает запрятанные под ним мелкие буквы. Снова ничего. Он морщится и швыряет на стоптанный газон уже двенадцатый лотерейный билет подряд. - Тут написано, что можно выиграть слиток золота. Чертов слиток золота! - шипит он и тянется за новым билетом. Красивые длинные пальцы перебирают ровные корешки в поисках удачи. Мари, растянувшись на сломанном шезлонге, цокает и закатывает глаза за стеклами солнечных очков. Алекс смеряет взглядом её саму и её огромную плетеную шляпу и язвительно улыбается. Плохая идея тащить из дома Купера Шилдса целую коробку пожелтевших лотереек. Плохая идея полагать, что в доме старика с катарактой и раком может обитать удача. Когда вся стопка билетов оказывается на газоне, терпение Алекса вместе с окурком утопает в банке пива. - Я могу устроиться к семье Лоуренсов, - мурчит себе под нос Мари, - Посмотрим, чем можно у них поживиться. Патрик сказал, что у них большая плазма и целая гардеробная шмоток. Гардеробная, представляешь? Алекс отмахивается от неё, небрежно взмахнув рукой. На солнце его пальцы переливаются золотом, и он не может отвести от них взгляд. Ему нравится. Это так вульгарно и пошло, но притягивает внимание, как и весь Алекс - изуродованная душа в прелестной обёртке. Мари при первой их встрече говорит, что у него лицо Аполлона. Она видела эти античные пафосные статуи в музее, когда ещё не бросила учебу и не стала обчищать дома, притворяясь служанкой, няней или кем угодно на любой вкус. Теперь она мечтает о гардеробной. А Алекс ни о чём не мечтает. Он проводит пальцами по своей руке, и золотой перламутр оставляет красивый узор. Вспышка. Блеск. Идея. - Мне не нужны эти слитки, - сквозь липкую пелену осознания говорит он. - Да, конечно, кто бы их тебе дал. - Нет, ты не понимаешь. Я сам - золото. Она откладывает в сторону журнал, приподнимает очки и глядит на него с интересом. Улыбка патокой растекается по его лицу. Возбуждение электричеством гуляет по телу. - Мой папаша, - он демонстрирует золоченные следы Мари и закусывает губу в восхищении, - Мой папаша чертов магнат, он заплатит. - Заплатит за что? Алекс срывается с места, точно не слышит её, делает пару кругов по заднему двору, лавируя между хламом, а потом восторженно щёлкает пальцами и подскакивает к ней, пританцовывая: - Он чертова супер звезда в мире ресторанов, акула бизнеса, понимаешь? У него куча бабок! - Ты говорил, что уже пробовал сотни раз, - её миниатюрное личико сморщивается, - Что он не дал тебе ни черта. - Мари, Мари, Мари, ты ничего не понимаешь! - Алекс падает возле шезлонга на колени и хватает её за руки, - Он не дал, потому что я просил, потому что он сказал, что я балбес и должен работать. Но ты только подумай - просил я, и он отказал мне... А если попросят другие? Что если меня похитят? Она вздрагивает и глядит на него с недоверием: - Похитят? - Похитят. - И что, ты пропадёшь? - Пропаду, - он утвердительно кивает и живо представляет себе, что его фотографии будут всюду, заголовки новостей будут кричать о нём на каждом углу: "Молодой, отвергнутый сын ресторатора Гранта похищен - какой выкуп потребуют похитители? Отец платит за грехи сына или сын платит за грехи отца - смотрите в вечернем выпуске!". Волна удовольствия прокатывается по Алексу от кончиков пальцев до макушки. Мари ёрзает на шезлонге, прикидывая, к чему идет дело. Может быть, её фотографии тоже где-то напечатают - они красивая пара, Алекс не будет против. - А если он не захочет платить? - говорит она, хмурясь. - Ты видела его? Я его реинкарнация, его единственный сын! Это же драматично! Отвалит бабло как миленький. - А если ты - просто ошибка молодости, с которой он не хочет иметь дело? - Не неси ерунду, мы не общались пару лет, но он любит меня. Алекс садится прямо на россыпь стёртых лотерейных билетов и произносит тягуче: - Ты же тоже меня любишь? Я чертово золото, получше этих слитков! Патока не сходит с его губ, самодовольство прописано в каждом движении. Мари целует его в губы и хлопает в ладоши. *** У Патрика низкий надрывный голос, и Патрик не осудит - Патрик такой же как они. Они просят Патрика совершить этот звонок. Алекс растирает золотую пыльцу меж пальцами и улыбается. Они втроем застывают над одноразовым мобильником, купленным за углом. Немного безопасности не повредит. Алекс набирает заветные цифры под общий гул их возбуждения, сочиненного на троих, но первые гудки в трубке заставляют всех замолчать. Отец отвечает через несколько секунд. Голос слышится Алексу таким знакомым и таким далёким, внутри предательски что-то ёкает. - Да, кто это? - отец в динамике звучит раздражённым, точно его отвлекли от важного дела. Патрик выстраивает на лице подходящее выражение и гаркает в трубку: - Ваш сын, Алекс, у нас! Мы требуем выкупа, иначе будем отправлять вам по его куску каждый чертов день! - Это что, розыгрыш? Алекс закусывает меж зубами мятое платье Мари и мычит где-то недалеко от трубки: - Отец, отец, они держат меня здесь. Отец, помоги! Обмануть ещё раз - проще простого, если посвятил лжи последние годы жизни. Патрик огрызается в трубку: - Заткнись! - он толкает Алекса, чтобы тот издал натуральный вскрик, - Вы слышали? Это ваш сынок просит о помощи. Если он не заткнётся, а вы не заплатите, мы вспорем ему брюхо! У Патрика выходит убедительно. Природа не дала ему красоты, но Патрик научился выживать по-другому. Мари беззвучно усмехается, прикрывая маленький рот ладошкой. Возможно, это их последнее театральное представление на сцене собственной алчности. Возможно, теперь они заживут по-другому - не будут тащить из дома старика с катарактой последние ценности, не будут наскребать мелочь на ужин. Будут только пить шампанское и танцевать, танцевать и любить, сиять, светиться. Возможно, даже заведут целую гардеробную. - Что вам от меня нужно? Алекс не может разобрать, что скрывается в голосе отца. Тревога или страх? Подступающая паника или какое-то мрачное осознание? Может быть, тебе действительно страшно, когда твоего родного сына похищают, когда чья-то алчность может лишить тебя единственного ребёнка, напоминания о женщине, которую ты когда-то любил. Отец любил его мать, значит, любит и Алекса. Не может не любить. - Мы похитили вашего сына, мистер Грант, и мы знаем, что у вас есть деньги, много денег, - Патрик разыгрывает в трубку нетерпение, - Если вы будете действовать по инструкции, он вернётся живым. Отец на том конце линии медлит, но проговаривает сквозь замешательство, сквозь плотно сжатые зубы: - Сколько вы хотите? Алекс закусывает губу, ликуя. Предвкушение растекается по телу, вибрирует сладкой истомой. Он сам - золото! Золотая статуя Аполлона, увековеченная в истории. Жертва и агнец, страдалец и главный герой. Не нужно никаких слитков, обманчивых лотерейных билетов, чтобы доказать всем, что он стоит большего - целого состояния, жирных нулей, нарисованных чужой жадностью. И как он не догадался раньше, что ему не нужно делать ничего - только быть собой, сыном великого Гранта. Только озвучить своей жизни цену, пусть и не взаправду, понарошку, просто затребовать чек за каждый волос на голове, каждую клетку его прекрасного тела. Получить кусочек отцовской империи, его признание, любовь. Получить десятки первых разворотов газет, эфирное время в новостях. Получить всё, чего он заслуживает. - 500 тысяч долларов. Они обсуждали меньшую сумму, но в последний момент Патрик повышает ставки. Правильно, зачем скромничать! Зачем отказываться, если жизнь даёт тебе такой шанс. Алекс пихает Патрика под бок и довольно скалится, глядит на экран телефона и замирает в ожидании ответа. Секунды кажутся вечностью, и Алекс варится в них, как в горячей патоке. Отец говорит медленно, отделяя каждое слово интонационной точкой: - Передайте моему сыну, что я не заплачу ни цента. Нависая над телефоном, они втроём переглядываются, Алекс пожимает плечами. Наверное, отец не поверил. - Должно быть, вы не поняли, мистер Грант, - гулко произносит Патрик, - мы пришлём вам сегодня же палец вашего родного сына, Алекса, если вы откажетесь от наших условий. Завтра вам придёт два пальца, и кто знает, на сколько ещё конечностей его хватит. Алекс с недоверием глядит на Патрика, мурашки предательски ползут по спине. Кулак Патрика врезается ему под ребрами, и он вскрикивает снова, вскрикивает по-настоящему, больно сгибаясь, но не забывая добавить драматичности: - Отец, они убьют меня! Мне больно! Долгие мгновения не происходит ничего. А потом отец четко произносит в трубку, в динамик, в самое нутро: - Значит, так тому и быть. Абонент бросает трубку. Связь обрывается. Счетчик на экране перестает отсчитывать секунды. Сердце замирает. Тишина. Золоченные пальцы растерянно тянутся к телефону. Это не золото, это просто дрянная краска с дешёвых лотерейных билетов. Ничего больше.