Между началом и концом

Все кончено. Совета нет. Обстановка между Пилтовером и Зауном достигла предела. Хекстек не поддается. Виктор ушел. Кажется, последнее Джейса гложет куда сильнее, чем все остальное. Больше, чем дело всей своей жизни. Он сделал для хекстека все, что мог, все, что было в его силах. Но и Виктор тоже. Потому и поплатился. Избавился от человечности своими собственными руками. И последнее, что тот сказал прежде, чем уйти: «это было ошибкой». И эти слова крутились в голове Джейса до сих пор. А все потому, что он не мог понять одного: что именно было ошибкой? Хекстек? Помощь Пилтоверу? Сотрудничество с Советом? Или же, что куда хуже, их Отношения. Утра, что они встречали вместе, совместные эксперименты, забота. Джейс всегда окружал ею Виктора, но не потому, что его коллега — калека. Он на это уже давно не обращал внимания, зная, как силен тот духом. Сильнее многих! Но заботиться о нем хотелось больше, чем о ком-либо. Предложить горячий чай, укутать в своем пиджаке, когда нельзя закрыть окно, заставлять ложиться спать раньше. Джейс был готов если не на все, то Почти на все ради Виктора. Но этого было недостаточно. И поэтому Джейс остался один. Снова. Без поддержки, без надежды. Без всего. Сейчас он только и может, что смотреть с руин Башни на то, как внизу разгораются огни. Миротворцы доблестно сражаются с озверевшими заунитами. Но есть ли в этом смысл? Борьба ничем не поможет. И вот это Таллис понимает. Поэтому и стоит напротив огромной дыры — все, что осталось от зала Совета. Стоит и смотрит вниз, совсем не чувствуя дрожи в ногах. Один раз он уже почти сделал шаг вперед, осмелился. И второй раз не испугается. В первый раз он был еще совсем мальчишкой. Испугался первой неудачи, решил, что на этом жизнь закончена. Но Виктор… Он стал его спасением на долгие годы. Только за него и хотелось хвататься. Только ради него хотелось жить. А теперь он взрослый. У него проблем по горло, которые уже не решить так просто своей головой. А пускать в ход кулаки — нет, не его это. Один раз он уже убил — и этого хватило ему с лихвой. Поэтому сейчас Джейс думает о том, что в этот раз все будет проще. Никто не окликнет его, не прервет его прощание с неблагодарным миром. Виктора больше нет. — Теперь все точно бессмысленно, — глухо усмехнулся себе под нос Джейс, подходя критически близко к краю. Он выставил перед собой руку, что сжимала в себе дорогой сердцу браслет. С тем самым камнем, что дал ему надежду в самом начале. И в итоге сам же ее и забрал. Отпустить его было легко. Пальцы расслабились за мгновение — и этого хватило, чтобы кусок кожи полетел вниз с огромной высоты. Больше смысла нет. И в жизни тоже. Поэтому Джейс заносит правую ногу над пропастью. Если сделает шаг, то встретится с абсолютной пустотой. И в следующий раз он уже не откроет глаза. Глубокий вдох. Выдох. Шаг в пустоту. Нога не встретила твердой поверхности — лишь сопротивление ветра. Но этого не хватило, чтобы удержать тяжелое тело. Не хватило для того, чтобы покачнувшись, Джейс наконец не увидел собственными глазами внутренний двор Академии. И вот на этом он закончит свой путь. Но внезапно он встретил сопротивление. Под ногой все еще ничего не было, однако двигаться он перестал. Смотрел глупо вниз и понимал — он просто висит над пропастью. Страха не было, лишь мысль: за что? Почему он даже во второй раз не может нормально все это закончить?! — И так ты решил со всем разобраться? Слабак. Голос звучал сзади. Он был искажен каким-то механизмом, заглушен — маска. Но даже за этими шумами узнавался знакомый акцент. Знакомая манера речи. Знакомое Все. — Виктор? Джейс бы обернулся, но не мог. Одно неверное движение — и разговор прервется, потому что он полетит вниз. Поэтому ему оставалось лишь ориентироваться на то, что он слышит. И он не мог обмануться. — Два раза — это уже проблемы с головой, Таллис, — фыркнул искаженный механический голос, после чего скрипнули шестеренки. И Джейс оказался еще ниже, вися практически горизонтально. Его держит только одна рука. И, кажется, механическая, что вцепилась своими цепкими пальцами в рубашку. Именно это и держит сейчас его от возможности все закончить. — И во второй раз ты рядом, — коротко ответил Таллис, невольно сглотнув. Вот только в этот раз он не знал, зачем здесь Виктор. В прошлый раз все было понятно: один ученый решил помочь другому, вот и завязалась общая тема для разговоров. А что сейчас? Виктор сам сказал, что все это было ошибкой. Он забрал все и просто ушел, оставив Джейса в одиночку разгребать все дерьмо. Ему все это было не нужно. Ему не нужен был Джейс. — И второй раз я могу что-то изменить, — уже куда тише продолжает Виктор, все еще крепко держа бывшего советника за шкирку, но не поднимая. — Скажи честно, Джейс, ты правда этого хочешь? Хочешь все бросить и превратиться в кровавое месиво? Тебя даже собирать не будут — просто нечего будет. Да и все сейчас заняты другим. Войной, Джейс. — Я этого не хотел. Я не хотел войны, но разве я могу что-то изменить? Я все потерял, Вик, — теперь же голос Джейса хрипит, но он все равно продолжает говорить: — Я потерял хекстек, семью, надежды. Я потерял тебя. В чем тогда смысл? — А смысл в том, — механическая рука резко притягивает Таллиса ближе, заставляя выпрямиться и снова обрести устойчивую поверхность под ногами, но ненадолго — она тут же швыряет его в сторону, в стену напротив, вынуждая по этой же стеночке и сползти, как мешок с мусором, — а смысл, Джейс, мать вашу, Таллис, в том, чтобы найти способ все изменить. Не плакаться, что все потерял, не бросаться с первого же, сука, обрыва! А встать, утереть сопли — и идти дальше. Где же тот радостный идиот, что вечно крутился вокруг меня? Где тот сукин сын, который заставлял меня улыбаться?! А что ответить может Джейс? Совсем ничего. Всего пару секунд назад он решился покончить со всем этим. А теперь сидит у стены и невидяще смотрит на Виктора. Но Виктор ли это на самом деле? На нем странная маска, ни куска настоящей кожи — все скрыто металлом. И эта пугающая третья рука, что только что держала его над пропастью… — А теперь ты решил заткнуться. Как вовремя. Слова звучат слишком пренебрежительно. Слишком грубо. Раньше Виктор следил на тем, что говорит, был сдержанным и молчаливым. Он даже ругался себе тихо под нос, когда что-то не выходило. А сейчас Виктор другой. — Кто ты? — глупый вопрос слетает с губ Джейса. — Я тот, кем давно должен был стать, — пространно отвечает Виктор, твердой походкой подходя ближе. Скрип шестеренок — он садится на корточки прямо напротив и под желтыми глазами маски еле просматриваются Настоящие глаза. Те, которых Джейсу так не хватало. И поэтому он решается эту маску снять, цепляясь за нее рукой. Но вопреки всем мыслям, он не делает это грубо. Не срывает ее, не выкидывает. Аккуратно находит защелки, которые освобождают чужое лицо от плена этой чертовой маски. И вот теперь Джейс видит перед собой человека. Виктор зол. Это видно по его глазам, по дрожащим губам. Но не на это смотрит Джейс. А на впалые щеки, на синяки под глазами, на прекрасные родинки. Виктор все еще болен, все еще старается идти через себя. И даже сейчас он здесь. Там, где его и не должно было быть. — И чтобы стать этим Виктором, тебе надо было меня бросить? — спрашивает негромко Таллис, продолжая смотреть в лицо напротив себя. Он скучал. — Чтобы стать таким Виктором, мне нужно было бросить все. И тебя в том числе. — Но почему? Чем я тебе мешал? Разве нам было так плохо? — Джейс поддается вперед, желая схватить Виктора за хоть что-нибудь, вот только не за что. Поэтому рука застывает возле чужого плеча, будто боясь коснуться. А вдруг он коснется — и Вик сразу же исчезнет? — Нет. — Тогда почему? — продолжает вопрошать Джейс, не собираясь оставлять свой вопрос без ответа. — Потому что ты делал меня слабее. И делаешь до сих пор. Последние слова, кажется, звучали куда громче, хоть и на деле Виктор сказал эту фразу тише. А громче та казалась лишь потому, что в какой-то момент лицо чужое оказалось совсем рядом — Джейс и понять не успел. Зато успел почувствовать теплое дыхание на своем лице, родной запах… А следом и любимые губы, с которых он так любил срывать поцелуи между работой. Сейчас же они сами его касались — сначала мягко, будто боясь, а после и с желанным напором. Виктор всегда выглядел в чужих глазах слабым, но только Джейс знал, на что тот способен. Особенно в поцелуях. Виктор сначала целует легко, еле касаясь, а после начинает нетерпеливо сминать губы. Покусывать их слабо, а потом, разойдясь, хватается за них зубами достаточно дико. Язык он использовал довольно редко, но каждый раз — это что-то с чем-то. Его язык всегда боролся за первенство, надавливал, ласкал. И каждый раз от этого по телу Джейса проходились самые настоящие мурашки. Виктор знал, что нужно сделать, чтобы заставить его дрожать. Ему хватало одного лишь взгляда. — Я должен был позволить тебе сделать шаг. Но я чертов слабак… Я не смог, — тихий голос будоражил, но сказанное — заставляло сожалеть. Они оба слабы друг перед другом. Виктор ушел, чтобы стать совершенным. А Джейс ухода его не выдержал, решив свести счеты с жизнью. Но Виктор пришел, доказав себе и всему миру, что слабак. Но так ли это важно? — Так было бы легче для всех, но… Я рад, что ты здесь, Вик. Я так скучал, — шепнул негромко Джейс, наконец-то распуская руки и позволяя себе обнять Виктора. Крепко, прижимая к себе так, чтобы не дать и шанса отстраниться. Но никто против не был, потому что холодные руки Виктора коснулись его боков, ощутимо сжав. Им нужно было это. Они нужны были друг другу. — М-х, оставишь тебя на немного — и ты уже прыгаешь. Идиот, — пробурчал недовольно Вик, зарываясь носом в заросший висок. Он тоже скучал. *** Лаборатория давно не использовалась. Не было нужды, потому что некому было сюда заходить. И все же спустя долгое время — двери открылись. На столах лежал толстый слой пыли, инструменты были разбросаны. Впрочем, все они перекочевали на пол, потому что вместо них на столе оказался Таллис. Точнее, его задница. — Вижу я, как ты соскучился, — глухо усмехнулся Джейс, стараясь хоть куда-то вклинить руки. Вот только Виктор не давал, потому что его руки сами шарились по телу, срывая несчастные пуговицы и расправляя рубашку. Кто вообще заправляет рубашку в штаны?! Видимо, Джейс Таллис. Впрочем, благодаря такой привычке прекрасно видно, как обтягивают эти самые штаны его золотую задницу. И совсем неудивительно, что этим рукам потребовалось всего-ничего, чтобы избавить бывшего советника от верхней одежды. Все ради этого шикарного тела, по которому Виктор нетерпеливо провел ладонями. Крепкая грудь, рельефный торс, маленькие белые шрамики, разбросанные то тут, то там. И каждого Виктор коснулся, будто бы стараясь на ощупь вспомнить, где какой находится. А их достаточно много на боках и ребрах, касания к которым вызывали у Джейса мурашки, а порой и тихое хихиканье — щекотно же! — И долго ты — Договорить Таллису не дали. Цепкие пальцы схватились за сосок, сжав их грубыми подушечками и ощутимо потерев. И вот тогда Виктор все-таки поднял голову, чтобы посмотреть на то, как в возмущении открывает рот Джейс — и сразу же закрывает после довольного выдоха. Смутился собственной реакции. Впрочем, если сам пай-мальчик делает вид, что он стальной, то тело говорит абсолютно другое. — М? Долго что? — невинно спросил Виктор, продолжая тереть чувствительную бусину пальцами. И ведь Джейс не мог открыть рта, чтобы нормально ответить. Его тело уже и забыло, как ощущаются чужие касания. Поэтому сейчас он адекватно реагировать не может. Виктору это не мешает. Он продолжает смотреть в чужие глаза, покуда вторая рука опускалась ниже: касается рельефных мышц на животе, робко обводит подушечкой пальца впадину пупка… И наконец-то опускается ниже, кладя ладонь на пах. — Ого. Я только немного тебя потрогал — а ты уже тверд. Вижу, твое тело тоже скучало, — довольно ухмыльнулся Вик, сжимая в руках чужой член, что прекрасно ощущался под брюками. Хорошая ткань, но тянется все-таки плохо, поэтому все ужасно выпирает! Но так даже удобнее. Потому что такое сжатие все-таки вынуждает Джейса раскрыть рот и застонать, вместе с тем укладывая руки на плечи Виктора. Так намного удобнее, чем напрягать руки и упираться ими куда-то позади себя. Тем более, что эти плечи выдержать могут все. — Совсем недавно держал меня над пропастью, а теперь держишь за член. Что за ужас! — наигранно воскликнул Джейс, стараясь делать вид, что его совсем не трогает то, что творится внизу. Но это у него получалось плохо. Он то и дело хмурил брови, ставя их домиком, кусал губы и шумно выдыхал через нос. Достаточно горячее зрелище. Таким же Джейс ходил и по кузне — заведенный пламенем и силой. А сейчас он заведен Виктором. И так намного лучше. Потому что очередное сжатие отзывается еле слышным скулежом. И слыша это, на лице Виктора расползается довольная улыбка — он обожает этот звук. А еще больше: доводить Джейса до таких звуков. И чтобы его мальчик не расслаблялся, рука все-таки быстро скользит выше, чтобы ловко вынуть пуговицы из петель — интересная конструкция без молнии, но крайне неудобная. Однако это не мешает Виктору быстро разобраться с преградой и скользнуть всей ладонью под белье. Тонкое — из лучшей ткани. Но намного приятнее ощущается бархат чужого тела, которого Виктор с трепетом касается. Давно он не держал Джейса в руках. В какой-то момент даже Надеялся, что больше ему этого делать не придется. Но судьба — сука та еще. Именно поэтому его рука сейчас в чужих трусах. Тянет, сжимает горячий ствол, смотрит, как меняется выражение лица Таллиса. С максимально сосредоточенного на блаженное. За этим безумно приятно наблюдать: такой большой и крепкий мальчик натурально течет от его руки, скулит, поджимает свои пухлые губы. И этот большой мальчик может удержать огромный молот, может убить. — Давно тебя хорошенько не трахали, да? Уже успел забыть свое место? — и это Виктора безумно заводило, поэтому он не гнушался использовать такой подлый трюк. О, он прекрасно знает, как сильно Джейс любит подчиняться. Не всем, конечно же, а исключительно ему. — Давай же, скажи, как ты скучал, и тогда я подумаю, что с тобой делать, грязный щенок, — прорычал горячо Виктор, с большей силой сжимая в руке член — от такого и в глазах потемнеть может, но Таллису это было в удовольствие. А еще ему нравилось произносить вслух грязные вещи, вместе с этим мило краснея. Ах. — Безумно скучал. Ни разу себя даже не касался, все надеялся, что ты вернешься и… — но сейчас не получалось, потому что было в его словах что-то грустное. Например то, что Виктор один раз его уже бросил. И оба это понимали. Поэтому дальнейший ответ слушать никто не стал — Виктор попросту заткнул Джейса очередным поцелуем. И покуда они были так заняты, он все-таки освободил свои руки, чтобы опустить их и стянуть ненужные брюки с чужих бедер. С бельем, конечно же. — Я здесь. Не думай о другом, — прошептал негромко Виктор, касаясь своими губами чужих при каждом слове. Отстраняться не хотелось. Поэтому Виктор не стал этого делать, а наоборот прижал Джейса ближе к себе, положив ладони на его бедра. Вот теперь между ними практически не осталось свободного пространства — бедра были прижаты друг к другу. И Джейс при каждом своем тяжелом вдохе касался грудью холодного металла напротив. Не стоит забывать, что Виктор — один большой кусок металла, что оставил себе душу. Джейс забывает. Потому что видит перед собой лишь того, кого всем своим сердцем любит. Того, без кого не хотел и жить. — Вик… Ты же останешься? — с надеждой спросил Таллис, понимая, что об этом пожалеет. И пожалел в ту же секунду, когда Виктор скривил болезненно лицо — ему явно не понравился этот вопрос. Но в этот раз без ответа его оставить он не мог, поэтому все-таки подал голос: — Джейс. Ты сам знаешь ответ. Мы по разные стороны баррикад. Ничего уже не будет, как раньше. Никто не знает, что будет дальше. И я не знаю, как себя поведу, когда на кон встанет твоя жизнь или же жизнь всех заунит. Я нихрена не знаю, Джейс. Потому что этот пилтоверец — его проклятие. Виктор давно должен был его убить, чтобы закрыть наконец свое сердце от людских слабостей… Но не смог. Не смог отпустить, поэтому и касается сейчас так нетерпеливо тела напротив, вспоминая все рельефы, все чувствительные места. И в один момент Виктор отталкивает Джейса назад, вынуждая практически полностью лечь на стол. И с новой позой он смог подхватить чужие ноги так, чтобы положить каждую из них на свои плечи — они точно выдержат. Бедра же прижались максимально близко, плотно вжимаясь пахом в чужую промежность. Не все тело из металла. И все же, Виктор не смотрел наверх — в лицо Таллису. Лишь краем глаза заметил, как тот закрыл лицо в локте собственной руки и болезненно прикусил губу. И после этого желание поднимать взгляд отпало. Вид с его ракурса был шикарен, так нечего портить его чужими слезами. Ведь Джейс все еще хочет. Виктор касается ладонью его члена, плавно проводя по всей длине так, чтобы остановиться на головке и собрать пальцами густую капельку предэякулята. Ах, как тянется между пальцами! Виктор даже засмотрелся на это зрелище, но после все же опустил руку, чтобы коснуться влажными пальцами тугого кольца и хорошенько все растереть. Он понимал, что прошло уже достаточно времени с их последнего секса, поэтому хотел хоть как-то облегчить проникновение. Это — меньшее из того, что он может сделать. Оба пальца проникают внутрь хоть и достаточно плавно, но уверенно. Они здесь не в игры играть собрались! И все же, Виктор следил за чужим дыханием, за судорожными вздохами, что издает Джейс. Остановиться не просит, поэтому можно продолжать. Длинные пальцы проникают все глубже, давят на нежные стенки, массируют, чтобы дать привыкнуть. И конечно же они достаточно быстро находят простату — всего пару толчков хватило на то, чтобы отыскать ее и мягко надавить самыми подушечками пальцев. И это возымело моментальный эффект: Джейс сильнее напряг ноги, надавливая на плечи под ними, и вместе со всем этим издал еще какой-то непонятный звук. То ли стон, то ли скулеж. Но факт — он понравился Виктору. Поэтому он повторил свою ласку, наконец поднимая взгляд к лицу своего мальчика. Теперь на него смотреть не страшно, потому что на нем застыло выражение полного удовольствия, лишь влажные уголки глаз заставляют живое сердце под слоями металла болезненно сжиматься. — Какое же жадное у тебя тело. Обожаю, когда ты меня так сжимаешь, — горячо шепнул Виктор, кусая собственные губы. Ему нравился вид. Ему нравилось происходящее. Ему нравился Джейс. И чтобы заглушить эти мысли, Виктор принялся двигать пальцами куда активнее, вгоняя те по самые костяшки. Джейсу нравится, когда глубоко. Поэтому он и стонет, стараясь выгибаться и подмахивать своими бедрами, чтобы ощутить больше. Но и дураку ясно, что пальцев здесь будет недостаточно. Поэтому спустя какое-то время Виктор плавно их высовывает, вынуждая Таллиса аж недовольно всхлипнуть. Ах, а как недовольно он зыркнул, стоило покинуть его тело! Но оба знают, что их ждет дальше. Виктор быстро разбирается с ремнем. Уж что-что, а штаны он носит, потому что не полностью еще кусок железа. И ремень этот звучно шлепает о задницу Джейса совсем рядом — и не понятно, нарочно ли Вик это сделал или же нет. Но стягивает с бедер брюки он достаточно скоро, наконец-то обхватывая ладонью свой собственный член. Тяжелый от прилившей крови — да, Джейс все еще чертовски его заводит. Поэтому и не потребовалось много времени, чтобы подготовить себя к главному. Джейс слишком горяч, чтобы его не хотеть. — Вот так, хороший мальчик, — прошептал довольно Виктор, прижимаясь головкой к наскоро подготовленному отверстию. — Дыши ровно. Ты и сам это знаешь. И на последний словах он толкается — мягко, чтобы не травмировать, но уверенно, чтобы не растянуть этот процесс на долгие часы. У них их, к сожалению, нет. Поэтому толчок за толчок — Виктор проникает в горячее тело на головку, лишь после позволяя себе выдохнуть. И снова посмотреть на Джейса. А он ведь тоже смотрел. Смотрел внимательно за выражением лица Виктора, наслаждался. Смотрел, зная, что это последний раз, когда он может видеть такого Виктора. Поэтому и не закрывал глаза — лишь в моменты, когда было достаточно неприятно терпеть. А так… Он не хотел упускать этот шанс. — Какой же ты красивый… — и это были первые слова, что сказал Джейс после своего недолгого молчания. Зато искренние. А Виктор только усмехается и опускает взгляд ниже, чтобы самому видеть, как собственный член скрывается внутри чужого тела. Достаточно непросто, но Джейс все равно его принимает. Позволяет полностью заполнить его, хоть и ради этого придется перетерпеть боль. Но боли физической он уже давно не боится. Чего не сказать о душевной. Но Виктор не останавливается. Двигается плавно, раз за разом проникая все глубже. В какой-то момент он даже смог обеими руками схватиться за эти сочные бедра, чтобы сжать. Сжать и одним рывком насадить на себя. — Вик! — вырывается вместе со стоном из губ Джейса, но по дрожи, которая прошлась по его телу, можно понять, что ему такое пришлось явно по душе. — М? Моему мальчику нравится, когда с ним обходятся грубо? О-о, я это знаю, — Виктор довольно ухмыляется и слегка давит бедрами, стараясь отыскать наиболее подходящий угол. — А-ах! Нашел. И именно под этим углом Виктор принялся двигаться. Сначала размеренно, плавно, выходя на половину, чтобы дать Джейсу привыкнуть. Но раз за разом толчки его становились все грубее и активнее: успей понять, что вообще происходит! Виктора достаточно легко раззадорить, поэтому сейчас он не стесняется трахать Джейса так, как никогда не трахал. Он продолжал держать чужие бедра, чтобы насаживать на себя. И делал он это крайне часто, отчего шлепки становились все громче и громче, распространяясь по лаборатории эхом. Как и стоны Джейса, которые сдерживать он явно не собирался. Все равно никого рядом точно не будет, никто не услышит эти столь унизительные звуки. И каждый раз, когда член задевал простату — его натурально трясло на этом столе, отчего все-таки пришлось схватиться за его край. Чтобы ненароком не удариться. Но Виктор продолжал его достаточно крепко держать, не давая ни одной возможности самому что-то сделать. И от хватки его на бедрах оставались крайне заметные красные следы — следы, которые заставят помнить. — Блядство. Какое же у тебя ненасытное тело, — прорычал в какой-то момент Виктор, ловко скидывая с себя чужие ноги, чтобы склониться ниже. Склониться и ощутимо укусить за сосок, оставляя вокруг ореола след от зубов. И лишь после начал подниматься выше, усеивая грудь и ключицы такими же яростными укусами, которые после нетерпеливо зацеловывал. К губам же подняться было проблематично — все еще чертова разница в росте. И понимая это, Джейс зарылся пятерней в густые волосы Виктора и сам приподнялся на месте, чтобы жадно впиться в его тонкие губы. Вот только поцелуй не был на себя похож. Это больше походило на яростное столкновение, в котором оба пытались что-то себе доказать. Зубы стучали, губы мазали мимо, укусы переходили границы. Но никто не собирался останавливаться. Даже тогда, когда чья-то губа начала кровоточить. Виктора. Доказательство того, что он все еще живой человек. И все-таки Джейс не сдержался: нехотя оторвался, потянув Вика за его волосы, а после трепетно слизал кончиком языка капельку крови, что успела скатиться по губе вниз, к подбородку. Все еще не блеск — простая кровь. Вот только своевольничать ему долго не дали. Балом все еще правил Виктор, яростно вдалбливаясь в тело под собой. Он не жалел Джейса. Не жалел его тело. Поэтому на нем уже вовсю расцветали укусы. Вот только, судя по выражению лица, тот был этому только рад. Он всегда рад, когда Виктор обращает на него внимание! Послушный мальчик. Но долго это продолжаться не могло. Они и так знали, что не стоит задерживаться, но все равно не сдержались — соблазнились друг другом. Поэтому не стоит затягивать все это. Вот только… Джейс забыл о том, что надо следить за языком. Снова. — Я люблю тебя. Всего три слова, которые вынудили Виктора обомлеть. Не от неожиданности, а потому… Что в этот раз ответить он не сможет. Но эти три слова вызвали внутри такую бурю чувств и эмоций, что сдержаться было невозможно. Потребовалось лишь пару глубоких толчков, чтобы Виктор себя отпустил — прямо внутрь чужого тела, заполняя собой полностью. Джейс любил, когда Вик так делал. А еще больше он любил слышать тихое: «я тоже тебя люблю». Но в этот раз ответа не было. И все же, это не помешало Таллису кончить следом, глухо простонав что-то непонятное. Вот только удовлетворения от оргазма не было. Джейс знал, что после этого Виктор уйдет. Знал, поэтому не хотел отпускать. И вместо слов он просто притянул того за плечи к себе, крепко обнимая и шепча на ухо: — Пожалуйста, Вик… Я не выдержу второго расставания… Обязан выдержать. И с этими мыслями Виктор с силой давит на определенную точку на чужой шее — руки Джейса в миг ослабевают на его плечах и падают безвольно на стол. Но голову Виктор держал, поэтому уложил ее уже аккуратнее. Не хотел ранить. Физически. Потому что душевно уже оставил огромную рану. И изменить этого он уже не может. Разве что… *** Когда Джейс просыпается — за окном уже темно. Он лежит на старом диване во все той же лаборатории и, честно, пытается вспомнить, что было после. Но воспоминания будто сами по себе были закрыты — не давались, чтобы не было больнее. Однако по пледу на своих плечах он понимал одно — это все Виктор. Виктор, которого рядом нет. Виктор, который снова его бросил. Вот только одинокая записка на тумбочке рядом привлекает собой внимание. И Джейсу не оставалось больше ничего, кроме как взять ее и прочитать. Последние слова Виктора. «В третий раз меня рядом не будет. Но если ты это сделаешь — я пойду за тобой. Чтобы лично сказать, какой ты трус и слабак. Живи ради нашей следующей встречи и может тогда я смогу тебе ответить. В.»