Круг по парку

Буро-красные капли кажутся чёрными на светло-бежевом полу, бледно-сером в лучах лунного света. Кружевные занавески не колышутся, будто их какой-нибудь гениальный скульптор выточил из белого камня. Остальное всё черным-черно, и царит вокруг кромешная тишина… Почти кромешная. Рихарда слышит своё рваное и тяжёлое дыхание, видит, как кровь на полу собирается в одну лужицу. Рихарда стоит на коленях, опираясь рукой на стул. По щекам, шее, груди и ногам текут алые ручейки. Плевать. Кожу жжёт безумно, но Рихарда не может с этим ничего поделать; она опускается на четвереньки, затыкает себе рот ладонью, пытаясь сдержать крик боли, раздирающей грудь и живот изнутри. Там, в её теле, что-то режущее и многомерное, там комок скрученных лезвий, постепенно разворачивающийся, но все внутренние органы невредимы, и от непонимания происходящего Рихарде страшно, а вот причина ей прекрасно известна. Она заслужила это; она неправильная, правильные люди не носят всё сплошь чёрное, им некомфортно… Рихарде, наоборот, некомфортно в ярком. Правильные люди не носят полностью закрытую одежду в жару. Рихарде же кажется, что ей вот-вот за шиворот упадёт мелкое насекомое или сучок, если шея хоть где-то открыта… Что всё вокруг смотрят на её ноги, если Рихарда одета в какое-нибудь платье или брюки, не достающие до щиколоток. Рихарде даже футболки носить сложно порой — у неё на руках так хорошо видно вены, аж страшно… В последнее время она перестала носить вещи с короткими рукавами ещё и из-за порезов, оплетающих руки чуть ли не сетью. Рихарда ⎼ неправильная. Потому что правильные люди не носят платья с леггинсами, а Рихарда с голыми ногами и по дому пройтись не может, даже если подол до пола достаёт… Правильные девушки не слушают рок и метал и не нервничают из-за всего подряд, а Рихарда может впасть в панику из-за мелочи. Нельзя так жить, это просто невозможно. А по-другому никак. «Неправильная, — ногти оставляют на щеках царапины, — нельзя так! — спускаются на плечи. — Тебя такую никто не полюбит!» — И, наконец, руки. Самое уязвимое и самое больное. Рихарда — гитаристка, она до последнего надеялась, что до рук дело не дойдёт. Она не знает, что делает: пытается заглушить моральную боль физической или наказывает себя. Рихарда поднимается с пола, будто шатающегося под ней, тихо подвывает, оглядываясь на стены, стоявшие ровно днём, но почему-то падающие в центр комнаты сейчас. Потолок казался взлетевшим вверх несколько минут назад, но теперь опускался вниз медленно и неумолимо. «Это всего лишь тебе кажется, — уговаривает себя Рихарда, — не думай об этом». Она не может не думать об этом! Тихо звякает телефон. «Позвонить можешь?» Конечно, Рихарда может. Вата, обеззараживающее, марля… Ради Флоренции Рихарда может сделать всё, что угодно. — Ты была в сети десять минут назад, — шепчет Флоренция отстранённым, потусторонним голосом, и Рихарду начинает тошнить. Флоренция снова всё почувствовала. Да как она умудряется? — Слушай, Рихарда, — раздражëнно и быстро говорит Флоренция, — что ты опять с собой делаешь? — еë голос почти срывается на визг, но она держится. — Опять работаешь допоздна? — Я не работаю, — только и успевает сказать Рихарда, как Флоренция начинает кричать. — Что ты с собой делаешь? Что?! Отвечай! — последнее «отвечай» напоминает Рихарде маму. На саму Ричи так мама не кричала, но ругала при ней старшего брата Рихарды… Ощущалось так, как будто и сама Ричи в чём-то сильно провинилась, и её ругают за что-то тоже. Но теперь-то она говорит с Флоренцией, не с мамой, теперь-то она может за себя постоять! И Рихарда срывается сама. — Да чего ты от меня хочешь? — по щекам текут слёзы, смешиваясь с кровью. — Да, я опять резала себя, — всхлип, судорожный вздох, — что тебе от меня нужно? Флоренция молчит. — Да схожу я с тобой на концерт этих твоих… — одно из самых обидных оскорблений для мужчин-гомосексуалов она произносит шёпотом и чуть ли не по буквам, — только не ной! Рихарда слышит в голосе Флоренции неуверенность и странный страх. Они ведь даже не подруги… — Не пойдём, у меня денег столько нет, — срывается с сухих, обветренных губ Рихарды в оглушающую, звенящую пустоту. На часах 03:05. Рихарда прикрывает глаза. Флоренция опять молчит. — Завтра в парке в пять, — выдыхает она безэмоционально, и Рихарда неосознанно кивает, забыв, что её не видят. — Хорошо, — отвечает, спохватившись, — в парке, в пять, — и отключается. Они даже не подруги. Завтра, в пять, они встретятся в парке, чтобы вновь пройти по нему круг. Флоренция будет рассказывать о вреде селфхарма и способах борьбы с ним. Рихарда уже выучила их наизусть, только вот ей ни один из них не помогает. Послезавтра будет кровь на сером полу, будут застывшие занавески, будут падающие стены. Будет звонок Флоренции — единственного человека, интересующегся жизнью Рихарды… Интересовавшегося ей только в те моменты, когда жизнь Рихарды начинала терять смысл и для неё самой. «Это замкнутый круг», — говорит Флоренция про селфхарм, и Ричи соглашается, зная, что будет резать себя только для того, чтобы её даже-не-подруга позвонила ей снова.

***

Чёрные волосы, разметавшиеся по плечам и спине, отросшие русые корни. Серо-зелёные глаза, напряжённое лицо. Рихарда либо встревожена, либо в меланхолии, третьего не дано. В первую их встречу Флоренции захотелось помочь маленькой нервной истеричке. Она искренне верила, что сможет вытащить Рихарду. Научилась определять, когда Рихарда калечит себя — не секунда в секунду, но плюс-минус десять минут — хорошо, у Флоренции получалось её отвлекать. Разобралась в том, что такое селфхарм — не полностью, просто не смогла полностью, это мерзко, отвратительно… Так и не смогла понять, почему Рихарда это делает. Были мысли: утащить к себе и привязать крепко к чему-нибудь, чтобы у психованной попросту возможности не было сделать что-то с собой, лишить чего-нибудь, чтобы шантажировать этим. Но только пытаться напасть на Риху — себе дороже, она сама кого угодно прибьёт и свяжет, вроде даже в убийстве признавалась как-то раз… Флоренция не помнит ни слова из того, о чём ей рассказывала Рихарда, не видит смысла запоминать. Зачем? Они даже не подруги. Сначала то, что делала Флоренция, помогало. Сначала Рихарда даже радовалась, когда они ходили вместе с ней гулять, обсуждали что-то. Риха становилась спокойнее с каждым днём, её царапины на лице потихоньку затягивались.Она почти перестала вздрагивать и шипеть в те моменты, когда Флоренция касалась её плеч. Потом что-то случилось. В Рихарде что-то повернулось, сломалось, и всё резко откатилось назад. Стало даже хуже. Возможно, это было как-то связано с увлечениями Рихарды, потому что теперь она плакала и умоляла перевести тему, услышав одно только название своей любимой музыкальной группы… Больше предположений у Флоренции не было. Оставалось только принять как факт, как данность: бессмысленно пытаться помочь Рихарде. Иначе скоро её болезнь затянет саму Флоренцию. Риха как-то говорила, что она и не против начать лечиться, но у неё что-то там не срослось… В итоге они смирились с тем, что придётся разбираться самим. Три часа ночи. Рихарда была в сети пять минут назад. Она либо ложится часов в девять или десять, либо не ложится вовсе. Такое бывает, когда ей в очередной раз плохо. Да сколько можно, в самом деле? Флоренция дёргается, пишет ей: «Позвонить можешь?» Собирается набрать номер, но Рихарда звонит сама. Флоренцию трясёт от злости, бешенства и паники, потому что вдруг сегодня Риха порежется чуть глубже… Что, если её не удастся спасти… Плевать. Рихарда ей никто. Пусть решает свои проблемы сама. У Флоренции нет времени и сил пытаться образумить психопатку, режущую себя с наслаждением и потом жалующуюся — больно, видите ли. — Слушай, Рихарда, — начинает Флоренция как можно спокойнее. Кончено! Это последний раз, больше она не будет уговаривать Рихарду остановиться, — что ты опять с собой делаешь? Опять работаешь допоздна? — Я не работаю, — тихо и быстро говорит Рихарда. Конечно, не работает! Флоренция прекрасно знает, чем там занимается эта сумасшедшая! — Что ты с собой делаешь? Что?! Отвечай! — Да чего ты от меня хочешь? — надрывно кричит Рихарда, — да, я опять резала себя, — слышен её отчаянный, горький, безнадёжный плач. Жалко бедную. Нет, плевать. Пусть выкарабкивается сама, нечего за собой тянуть и Флоренцию, — что тебе от меня нужно? Флоренция собирается с силами. Так, последняя попытка образумить Рихарду. Даже несмотря на то, что между ними ни дружбы нет, ничего нет, они вообще как-то случайно заговорили друг с другом в книжном магазине и почему-то сошлись, но… Рихарда ведь хотела подружиться с Флоренцией! Иначе бы она не стала так радоваться каждой их встрече, не смотрела бы на Флоренцию так нежно и ласково, как будто Флоренция была самым храбрым и обаятельным мужчиной на свете, она бы иначе не… В голову Флоренции закрадывается внезапная догадка. О нет, это настолько ужасно, это срочно нужно прекратить! Рихарда — больная извращенка! — Да я схожу с тобой на концерт этих твоих… — воспитание не позволяет произнести вслух слово-обозначение мужчин, предпочитающих вместо женщин друг друга. Она ограничивается тем, что проговаривает его тихо и по буквам, но так, чтобы Рихарда непременно услышала. Может, так она поймёт, что это аморально, и исправится… — только не ной! Рихарда отвечает коротко, в её голосе нет ожидаемой радости, только глубокая печаль, только безысходность: — Не пойдём, у меня денег столько нет. Поняла хоть, что любить людей своего же пола — ненормально? Кажется, нет. — Завтра в парке в пять, — зачем-то говорит Флоренция и сразу понимает, что зря, ведь теперь ей придётся терпеть Рихарду как минимум до следующей ночи. Она, конечно, прочитает очередную лекцию про селфхарм, но… не сработает же! — Хорошо, — отвечает Рихарда спустя несколько секунд молчания, — в парке, в пять, — и отключается. Флоренция откладывает телефон, тяжело вздыхая. Завтра они прогуляются по парку. На этом всё. Хватит с неё. Рихарда уже вконец достала со своей «депрессией», бесит уже!

***

Серебристое небо, сплошь покрытое облаками, проглядывающие и уже не греющие землю солнечные лучи… Тёмные грациозные деревья, уже сбросившие с себя листву. Прекрасная Флоренция в бежевой куртке и совершенно очаровательной красной шапочке. Рихарда рядом с ней похожа на мышь в своём тёмно-синем пальто, сером платке и высоких чёрных сапогах на тяжёлой подошве, но разве это имеет какое-то значение? «Это замкнутый круг», — говорит Флоренция про селфхарм, и Рихарда соглашается. Завтра она обратится к врачу, она уже записалась на приём на утро. От одного только осознания того, что скоро Рихарда перестанет бороться с собой в одиночку, что у неё будет возможность обратиться и попросить помощи у профессионала, который, конечно же, знает, как справляться со всем тем, что мучает Рихарду, становилось намного легче и спокойнее. Всё будет хорошо! «У нас с Флоренцией есть будущее», — думает Ричи и тянется к руке девушки, идущей совсем рядом, так близко… К руке той девушки, которая была с ней всё это время. Не бросила её несмотря ни на что. Флоренция убирает руку в карман, едва Рихарда касается её пальцев. Мир замирает, мгновенно остывает и рушится. Сегодня вечером Рихарда порежет себя чуть глубже.