Толчок

      С того момента, как наши отношения переросли из дружеских в романтические, я оставался практикующим врачом, и несмотря на небольшое количество пациентов, я не был готов к тому, чтобы продать практику и полностью погрузиться в преступный мир вместе с Холмсом. Я продолжал принимать тот небольшой круг пациентов и не брал новых, чтобы у меня была возможность оказать ему свою посильную помощь в его делах.       Я часто захаживал на Бейкер-стрит и оставался там на ночь, и в то же время Холмс не упускал возможности явиться на порог моего дома с предложением вписаться в очередную авантюру или, когда я поднимался со своего кресла, выуживал из кармана своего халата письмо от очередного клиента. В тот момент я просто не был готов переступить порог квартиры 221Б, то что я жил и работал в Кенсингтоне по сути было своеобразными ножницами, возможностью перерезать нить отношений. Я боялся привязаться к Холмсу слишком сильно, его «смерть» оставила на моём сердце рану, а смерть моей жены ещё более глубокую. Его возвращение, его признание были для меня толчком, который позволил мне восстановить мою израненную душу, и я боялся его потерять, боялся вновь увидеть в зеркале не себя, а лишь тень того человека, которым я был.       В тот день стоило мне переступить порог моего дома, как подошвы моих ботинок оказались белыми. Я не предал в тот момент этому инциденту должного внимания, тогда я подумал, что рабочие случайно обронили краску на ступени моего дома, поэтому просто вернулся обратно и, сменив обувь, отправился к пациентам. Через пару дней окно моего дома оказалось разбитым, а затем замочная скважина оказалась заполнена клеем. — Не желаете ли нанять частного детектива? — заявил мне Холмс, когда я пересказал ему события, которые произошли со мной. — Мне кажется это обычные уличные мальчишки, которым нечем заняться, — из-за этой фразы я вспомнил о мальчишках, портящих чистые полы миссис Хадсон. — Не хотите ли принять их в свои нерегулярные части? — Для начала нужно доказать, что мальчишки существуют, — он улыбнулся. — Кажется я не раз говорил, что за самым заурядным делом может скрываться запутанный клубок причин и следствий. Давайте поразмышляем, мы имеем врача, который имеет практику в благополучном районе и из-за определенных причин не стремится её развивать, а также не хочет её продать за хоть какую-нибудь сумму. Тогда те кто желают купить такую практику начинают портить жизнь её владельцу. — Кажется вы не раз упоминали, что не любите развивать теории без доказательств. — парировал я. — Ваша правда, но раз у меня нет пищи для размышлений, то почему бы не поупражнять своё воображение? В своё оправдание могу сказать, что люди, имеющие корыстный умысел прибегают к таким действиям. — Холмс положил свою руку на мою. — Также люди, имеющие корыстный умысел, забалтывают своего собеседника, чтобы тот потерял бдительность и не заметил, что уже слишком поздно. Вы останетесь на ночь? — Ваша задумка удалась.       Я не раз убеждался, что предположения моего друга оказывались верными, мелкие шалости переросли в более крупные. На пороге оказывался мусор, дверь была исписана угрозами, а затем злоумышленник разбил мои лестничные ступеньки, после чего пропал на неделю. В тот момент я почти был готов к тому чтобы продать практику и дом, но тот человек так и не давал о себе знать. И я подумал, что он сдался, даже выпил пару стаканов за то, что смог устоять.       Тогда возле моего дома появился он. Сначала он лишь отпугивал моих пациентов своим внешним видом: худой, имеющий изуродованное шрамами лицо, с взлохмаченными волосами и одетый в лохмотья, — от него несло нечистотами, но при всём своём виде он не вызывал сочувствия, как, допустим, мистер Сент-Клер, который смог найти идеальное воплощение калеки, благодаря чему имел неплохой доход. Тот же, что обосновался у моего дома, занимался тем же — прося милостыню, прикрываясь продажей спичек, пока ему не пришлось воспользоваться кулаками.       Я не слышал, как завязалась драка, так как был занят пациентом, не побрезговавшего пройти мимо калеки, как мне удалось узнать потом какой-то джентльмен решил пожурить «несчастного», а «несчастный» лишь воспользовался возможностью поднять шум. Я выпустил пациента через другой выход, а сам решил посмотреть через окно, на то что происходило на улице. К этому моменту драка закончилась и толпа зевак начала расходиться, джентльмен, который решил преподать урок калеке, выкрикивая проклятия двинулся в противоположную сторону, прикрывая рукой опухающий глаз, в это время я повернул голову и встретился взглядом с калекой, отчего его глаза блеснули, он вскочил на ноги и начал свою тираду. — Посмотрите на этого человека! Человек благородной профессии! Врач! Он обещал помогать людям, а теперь посмотрите не хочет оказать помощь бедному калеке, которому добавили пару болячек! Брезгует!       Внезапно я понял, кто скрывался за личиной бедняка и вышел на крыльцо с ощущением того, что ученик смог заметить мелкую деталь, как часто делал его учитель. — Я помню, как вы говорили, что потеряли интерес к разгадке дел, с которыми к вам обращаются, из-за их банальности, но не думал, что вы решите сменить род деятельности, Холмс.        Человек выпрямился и несмотря на слой грима и приобретенных ссадин, я с лёгкостью мог сказать, что это Холмс. — Кажется за время своего отсутствия я растерял свои актёрские навыки, раньше вам не удавалось узнавать меня. — Я бы и не узнал вас, — с чувством превосходства ответил я. — Открою вам секрет, когда вам в голову приходит решение дела или вы видите возможность, как сейчас, то у вас начинают блестеть глаза. — Правда? Вы стали очень наблюдательным, доктор. — Заходите, я обработаю вам раны, как вы и просили. — Подождите, — ответил Холмс, бросаясь к месту, где лежали его спички, выуживая мешок. — Здесь мои вещи, думаю будет лучше, если я выйду от вас джентльменом, а не бедняком в лохмотьях. — Так что же заставило вас преследовать меня? — спросил я, обрабатывая раны Холмса, который уже смыл грим и переоделся, представ передо мной в привычном обличье. — Дело. — Дело? Вы не говорили мне, что взяли дело? — Оно не такое интересное, как те при которых мне требуется ваша помощь, да и напрямую связано с вами. — Раз я узнал о нём, не думаете посвятить меня в детали? — Некоторое время назад ко мне пришёл доктор Вернер, который решил воспользоваться моими услугами, чтобы найти себе практику. — Обычно вы отказываете клиентам, которые приходят к вам с подобными запросами из-за их тривиальности. — Родственникам принято помогать, — такой ответ ввёл меня в ступор, ведь Холмс нечасто говорил о своей родне. — И кем же он вам является? — Судя по внешним признакам он либо мой троюродный дядя, либо четвероюродный брат. — Так он не знает, что вы родственники? Да, и можно найти любую другую продающую практику, так почему же именно моя? — Потому что он хочет практику именно в этой части города, и, думаю, вы знаете, что здесь ни одна не выставлена на продажу, а ещё… — в этот момент мои руки обрабатывали рану на щеке, он обхватил их своими руками и опустив на колени пристально посмотрел мне в глаза, — потому что я хочу, чтобы ты её продал. Я понимаю, что если ты её продашь, то потеряешь воспоминания, связанные с Мэри, я понимаю, что ты боишься жить со мной не только в качестве друга, но и любовника, но я хочу этого. Я хочу чтобы ты был рядом, когда к нам приходит очередной клиент, я хочу говорить тебе, что люблю, не только, когда ты остаешься на ночь, я хочу обсуждать новости в утренних газетах, как это было раньше и знать, что ты каждый вечер возвращаешься домой в целости и сохранности. Я не мог сопротивляться его пронзительному взгляду, недавно он заставил меня принять чувства, которые питает ко мне Холмс, теперь же он вновь заставил меня сделать шаг вперёд. Моё лицо приблизилось к лицу Холмса, и наши губы соприкоснулись. — Это значит да? — спросил он в лёгкой растерянности, прерывая наш поцелуй. — Это значит да.