Это ли наш конец?

– Леви, милый, мама сейчас работает. – та погладила ребенка по голове, убирая деньги в карман формы. Тот же, тянул к ней свои маленькие руки, в надежде на реакцию от нее. Кушель лишь улыбнулась, но не успела что либо сделать, как ее окликнули. – Чертовка ты поганая, где напитки? – Секунду, сейчас будут...  Та в попыхах стала выходить из кладовки, лишь бы никто не заметил ребенка тут. Растить малыша одной, работать в две смены, это ее жизнь.  Жизнь, что скоро измениться из за тяжелых времен, из за которой ей придется продавать свое тело. Отец ее сына же, слинял, как только узнал о беременности, а старшего брата никто не мог найти. Дверь закрылась, и маленький мальчик остался сидеть один, при свете тусклой лампы. Никто не отменял его любопытства, ведь сидеть тут скука смертная. Встав на свои ноги, тот потопал на поиски матери, которая в попыхах забыла запереть дверь. Из щели был слышен звон бокалов, смех девушек и ругань мужчин. Ничего такого, он в жизни не видел и не слышал. Дверь немного приоткрылась и из нее показалась голова ребенка. Толпы людей обходили лишь официантки и бармены, которые торопились обслужить всех. – Мам? Мамочка? – тот смотрел в разные стороны, в поисках знакомого лица. Но никто даже внимания не обратил на маленького мальчика, который шнырял тут. Немного пройдясь и пару раз чуть не упав, он все таки дошел до задней двери бара. Не знаю, что его тянуло туда, но он все таки нашел этот путь. – ...всего пару купюр...ты не можешь просто уйти. – Могу...виновата сама...отсюда. Он слышались лишь отрывки, полное предложение он не понимал, но слышал ее голос. Такой родной, такой далекий Он толкнул дверь и смог выйти на улицу. Мама же прижимая к себе под нос, о чем то разговаривала с мужчиной, который в свою очередь даже не смотрел на нее. – Л-леви, что ты тут делаешь? Как ты вышел оттуда? Она спрятала мальчишку за собой, будто опасаясь мужчину. Сжимала его плечи так, что он боялся о переломе. Малыш, опасаясь сделать лишний вдох,  сжал в своей руке край ее формы. – Это мой сын? – тот смотрел на него свысока, и взгляд не говорил ничего хорошего. – Теперь тебе стало интересно? Спустя столько лет? – Тебе то, что женщина. Ничего я тебе не дам, он не мой. Буду я верить каждой официантке в баре. Мать взяла сына за руку, положила поднос на бочку. Он боялся. Искренне боялся в тот момент за свою жизнь. – Тогда тебе стоит поработать над доверием к людям, а не склеивать каждую официантку в баре. – она сказала это так, будто впервые давала отпор человеку. Говорила это не с сожалением, а чтобы он вышел из себя. Тот пошел на нее, чтобы она больше не смела так говорить, как та достала из фартука нож, и направила в его брюхо. – Назад, иначе это окажется в тебе. – она слегка надавила на оружее, чтобы тот отошел. Тот, как она и приказала, отошел назад. – Сука. – прошипел он, смотря все таки ей в глаза. Та сильнее сжала руку маленького мальчика и не сводя с мужчины глаз, подняла его на руки. – Я найду тебя, Кушель...найду и ты поплатишься. – промямлил мужчина. – Я знаю.  Она обошла его, убрав нож в карман, и пошла по улице дальше. Фонари слабо светили, но это не мешало ей найти дорогу к дому. Мальчик все время смотрел назад, смотря на тот бар, где стоял тот мужчина. Смотря ей вслед, он сжимал кулаки. – Не смотри милый, он в прошлом. Сейчас пойдем домой. – начала говорить она, чтобы ребенок обратил на нее внимание. – Никогда не веди себя так с девушками, а тем более в барах. И носи с собой оружее, куда бы ты не шел, хорошо? На что малыш лишь кивнул, снова смотря назад. *** Сколько воды утекло с тех самых пор. Сейчас Аккерман сидел на раскачивающимся стуле, перебирая оставшимися пальцами на его руках, пока глаз устремил свой взгляд в окно. Можно ли это назвать спокойными временами?  Без криков и крови. Без мольбы и предательств. Ответ все еще остается отрицательным. Сколько бы лет не прошло, человечество никогда не забудет об этой войне, ведь королем шахматной доски был Эрен Йегер. Игра началась с самого его рождения, и финальным действием стали мы все. За спинами тысячи людей стоят потери и решения, которые они побоялись сделать. Но был один герой, который не жалеет о своих поступках. Вся цепочка действий шла своим чередом и лишь напоминала ему о прошлом. О девочке с двумя хвостиками, чей тыл он прикрывал.  О его компаньоне, с кем они смотрели на звезды. Он вспоминал ту четырехглазую, что могла часами твердеть о титанах. Раньше бы мужчина взбесившийся закатив глаза, но сейчас он бы не отказался услышать тот рассказал что он слышал 33 раза. Аккерман помнил и кадетах, что выросли в его глазах. И помнит о тех, на чьих похорон он присутствовал. Леви не забыл и никогда не забудет того, кто подарил ему тот мир, в котором он нуждался. Того, кто проложил ему путь. Мужчина с горбинкой в носу, что любил брать на себя больше, чем он мог вынести и напарнику приходилось избавляться от груза на его плечах. Может Аккерман и догадывался, но не хотел признавать, как этот человек важен для него. Для него это было сложнее, чем разрубить гиганта на кусочки. Мужчина знал, что у всего в этом мире есть и другая сторона медали. За все нужно платить и он был не готов потерять кого то снова. Никто не знал, что тот приходил в кабинет Смита поздно ночью и накрывал его спину пледом, чтобы тот не замерз. Аккерман всегда держался рядом когда считал это нужным и любые слова Эрвина не могли этому помешать. Он делился с ним горячим чаем, каждый раз рассказывая новую информацию, а тот улыбался и спрашивал все больше и больше. Это атмосфера и была их "домом". Дом – это то место, где ты чувствуешь себя в безопасности. Но этим двоим было не важно где они, главное, что их спины всегда прикрыты друг другом. Каждый из них знал, что другой умрет за их любовь, и когда нибудь это произойдет. Но не так быстро, как они думали. Тот момент, когда тело Эрвина принесли на эту крышу он не забудет никогда. Ту бурю эмоций, что он испытывал, хоть и подавал вида. Ему нужно было думать не только о нем, но и успехе операции, что и так была обречена на плохой конец. Все обстоятельства были против них. Аккерман привык делать выбор, даже если он был не в его пользу. Чуть приоткрытые глаза давали надежду, что тот его не осудит, а лишь направит в нужное русло. Он не помнил сколько он тогда просидел у его тела, что было накрыто плащом Смита. Леви лишь сжимал его руку не говоря ничего, слова сейчас не были нужны. Капитан разведкорпуса снова остался без опоры, что была ему так нужна, хоть тот и не признавал этого. Как же он не любил прощания, особенно если они были навсегда. Мужчина, что был с ним в самые счастливые моменты его жизни, не встанет и больше не прикроет его спину. – Спи спокойно, Эрвин Смит.  Тот осторожно прикрыл часть его лица, что выглядывало из под плаща. Нужно было уходить, но он не мог сделать и шага из этого дома, где он оставит его. Человека, которого он полюбил. Любил за те мелочи, что тот делал. Любил его за внимание к деталям, любил за его улыбку, что была для него глотком свежего воздуха, любил его за то, что он есть... Аккерман медленно спустился на колени перед кроватью, отдав ему тем самым честь, и чтобы они были на одном уровне, как тогда. – Мы закончим начатое, я обещаю тебе. Твоя жертва не напрасна и никогда ею не будет. *** Солнце стремительно стремилось к горизонту, пока белые тучи плыли рядом. Малиновые краски растеклись по небесному своду, будто все это рисовал бог. Аккерман верил в жизнь после смерти, ведь не раз видел лица погибших товарищей. Наверное это был подарок для него, в последний вечер его жизни. Он не раз задавался вопросом, "Как ему удалось прожить до глубокой старости?", когда многие из его друзей давно спят в гробах. Но никто не знал ответа, на столь глупый вопрос. Бывший отброс общества, которому суждено было умереть в том самом подземном городе, спас тысячи жизней. Хоть и винил себя каждый раз, когда на его глазах умирал подчиненный. – Дядя Леви, вы просили заварить вам чай.  В комнату где лежал старик, вошла девушка, что много лет считалась их врагом.  Габи Бран была и остается ребенком, у которого отняли детство, дав в руки пистолет. Она была пешкой в игре где невозможно выиграть, если только не сойти с нее. Кто бы мог подумать, что теперь она будет стоять в дверном проеме его дома и помогать ему. – Где же пропадает второй?  Аккерман чуть приподнял руки, чтобы девушка могла поставить поднос на его ноги, только после чего он взялся за кружку. – Вы о Фалько? Он сказал, что задерживается у Жана. Вы что то от него хотели? Девушка вглядывалась в его черты лица, пытаясь уловить любые эмоции, но их не было. – Хотел попрощаться должным образом. – сказал тот, дрожащей рукой поднося напиток к губам. – О чем вы говорите...врач сказал вы не перенесете долгую поездку да и... С каждой секундой девушка говорила все быстрее и быстрее, пытаясь донести, что это все опасно и лучше остаться дома. – Габи... – мужчина спокойно опустил кружку, чуть прикрыв глаза. – Слишком много болтаешь. Браун ухмыльнулась, ведь даже в такие моменты он не менялся, а оставался все тем же строгим капитаном. Поставив поднос на комод она вернулась обратно на стул рядом, положив руку на его холодную ладонь. – Помнишь, я говорил про тот сорт чая, что всегда лежит вдали ото всех. – мужчина прокашлялся, после чего продолжил, смотря в окно. – Его мне подарил один особенный человек, поэтому я не пил его, оставив на память... –...Он же давно испортился, верно? – Конечно, любой смертник даже не стал бы его пить. Я хранил...ведь этот запах напоминал мне о прошлом. И снова я могу видеть их лица. – ...Леви? Та испуганно повернулась к окну, всматриваясь в пейзаж за стеклом, но никого из людей не было в пределах 15 метров. – Я обещал все закончить и я сдержал слово. Сделал все, что было в моих силах, даже если этого было недостаточно. Девушка чуть сжала руку старика, пока на ее глазах появились предательские слезы. Она вновь ощутила себя той, кого ненавидела и презирала. Комок в горле мешал говорить, поэтому она продолжала слушать, ведь именно этого и хотел ее собеседник. – Не дай остальным снова сотворить что то с нашим миром, договорились? Иначе я из земли вылезу и заставлю вас жевать грязь. – после его слов, Леви снова захлебывался от кашля, что преследовал его долгие годы. – Дайте отдохнуть хоть на том свете. – Прекрати говорить так, будто ты умираешь...нет, с тобой все хорошо! Пожалуйста, давай остановимся. Второй рукой, Габи смахивала слезы, что стекали по ее щекам. Он ожидал чего то такого, ведь последние годы именно они с Фалько находились рядом, позабыв о многом. Он гордился ими, хоть и не озвучивал это. Иногда, когда на него наваливалась апатия, Аккерман мог видеть в ней ту четырехглазую, что давно не доставала его разговорами о титанах. Как же он скучает по этому времени, когда все трое могли собраться в его кабинете. – Кто знает, что я успею еще сказать.  – Вы придурок, Леви Аккерман. – промолвила дерзкая особа, поглаживая его руку. Он оставался в ее компании до того момента, пока солнце окончательно не ушло, разговаривая о тонкостях жизни. Аккерман говорил о товарищах, с которыми ему удалось встретиться, о кадетах, что доставали ему много проблем и Эрвине Смите. О его Эрвине. Но капитан не упоминал то, что все еще помнит его слова: – "Я полюбил тебя, хоть и боялся этого." Она слушала все, пока он не издал последний вздох, с улыбкой на лице. Она улыбалась сквозь слезы, ведь никогда не видела его чарующую улыбку. У него было не так много поводов для этого. Но она догадывалась, что перед глазами капитана, пронеслись воспоминания с тем самым человеком, что подарил ему теплые воспоминания. Леви Аккерман, капитан и ответственный за 104 отряд, был похоронен под одиноким деревом, как тот и того хотел. Возможно жизнь после смерти правда есть, ведь рядом с его могилой, проросли три цветка. Три желтых цветка, что напоминали ту самую троицу. А главное, он обрел тот покой, в котором нуждался.