Нежное электричество

Комната заливается хохотом гомерическим В проводе льется похоть и нежное электричество

***

       Антон пробегается пальцами по чужому обнаженному торсу, считая выпуклости, отдаленно похожие на кубики пресса. Они ему нравятся, как нравятся сапфировые радужки, длинные, будто шелковые ресницы, вечно дрожащий кадык, созвездия родинок. Ему нравится каждая черточка чужого тела, каждая неровность, шероховатость, каждый изъян он готов целовать так часто и так чувственно, чтобы человек у него под боком сошел с ума от наслаждения. Но приходится считать до пяти и периодически закусывать собственную кожу, чтобы не закричать.        Поцелуи отдаются в каждой клеточке сотнями вольт, и Антону очень хотелось бы знать, что это всего лишь аллегория. Придуманный для красивого словца художественный оборот, который несет под собой лишь духовное, но никак не физическое. Но таковы были правила. Старуха в чепчике и уродливом платье из секонда, звавшая себя Судьбой и прописавшаяся на небесах тысячу лет назад, почему-то решила, что они не достойны друг друга, как решала до этого бесчисленное количество раз. Обычно люди, услышав, что не предназначены кому-то высшей судебной инстанцией, быстро оставляли попытки как-то обжаловать это решение. Но не они.        Антон пересчитывает пальцами чужие ребра и закрывает глаза, пытаясь восстановить в голове тот самый день, когда его впервые пронзило током. Он никогда не смог бы забыть это ощущение, даже если бы захотел. Потому что как только электричество подожгло их вены, четко указав границы дозволенного, они твердо решили эти границы переступить. Он, Антон, и… Арсений. Его бес с морскими глазами, который целовался так, что башню срывало и уносило в страну Оз в урагане мыслей и образов. Который лишь своим присутствием напоминал Антону, почему они все еще сражаются с небесной старухой, почему ставят свои жизни на кон русской рулетки, в которой могут выиграть друг друга.        Это все имело смысл. Иначе они бы уже сгорели.        Антон встретил Арсения на вечеринке, одной из тех шумных тусовок, где пьяные тела сливаются в желе, пропахшее потом и алкоголем за гроши. Где дым от кальянов и сигарет смешивается с морозным воздухом, иногда забредающим в комнату. Где люди забывают о правилах своего мира и дрожат от разрядов, пытаясь присунуть кому-то в пустой кабинке туалета.        Антон оказался там случайно, буквально через закон десяти рукопожатий. Знакомый знакомого его знакомого владел дорогущим домом в пригороде и иногда устраивал тусовки для тех, кто тащился от боли и беспорядочных связей, хотя когда-то такие вечеринки планировались как благое дело: предполагалось, что на них можно было случайно найти свою вторую половинку. Антон в это никогда не верил и пришел чисто из любопытства. И тем не менее уже в первый час парень надрался так, что едва отдавал себе отчет в том, кто он такой и где находится.        Арсения в толпе Шастун заприметил сразу. На него трудно было не обратить внимание даже в обычный день, но для той вечеринки он будто выложился на максимум. Белая рубашка и зауженные черные джинсы до сих пор являются Антону в самых влажных снах. А тогда он просто потерял голову.        Подошел. Познакомился. Все у них в тот день было как-то неловко, странно, но в то же время пропитано чистой животной страстью. Антон хорошо помнит, как, разговаривая, то и дело мазал языком по губам, то ли от нервов, то ли от возбуждения, и в какой-то момент Арсений в шутку предложил ему свои в качестве замены антистресса. Антон посмеялся, а потом и вправду поцеловал, так, как научился по самым кассовым любовным комедиям. Арсений сначала засмеялся ему в губы, а потом зашипел.        Уже тогда тряхнуло не по-детски. Но Антон, пьяный до одури, ничего не понял. Лишь сделал большие полные обиды щенячьи глаза, когда Арсений мягко отстранил его лицо от своего.        — Что, не нравлюсь?        — Ты милый, но может не стоит нам торопить события? — его бархатный голос заставлял плохо соображающий мозг Антона плавиться.        — Почему? Боишься боли?        — Боюсь сделать больно тебе.        Эти слова стали их девизом. В тот вечер Арсений в последний раз чмокнул его куда-то за ухо, вложил за ремень джинсов какую-то бумажку, от чего Антон густо зарделся, и исчез. Растворился в толпе, эфемерный, будто выдуманный сознанием, затуманенным алкоголем.        Наутро парень обнаружил, что Попов оставил ему свой номер. И с этого момента вся его жизнь начала стремительно рушиться и собираться заново в горящие красным буквы «Он мой, но не для меня».        Антон понял, что они друг другу никто, уже в следующую встречу, когда попытался поймать чужие губы своими и чуть не упал от несильного, но неожиданного разряда. Судьба карала за поцелуи не так сильно, как за интимную близость, но за них тоже можно было лишиться пары тысяч нервных клеток.        Антона это злило. Каждый раз, когда он смотрел на Арсения, ему хотелось его касаться. С ним никогда не было чего-то подобного. Все его прошлые отношения заканчивались на мимолетном разряде тока от первого поцелуя. Он уходил, не жалея, просто разрывал контакты с теми людьми, которые не были обещаны ему. Но с Поповым все было иначе. Их общение началось с поцелуя, и как бы Антон не хотел убедить себя в обратном, он не мог просто взять и уйти. Его до безумия сильно тянуло к этому человеку. Хотелось смотреть, как по утрам Арсений аккуратно заправляет постель бледно-зеленым пушистым пледом, как щепетильно выбирает, в каких очках отправиться на работу, как матерится на водителей, как заваривает крепкий американо без сахара. Антону было уютно просто проводить с ним время.        Поэтому они стали видеться чаще. Сначала пытались играть в друзей, но оба прекрасно знали — в ту душную ночь в дымной комнате в миллиметре от чужих губ они уже сломались. Они не смогут друг друга отпустить.        Их будто магнитом тянуло, и в одну из летних ночей Антон не выдержал. Прямо сказал, что поебать, что будет дальше. Что он хотел Арсения так сильно, как никогда не хотел даже жить. И мужчина согласился. Просто так, без ультиматумов, криков, вопросов и уговоров. Потому что сам думал о том же.        Вот тогда впервые тряхнуло так сильно, что казалось, они доживают свои последние секунды. Первое время даже дышать не получалось. Они лишь моргали и читали страх в глазах друг друга. Считывали пульс, ловили губами чужие слезы.        Они легко могли обойтись без секса, без поцелуев, без контактов. Могли просто смотреть друг на друга, ловить мельчайшие изменения в мимике и любить, не касаясь, на расстоянии вытянутой руки. Или просто свалить из чужой жизни, спрятаться, найти свою частичку души. Но не хотели. Потому что были уверены, что Судьба ошиблась. Или просто мразь. В любом случае, они десятки лет готовились к встрече друг с другом, а не с кем-то другим.        С первого раза началась их война. За себя и ту любовь, которую они взрастили в душе. Любовь, на которую не были способны даже истинные соулмейты. Только они…

***

Но я уж давно привык, что тёплый, холодный свет Звучащий в полтона запах Солёный, невкусный цвет Смердящее прикасание, блядское платоничество Вода грубая, нежное электричество

       — Почему эта сука никак не признает, что мы заслуживаем быть вместе? — Антон ходит кругами по квартирке-студии в центре блядского мегаполиса, который ненавидит всей душой. Потому что так много людей вокруг выглядят отвратительно счастливыми. Хочется закурить, но он крепится. Арсений не переносит запах табачного дыма.        — Не мы одни такие, Тош, — Попов сидит на барном стуле, закинув ногу на ногу, и Антон старается не смотреть на него лишний раз, чтобы не раздеть прямо тут, прямо сейчас. У них важный разговор, нельзя лишний раз отвлекаться на эти оголенные щиколотки. Парень непроизвольно проводит языком по губам. Мужчина ловит этот жест, ухмыляется, но не комментирует.        — Нет, Арс, в том-то и дело, что одни. Я никогда не видел и не слышал о таком. Если бы… если бы мы были совсем чужими, то смогли бы просто уйти, понимаешь? Но мы пытались. Несколько раз, в самом начале, помнишь. И ничерта, потом снова бились в конвульсиях и сосались на барных стойках в дешевых клубах.        — Ежики кололись, но продолжали самозабвенно есть кактус, — констатирует Арсений, скорчив философскую морду, и Антону стоит больших усилий не посыпаться.        — Попов, а ну прекращай, у нас тут саммит. Удели моим словам должное внимание.        — Хорошо, хорошо, — Арсений тут же принимает более закрытую позу и будто и вправду готовится слушать, что же скажет самый дорогой человек в его грешной жизни. — Что ты хочешь нам предложить?        — Потрахаться, — возвышенно произносит Антон, для пущего эффекта задрав вверх указательный палец. Попов не выдержал и прыснул. — Ты чего смеешься, я серьезно!        — Тох, мы и так занимаемся этим каждый день. Мне кажется, на нашей энергии может электростанция работать.        — Нет, ты не понял, Арс. Послушай… — парень глотает ртом воздух, будто пытается убедить себя, что то, что он сейчас скажет, верно. — Ты наверное и сам заметил, что с каждым днем нам все хуже. После последнего раза мы с тобой пару дней восстанавливались. Это не норма, ты и сам прекрасно знаешь. — Еще один вдох. Дожидается кивка. — Судьба, эта сучья старуха, игнорирует все наши мольбы, все протесты встречает огнем… Я не знаю, сколько еще раз мы выдержим это. Я очень тебя люблю, я хочу положить на алтарь этого чувства всю свою жизнь, но я не хочу, чтобы умирал ты…        — Ты думаешь, мы в какой-то момент не выдержим? — Арсений изгибает бровь, но по его глазам видно — он и сам знает ответ.        — Я уверен, Арс… Вчера в новостях рассказывали о молодой паре. Они не выдержали и пяти раз. Сердце остановилось. У обоих… — Антон закрывает глаза в тщетной попытке остановить рвущиеся наружу слезы.        — И ты хочешь…?        — В последний раз, — вдыхай, Антон, вдыхай, иначе отбросишь коньки раньше времени. — Есть вероятность, конечно, что и этот раз может стать для нас летальным, но мне почему-то кажется… нет… я уверен…        — А что потом? — Арсений не уходит, не хлопает дверьми, не истерит. Он лишь слушает и кивает. И Антон знает — он согласится на что угодно. Поймет, услышит каждое его слово и сделает правильный вывод. Примет его любым…        — Как в самом начале. Обернем время вспять, начнем заново. С поцелуев, в маленьких коротких замыканий, — кивок на каждом слове. Согласен. Даже под страхом смерти готов. Главное, чтобы рядом.        Больше слов не надо. Их и так было слишком много. Но теперь остались только руки, губы и такая сильная, всепоглощающая любовь, которая способна была спалить города. Она смешивалась со страстью, запретной, неправильной в глазах Судьбы, и взрывалась электрическими вспышками.        Но они стояли на своем. Против целого мира, системы, человечества и даже небес, они любили вопреки, так, как никто и никогда не смог бы полюбить.        Антон впервые вдыхает, только когда утыкается носом в чужую ширинку. Он не помнит, как целовал Арсения, как оставлял свои метки по всей его коже, переливавшейся загаром и капельками пота. Не помнит, как кусал чужие губы до крови и тут же, будто извиняясь за все грехи человеческие, облизывал их так нежно, что выдавливал из чужой груди сдавленный стон всеобъемлющей привязанности и наслаждения.        Его пальцы сами поддевают молнию на чужих джинсах, тех самых, зауженных, в которых Арсений был похож на модель плей-боя. Руки не слушаются, они оторваны от головы, но продолжают делать то, что должны. Штаны плавно сползают на пол. Антону нравится вид оголенных бедер мужчины, и он спешит пройтись по ним дорожкой поцелуев, лишь слегка задевая губами стояк, так явственно топорщащий ткань боксеров. Арсений рычит от каждого прикосновения, легонько тянет его за волосы и мажет по губам, смешивая свою слюну с чужой.        Ток струится по венам, но боли нет. В этот момент у них ничего не остается, кроме спертого воздуха в душной студии и желания, способного сломать все козни суки-Судьбы.        Антон наконец снимает боксеры и пару секунд тратит на то, чтобы полюбоваться видом. Он так любит такого Арсения, нагого, беззащитного перед ним. Он любит доставлять своему мужчине удовольствие, от которого уносит не только крышу, но и весь дом по кирпичику.        Парень медленно проходится языком по головке болезненно набухшего члена, останавливается, обхватывает ее губами. Совсем неглубоко, только чтобы подразнить. Он любил играть с Арсением, потому что точно знал — мужчине это нравится. Язык у Антона горячий и быстрый, он умеет вытворять им такие пируэты, на которые мало кто способен, и Попов рычит от того, как это змеиное жало скользит по его плоти, медленно убивая. А потом Антон резко заглатывает полностью. От контраста можно сойти с ума. И Арсений сходит с радостью, хватая парня за волосы и начиная подстраивать его под тот ритм, который хочет сам. Антон не против, он готов сделать все в лучшем виде. Готов стоять вот так, пока не покраснеют колени, пока не исчезнет из груди воздух. Готов пробегаться языком по венкам на чужом члене, целовать горячую кожу. Это помогает затмить боль от разрядов. Они пока незначительны, но с каждым движением ток проникает все глубже в тело.        Арсений сам останавливается.        — Я могу кончить в любую секунду, — отвечает он на немой вопрос. — Я хочу, чтобы это был наш секс, понимаешь?        Кивок не нужен. Ничего уже не имеет значение. Только два тела. Арсений срывает одежду с Антона с остервенением, будто бы это единственное, что сейчас может спасти его от гибели. Возможно, так и есть. В отличие от Шастуна, мужчина не любит тянуть. Он всегда был резким: в словах, в движениях, во всей своей никчемной жизни. И даже сейчас он себе не изменяет.        Антон не замечает, как смазка телепортируется в его руки и как тяжелая ладонь опускается ему на ягодицы, немного болезненно, но от этого даже приятнее.        — Ты такой…        — Невероятный? — договаривает за него парень, и Арсений смеется.        — Ага. И скромный.        А потом в нем оказываются чужие пальцы. Сразу два. И сразу попадают в точку. Они так хорошо выучили друг друга, что больше никогда не ошибались.        Стон. Разряд. Еще один палец. Стон, в разы громче. Разряд, в разы сильнее. Арсений внутри. Горячий, нежный. Его, его, его.        Антону плакать от любви хочется, когда мужчина первый раз толкается в его тело. Он здесь, такой родной, он не даст электричеству все разрушить, он не…        Черные пятна приходят вместе с оргазмом. Боль накатывает волной, пронизывает каждую клеточку тела. Антону хочется закричать, но он не может даже открыть рот. Он ищет глазами Арсения, но видит лишь темноту. Чувства одно за другим пропадают. За зрением уходит слух. Потом онемевают пальцы. И все, на что он способен, это все еще улавливать в воздухе смутный запах своего мужчины с глазами цвета самого чистого неба.        Но и это вскоре пропадает. Антон складывает губы в немом крике и падает, падает в темноту… Туда, где больше не существует его любви.

***

Как-нибудь мы замкнемся, конечно — и всё внутри, чисто Если теоретически, нежное электричество Убьёт нас

       «Срочные новости. Очередной случай смерти от тока был зафиксирован сегодня в шесть часов по Москве. Двое мужчин были найдены в одной постели полностью обнаженными, с множественными ожогами по всему телу. Предположительно, смерть наступила от боли, превышающей предел человеческого терпения. Тела отправлены на экспертизу. Будем следить за дальнейшими новостями».        Судьба потирает старческие ручонки и ухмыляется. Никто не смеет идти против нее. Иначе наказание неминуемо. Все будут гореть. Для каждого найдется свой адский котел…