То, что ветер нашептал

Дорога от винокурни вела к небольшому уединённому озерцу. Вечером сюда почти не забредали местные — велик был риск натолкнуться на группку крио-слаймов, которых так и тянуло к водоёму. И кому как не Кэйе знать, почему: элементальные выплески такой силы оставляли на оболочке мира шрамы, не затягивающиеся даже спустя годы. Здесь он обрёл свою силу в один из самых тяжёлых дней своей жизни. Может быть, поэтому сюда манило и Дилюка. Кэйа заметил его ещё издали: быстрые взмахи мечом со свистом разрезали воздух, оттачивая до совершенства и без того идеальную технику его владельца. Этот тяжёлый двуручный меч был словно продолжением его тела, неотъемлемой частью организма; в каждом движении отчётливо читались ярость и страсть, обычно тщательно скрываемые от посторонних глаз и потому отчаянно требующие выхода. — Как ты меня нашёл? — конечно, он не мог не заметить приближающуюся фигуру. Да Кэйа и не особенно пытался скрыть своё присутствие, пожирая глазами тренирующегося Дилюка, с жадностью пользуясь теми крохами уединения, что у них были. — Это было не так уж сложно, знаешь ли. Обычно в это время ты либо за барной стойкой, либо сидишь на винокурне у камина, делая вид, что в тысячный раз перечитываешь «Историю пьяницы», пока слуги не уйдут и ты не сможешь отправиться слоняться по Мондштадту. Серьёзно, тебе пора задуматься о нормальном прикрытии. В то, что ты до дыр зачитываешь застольную байку о местном пьянчуге, поразившем большого страшного волка своим перегаром, поверить ещё труднее, чем в нашу с тобой чистую и светлую дружбу. — Хилли и Моко следует махать мётлами, а не языками, — нахмурился Дилюк, убирая меч в ножны. — Попроси Аделинду заставить их убраться в комнате, которая всё время закрыта. И прополоть те роскошные цветочки, — с невинным видом протянул Кэйа и поправил и без того сидящие удобно перчатки. — Уверен, после этого у них отпадёт всякое желание рассказывать о твоих странных пристрастиях в литературе. Они неспешно побрели к стоящему на небольшом возвышении раскидистому дереву. Кэйа опустился на землю, прислонился спиной к древесной коре и призывно похлопал по траве рядом с собой. Осмотревшись по сторонам и удостоверившись, что за ними никто не наблюдает, Дилюк сел рядом, уложил голову на плечо Кэйи и с облегчением прикрыл глаза. — Я мог бы пошутить насчёт заточки меча в одиночестве, но, пожалуй, воздержусь, — тот приподнял руку, чтобы Дилюку было удобней, и слегка приобнял его. — Здравое решение, — пробормотал Дилюк, не открывая глаз и позволяя Кэйе беспрепятственно вплетать пальцы в свои волосы. Ветер подхватил опавшую листву, унося её прочь от берега. В спокойные нотки его дуновения закрадывалась тихая мелодия лиры, лёгкая и почти неуловимая. Солнце готовилось вот-вот скрыться за скалами, мазнув напоследок ярким теплом по нагорью, чтобы уступить место ночи. — Может, отдохнёшь хотя бы сегодня? У тебя же круги под глазами такие тёмные, как будто ты уснул на ягодах волчьего крюка, — прошептал Кэйа, приложившись лбом к виску Дилюка. — Уж одну-то ночь Мондштадт сможет обойтись без своего героя. — Я не смогу уснуть, пока лично не проверю, что всё в порядке. Знаешь же… — поморщился Дилюк, чувствуя, как горло сжимает привычное уже чувство — смесь вины и тревоги. — Знаю, — с сожалением выдохнул Кэйа, — знаю, знаю, знаю, — он зарылся носом в волосы Дилюка, пропахшие луговыми травами и дымом. — Я постараюсь вернуться до рассвета. Дождись меня дома. Я не стал закрывать окно, — Дилюк ободряюще коснулся его руки. Некоторое время они сидели в тишине, наблюдая за тем, как над травой закружили маленькие золотые точки-светлячки — верные спутники накрывающей Мондштадт темноты. — Совсем забыл, — Кэйа чуть сдвинул голову Дилюка и достал из-за пазухи слегка помятую ветряную астру, — сорвал по дороге сюда. — Ты решил подарить мне цветок? — Вот ещё, — оскорблённо фыркнул Кэйа, — если бы я захотел подарить тебе цветы, стал бы я ограничиваться одним цветочком? Я бы принёс тебе роскошный букет из всех цветов, которые только есть в лавочке у Донны, настолько огромный, что он едва бы пролез в дверь винокурни! — И стал бы отличным дополнением к твоему предыдущему «роскошному» подарку? Первым засмеялся Кэйа — тихо, но от всей души, запрокидывая голову назад и ударяясь затылком о дерево; следом за ним и Дилюк: теперь картина огромного букета, больше похожего на торт, засунутого в такую же нелепую вазу, будет долго его преследовать. — Так зачем это? — глаза Дилюка сверкнули любопытством, и на мгновение Кэйю унесло потоком воспоминаний в то время, когда они оба были детьми. Тогда, во время их игр, это выражение не сходило с лица Дилюка, как и радостная улыбка, когда очередная их авантюра заканчивалась успехом. Та самая улыбка, которая раз за разом переворачивала всё внутри Кэйи — и тогда, и сейчас, спустя столько лет Он моргнул, и наваждение исчезло. — Да так… Ветер нашептал мне, что на ветряных астрах можно гадать. Вот смотри. Он оторвал первый лепесток и легонько подул, пуская его лететь по ветру. — Любит… Не любит, — следующему лепестку не так повезло, как первому: его Кэйа небрежно отшвырнул в сторону. Дилюку оставалось лишь тихо посмеиваться, наблюдая за развернувшейся театральной постановкой. — Любит… — Не любит… — на стебле остался последний лепесток. Кэйа усмехнулся и бросил на Дилюка победный взгляд, потрясая остатками цветка. — Любит! — В следующий раз погадай на траве-светяшке. Ну, знаешь, если ночью засветится, значит, тебя любят взаимно. У ветряной астры всегда пять лепестков, кто же так гадает? — Да? Никогда не был силён в растениях. Но ветру виднее, на чём гадать. Буду считать это благословением Архонта.