Часть 1
31 августа 2022 г., 13:34
Петуния была завистливой, эгоистичной и озлобленной. Не будем притворяться, что это не так. Она взглянула на мальчика и вспомнила о Дадлике, который был старше всего на месяц. Она смотрела на мальчика, и что-то внутри неё перевернулось. (Северус Снейп спас Гарри из-за его глаз. Пусть Петуния спасет его вопреки).
Давайте расскажем историю, в которой Петуния Дурсль обнаружила на пороге своего дома маленького мальчика и возненавидела его глаза. Она взяла его к себе, накормила, переодела, сделала все необходимые прививки. Она ненавидела его глаза до того дня, когда взглянула на мальчика и увидела своего племянника, а не тень сестры. Когда Гарри было два года и Вернон Дурсль купил Дадли игрушечную машинку, а Гарри – фаст-фуд с игрушкой, деталями которой он мог подавиться, Петуния собрала вещи и развелась с мужем.
Гарри рос маленьким и худощавым, с костлявыми коленками и непослушными волосами, так похожими на волосы его отца. Его били за мусорными баками и в туалетах, он пачкал кровью свитера, которые Петуния покупала за бесценок в магазине подержанных вещей. На уроках физкультуры его выбирали в команду последним. Но Дадли тоже пачкал кровью свитера, которые Петуния покупала за бесценок в магазине подержанных вещей. Ведь это было все, что могла себе позволить мать-одиночка с двумя сыновьями, работавшая секретаршей в двух фирмах, поскольку алименты Вернон выплачивал редко и неохотно.
Дети били Гарри за то, что он щуплый, и смеялись над Дадли за то, что он крупный, медлительный и туго соображает. Ученики над ним издевались, учителя выставляли посмешищем и ухмылялись, когда он писал буквы не в ту сторону.
Дома Гарри помогал ему с домашками, а на уроках ловко отбивал колкости, когда из Дадли пытались сделать мишень. Гарри загонял Дадли в угол их крошечной тесной кухоньки и твердил, что он «умный» и «в любом случае лучше этих придурков», в те дни, когда Дадли в это меньше всего верил.
Дадли провожал Гарри в школу и обратно, водил на факультативы и мимо мусорных баков. А если к ним кто-нибудь лез, он улыбался – широко, многозначительно и отнюдь не тупо.
А как Петуния узнала новость? Её муж целый день жаловался на сов и кошек с чересчур пристальным взглядом. А утром на пороге Петуния обнаружила младенца. Именно таким способом волшебный мир решил преподнести ужасное известие старшей сестре Лили Поттер: рядом с маленьким мальчиком, смотревшим на неё глазами сестры, было спрятано письмо.
Поттеры погибли. И Петунии пришлось организовывать похороны. Она похоронила их в Годриковой Впадине. Лили выбрала свой мир, и Петуния не смогла вернуть ее даже после смерти. Волшебный мир убил её сестру. Они стояли в этом холодном волшебном городке и скорбели у старого камня.
(Петуния свернулась калачиком за столом с большой кружкой горячего чая, куда плеснула водки, пока её мальчики мирно спали. Она пила за исчезнувший призрак сестры. Племянник называл её «Тунь», а не «Туни», и порой это разбивало ей сердце.
Гарри еще даже трех лет не исполнилось, а она смотрела, как он наблюдает за стаей гусей или озорно подмигивает ей, и не думала: «У тебя глаза матери».
Мудрый старец оставил на пороге её дома маленького мальчика с глазами её сестры. Петуния вырастила молодого человека с его собственными глазами).
Петуния бывала раздражительной и сжигала утреннюю яичницу. Она слишком много работала и знала самые потаенные секреты соседей. Её сказки перед сном прививали отнюдь не традиционные ценности: будь подозрителен, будь осторожен, кто-то наверняка хочет тебя заполучить. Ты не обязан проявлять доброту. Знание – это сила, никому эту силу не показывай. Если тебе что-то сходит с рук, то сам бог велел нарушить запрет.
Гарри рос любимым ребенком. Петуния, тем не менее, сбежала вместе с детьми, когда начали приходить письма. Гарри был её племянником, а её сестру убили тот мир, то письмо, те глаза. Когда явился Хагрид и выбил дверь номера придорожного мотеля, Петуния, дрожа, заслонила собой обоих мальчиков. Когда Хагрид достал раздавленный праздничный торт и протянул огромными неуклюжими, но такими добрыми ручищами, больше всего он напомнил Гарри двоюродного брата.
Тетю все еще трясло, но Гарри в свои одиннадцать лет и целых восемь минут, решил, что мир, где живут люди, похожие на его старшего кузена, не может быть плохим.
− Я поеду, − сказал тете Гарри и пообещал вернуться домой.
Письмо Дамблдора, адресованное Петунии и спрятанное в пеленках Гарри, изменило лицо войны. Оно обеспечило Мальчику-Который-Выжил безопасность… Пока он не подрастет и не сможет отправиться на бойню.
Но задолго до того, как Дамблдор написал этой скорбящей женщине письмо, в котором просил позаботиться о мальчике – ради родной крови, ради вечной сестринской любви – Петуния написала ему сама. Еще в детстве она переписала адрес с конверта Лили и отправила в Хогвартс письмо. Она тоже хотела там учиться.
На Рождество, ставшее последним в жизни Лили и Джеймса, Петуния послала вазу в их засекреченный домик, где они жили с маленьким сыном и напуганными преданными друзьями, которые оказались не такими уж и преданными. Петуния по-прежнему ненавидела сестру, взбалмошную, неистовую, прекрасную Лили, которая слишком сильно любила и слишком легко прощала. Петунию бесило, что она всегда чувствовала себя блеклой на фоне яркой сестры и что эта яркость убила Лили.
Это была ненависть. Это была любовь. Это было нечто совершенно другое. Это была девушка, которой сказали, что она некрасивая, не интересная, не волшебная. Девушка выслушала и решила, что с неё хватит. Довольно. Может, оно и лучше – быть нормальной, простой, иметь лошадиные зубы и слишком длинную шею. Сестра бросила ее ради яркого волшебного мира, ну и ладно, Петуния в любом случае больше не хотела следовать за ней. Всю жизнь эта боль терзала её.
Маленькая семья Эвансов вернулась в прежнюю квартирку. Гарри держал в крошечной ручонке скомканное письмо, более крупные ладони Дадли были пусты. Петуния усадила их на кухне, где на стене расплылось большое пятно, а в воздухе стоял странный затхлый запах, и сказала, что им нельзя друг друга ненавидеть.
Гарри оторвал взгляд от сочинения для летней школы, которое правил для Дадли. Тот выглянул из-под пакета со льдом, прижатого к фингалу под глазом. Дадли получил боевое ранение, пытаясь убедить местных хулиганов за кондитерской вернуть Гарри его карманные деньги.
− Хорошо, мам, − хором ответили они.
Когда Гарри в Хогвартс-Экспрессе познакомился с Роном и Рон сказал, что у него пять старших братьев, Гарри на это ответил:
− А у меня один.
Письмо в потрепанном чемодане Гарри начиналось обращением «Мистер Г. Поттер», и он ежегодно подписывал этим именем домашние задания в Хогвартсе. Представляясь во время войны, он называл себя «Поттер». Когда он приступил к работе аврором, на его двери висела табличка с надписью «Поттер». Ведь эта фамилия что-то значила в волшебном мире.
А когда он писал письма домой, в маленькую двухкомнатную квартирку, где Петуния вешала шляпу в коридоре, а Дадли мучился с подготовкой к экзаменам, то подписывался «Гарри Эванс». Ведь эта фамилия что-то значила для него.
Конечно, Гарри все еще хотелось, чтобы его родители были живы, а в ночных кошмарах не вспыхивал ледяной зеленый свет. Когда Гарри стоял перед Зеркалом Еиналеж, он видел себя в окружении семьи, мать улыбалась ему, он видел её глаза – свои. Рон видел свои успехи. Дамблдор не видел носков, Джинни Уизли увидела бы десятилетнюю девочку, которая, судя по улыбке, совсем ничего не боялась. И она бы изо всех сил притворялась, что увидела лишь прекрасное ясное небо.
Гарри видел семью, о которой мечтал: мать, отца, бабушку и дедушку. Но двоюродный брат и тетя тоже были членами этой семьи. Петуния держала за руку Лили, и вокруг тетиных глаз было гораздо меньше морщин.
Когда Гарри вернулся домой с карманами, полными лягушачьей икры, Петуния завизжала, заставила его все вытряхнуть и постирать штаны.
Когда он приехал с новыми шрамами и новыми кошмарами, Петуния нашла для него психотерапевта-волшебника. Она едва ли могла себе его позволить (но это было вполне решаемо благодаря наследству Гарри). Она следила, чтобы на кухне были теплое молоко и шоколад на случай плохой ночи, и попросила Гарри научить её отправлять Громовещатели, чтобы она могла изливать свою ярость на Дамблдора.
Однажды Гарри принес домой альбом с колдографиями, подаренный Хагридом, и показал его тете. Петуния не заплакала, даже когда проводила пальцем по изображению Джеймса, кружащего Лили в объятиях. Его бабочка съехала набок, а её свадебное платье цеплялось за кусты и пачкалось в мокрой весенней земле. Петуния и Вернон не присутствовали на свадьбе, но Петуния узнала серебряную заколку в великолепных волосах сестры. Очень старую.
Её племянник свернулся калачиком рядом. Одиннадцатилетний мальчик, оплакивающий любовь, которая была в его жизни лишь один короткий год. Любовь, которая, как шрам, останется с ним навсегда.
− Ты можешь рассказать мне о них?
− Его я не знала, − ответила Петуния. – А Лили… Лили была всем, чем не стала я. Не уверена, что знала и ее.
Гарри серьезно кивнул. Он не давил, никогда, разве что ради других.
− Она была прекрасна, − продолжила Петуния. – Она злилась, когда я наступала на цветы, ведь… а вдруг у них есть чувства? – Гарри фыркнул. – Когда мы были маленькими, она гонялась по площадке за мальчишками, которые дергали девочек за косички…
С Гарри в дом пришло и многое другое. Например, девочка с густыми волосами и кривыми зубами, веснушчатый мальчишка, который кричал в телефонную трубку… Ну разве можно так себя вести? Миссис Уизли, хотя Петуния была с ней строга, чопорна и иногда резка. Мистер Уизли считал её очаровательной, а Джинни находила страшно смешной манеру Петунии кривить губы, когда она вежливо кого-то осуждала. Близнецы однажды попытались над ней подшутить. В первый и последний раз.
Гарри писал письма домой. И всякий раз, когда он упоминал, что Гермиону дразнят и обзывают уродиной, Петунию охватывала ярость. Всякий раз, когда Гарри писал, что Рона обзывают глупым, злым, предателем, Петуния хмуро смотрела на трудящегося над домашкой Дадли, и ей хотелось что-нибудь сжечь.
Миссис Уизли каждое Рождество присылала Дадли теплый мягкий свитер, который идеально подходил ему по размеру. Петуния слала Гермионе сладости и красивые перья. В первый год она послала Рону чистое нижнее белье и футбольный плакат (она хотела как лучше, и Гарри пришлось все объяснить, когда он перестал смеяться). После этого Петуния стала посылать Рону сладости и всякие безделушки: хороший ножик, переносной шахматный набор, серебряную зажигалку, которую Рон носил в кармане вместе с Делюминатором Дамблдора во время последней войны.
С каждым годом, высаживая Гарри на Кингс-Кросс, Петуния все меньше чувствовала, будто отправляет его на верную смерть. Он возвращался с новыми ужасными историями. Петуния вытягивала из него рассказы о профессорах с двумя лицами и гигантских змеях, пропавших девушках и надписях кровью на стене. И все же он возвращался. Он писал письма и посылал их с совой, которую Петуния заставляла его держать на балкончике. Когда Гарри исполнилось двенадцать, Дадли перестал защищать его от хулиганов, но все равно сопровождал в маленькую кондитерскую.
Пока Гарри был в школе, Дадли медленно и старательно писал ему письма, подробно рассказывал о новом учителе и о детях, с которыми он занимался после школы. Гарри в ответ прислал письмо, в котором писал об ужасном преподавателе по Защите от Темных Искусств (Петуния послала Громовещатель) и делился подозрениями о том, что может убить его в Хогвартсе в этом году. (Об этом Дадли Петунии не рассказал, просто написал ответ, а потом пошел на чай к миссис Фигг в компании Гестии, Наземникуса и остальных, кто наблюдал за детством Гарри, и задал им вопросы, на которые профессора не отвечали Гарри).
Люди всякий раз пялились, когда Петуния провожала Гарри на поезд с платформы 9 и ¾.
− Это из-за меня, ведь я Мальчик-Который-Выжил, − говорил Гарри.
Но Петуния знала: они смотрят на её наручные часы, её брючный костюм, её длинную шею. Она олицетворяла все чуждое этому миру.
Ремус Люпин был подозрительным человеком. Он слышал о старшей сестре Лили и о том, что она остра на язык. Когда он встретил Гарри в Хогвартс-Экспрессе, то увидел мальчика с глазами матери, волосами отца, одетого в поношенную одежду и чересчур остро воспринимающего присутствие дементоров. Но одежда была аккуратно заштопана, а очнувшись, Гарри порылся в сумке, достал плитку шоколада и сказал:
− Тетя положила с собой на случай кошмаров.
После вынужденного увольнения Люпина Гарри пригласил его домой на чашку чая. Петуния была чопорной, а Люпин – потрепанным. Но он вежливо пожал ей руку и обращался исключительно «мисс Эванс», пока она не попросила называть её Петунией. Когда он, наконец, сумел её рассмешить, её смех отличался от смеха Лили, но на миг она стала такой же хорошенькой.
Как до, так и после смерти Сириуса Петуния относилась к нему с каким-то яростным, пронзительным подозрением. Так же она относилась к тем, кто прячется на улицах по углам, и к парням, имеющим обыкновение носить штаны так, что сверху виднеется край белья. Но Люпин ей, в принципе, нравился. Они вместе ходили в агентство по безработице всякий раз, когда очередная подработка подходила к концу.
Уизли приглашали её на чемпионат мира по квиддичу, когда Гарри учился на четвертом курсе, но Петуния сморщила нос и отказалась. Но не стала возражать, когда они позвали с собой Дадли. Она потом целый год корила себя за то, что отпустила своих мальчиков в одиночку туда, где ненавидят кровь Гарри наполовину, а Дадли – целиком.
Она определилась: во-первых, они были не одни, а во-вторых, она все же не жалела (Дадли до сих пор сиял, когда рассказывал об ирландских загонщиках), что отпустила их. Но Петуния жалела, что не стиснула зубы и не отправилась вместе с ними. Она не хотела иметь ничего общего с волшебством, с чудаками, с лягушачьей икрой и людьми, которые произносили имя её сестры не иначе, как благоговейным шепотом. Но речь шла не о них. Речь шла о её семье. А ради семьи она могла потерпеть даже глазные яблоки тритона в утренних хлопьях.
Когда Волдеморт вернулся, Гарри все лето продержали в неведении. Петуния посылала Громовещатели вдогонку за вежливыми, тревожными письмами Гарри. Они пытались забрать его на остаток лета, но Петуния отказалась отпускать Гарри одного.
− Здесь вы будете в безопасности, − заверила её Нимфадора Тонкс, с опаской и ностальгией разглядывая отмытую пустую квартиру.
− Эта война не для магглов, − добавил Грюм и перечислил минимум восемь вариантов ужасной смерти.
− Если он мой сын, то он мой сын, − ответила Петуния, и они с Дадли собрали вещи.
Когда они добрались до дома на площади Гриммо, двенадцать, Тонкс опрокинула вешалку под неодобрительным взглядом Петунии, а Молли Уизли вышла и крепко обняла Петунию. В конце концов, она знала Лили Поттер. Петуния потеряла на войне сестру, а такие люди, как Молли, Артур, Минерва, Люпин, лишились красивой юной подруги.
Они скрывались в особняке вместе с Сириусом, никогда не питавшим теплых чувств к Петунии. Когда ей надоедала хандра Люпина, неистовая энергия Молли или привязанность Дадли к близнецам, Петуния срывала покрывало с портрета матери Сириуса, и они кричали друг на друга, пока ей не становилось легче.
Когда началась война, Орден Феникса возродился, и Дадли принял решение к нему присоединиться. Он работал посыльным во время войны, выполнял задания, которые требовали не владения магией, а пригоршни штуковин из ассортимента магазина шуток и незаметного, ничем не примечательного исполнителя.
Глядя на него, волшебники видели не просто маггла, а худшего из магглов. Дадли судили так же, как, например, Рона по грязному носу, Хагрида по размерам и добродушию, а Альбуса Дамблдора по роли старого маразматика, которую он играл, пока не познакомишься с ним поближе.
У Дадли были большие кулаки, но ловкие пальцы. Глядя на мать и её вытянутую шею он научился внимательно смотреть. Люди считали его глупым, это научило его, как важно слушать всех в комнате. Он был одним из лучших информаторов для радио Фреда и Джорджа.
Петуния была не слишком приятной, резкой и далекой от доброты, в тот год в ее свободной спальне обретался минимум один волшебник, на языке вертелось как минимум одно секретное сообщение, а под раковиной хранился портключ.
Когда Гарри отправился на могилы родителей в Годриковой Впадине, это случилось впервые в его осознанной жизни. Теперь он знал, кто их похоронил. Гарри было почти двадцать лет, Лили едва ли было больше, когда она умерла. Гарри задумался о смерти и решил, что сможет выдержать визит.
Рядом была Гермиона – теплая, умная, преданная и добрая. Хогвартс был полон обиженных, упрямых, непримиримых детей. Где-то в глухом переулке Дадли притворялся заблудившимся магглом, передавая информацию вместе с монетами, уплаченными Наземникусу Флетчеру за украденную безделушку. И теперь Гарри видел, как он встает перед колыбелью и говорит Темному Лорду, чтобы тот убил его первым.
А еще он думал о своей тете, которой тогда тоже едва исполнилось двадцать, которая стояла здесь и смотрела, как опускают в яму её сестру – умную, лучшую, невыносимую, прекрасную. Больше некому было их похоронить. Петуния пропустила свадьбу Лили, но не её похороны.
Гарри подумал о том, что было бы, если бы Дадли не вернулся с задания, если бы его большие руки и храбрость навсегда остались где-нибудь в земле. Петуния похоронила свою сестру на волшебной земле. Где бы она похоронила своих сыновей?
Гарри мог представить, как умрет сам, но не мог представить, как хоронит Рона или Гермиону. Не мог представить, как хоронит Дадли. Они были в эпицентре войны, магии, хаоса и чудовищ, но у Гарри был один старший брат, Дадли всегда был старшим. Он всегда отпугивал хулиганов. У Петунии была одна младшая сестра, и Гарри гадал, думала ли она, что Лили навсегда останется неуязвимой.
Петуния не присутствовала во время последней битвы, ни когда её второй сын погиб в лесу, ни когда вернулся. Она не была ведьмой. Она не могла воспользоваться камином, «Ночным рыцарем» или аппарировать. Портключ под кухонной раковиной переправил бы её в безопасное место, но она не стремилась к безопасности. Гарри оставил ей и Дадли одну из зачарованных монет для связи с Отрядом Дамблдора. Монета ярко сияла, призывая к битве. Когда на их звонки никто не ответил, а после сигналов по радио от Дадли никто не появился, чтобы аппарировать их в верном направлении, Петуния надела шляпу и пальто, и они отправились на север.
Они остановились, увидев клубы дыма. Дадли проехал последний отрезок пути, пока Петуния урывками разгадывала кроссворды на пассажирском сиденье. Тело Тома Реддла превратилось в безжизненную оболочку. Старшая Палочка была сломана. Молли Уизли рыдала в Большом зале.
Петуния в удобных кроссовках зашагала по дороге, на всякий случай сжимая в сумке перцовый баллончик. Ей не пришлось использовать его на случайном Пожирателе Смерти, но она испытала огромное искушение воспользоваться им, увидев ликующую толпу вокруг Гарри. Эти люди вторгались в личное пространство её сына.
Гарри ни на чем не настаивал, ведь он делал это лишь ради других. Петуния вполне могла побыть этими «другими». Она пробралась сквозь толпу и потащила Гарри туда, где он мог сидеть, трястись и грызть шоколад, который она достала из сумочки.
Когда волшебники набросились на них, требуя аудиенции у Мальчика-Который-Выжил-Умер-и-снова-Выжил, Дадли уверенно оттеснил их плечом. А Гарри вновь почувствовал себя десятилетним ребенком за мусорными баками, испуганным, избитым, любимым… Он крепко вцепился в руку старшего брата.
Петуния встретила старость, нянча внуков и вынимая из карманов лягушачью икру. Петуния всегда вопила, когда они размазывали икру по дивану. Дети постоянно вторгались в её жизнь липкими ладонями, отчего она поджимала губы, пряча широкую улыбку.
Этому миру никогда не была нужна она, её пронзительный голос, её длинная шея, её лишенные магии руки, годами сжимавшие ладони Гарри и Дадли, когда они переходили оживленные улицы. Мнение мира не имело совершенно никакого значения.
Первого сына Гарри звали Джеймс Сириус, а дочь – Лили Луна, но его второй сын получил имя Эванс.
