Вопросы доверия

      Йен просыпается от резкого, навязчивого звука. Некоторое время — около десяти секунд — он остаётся дезориентированным. Сонно трёт глаза одной рукой, пока второй тянется, чтобы включить ночник на прикроватном столике. Наконец понимает, что звонит его мобильник. Он крутит головой в поисках истошно орущего гаджета, пока не обнаруживает, что тот лежит рядом на соседней подушке, где по всем правилам должна сейчас покоиться черноволосая башка одного не совсем адекватного мудака.       Звонит Каролина. Йен хватает телефон, делая размеренные глубокие вдохи в попытке унять разбушевавшийся от резкого пробуждение сердечный ритм.       — Кэрол, что случилось?       Не то чтобы он не догадывался о причине позднего звонка, но он считает себя обязанным задать этот дежурный вопрос. Просто потому что он внимательный и вежливый придурок.       — Йен, прости. Наверное, я разбудила тебя, — щебечет Каролина в трубку.       Йен снова протирает глаза кончиками пальцев, боковым зрением косится на тёмное окно с плотно задёрнутой прозрачной занавеской. Им с Микки давно пора повесить туда чёртовы жалюзи. Возможно, тогда его неугомонная, вечно ворчащая пассия научится по утрам вставать с правильной ноги. Хотя в случае с Микки Милковичем вряд ли такое понятие существует в принципе.       — Ничего, — убеждает он собеседницу хриплым со сна голосом. — Микки? — спрашивает Йен. На самом деле, он уверен в том, каким будет ответ Кэрол, но он, чёрт возьми, вежливый, да. За последние полгода ему приходится всё чаще напоминать себе об этом.       — Как ты угадал? — скептически посмеивается Кэрол. — Чёрт, повиси секунду. Не клади трубку.       С обратной стороны динамика слышится возня и тихая, но очень цветистая ругань. Йен обречённо качает головой. Чешет затылок и разминает шею пальцами, пока Каролина пытается успокоить чёртов раздражитель, мешающий им разговаривать.       — Боже, — восклицает она, наконец вернувшись. — Он невыносим. Что снова между вами двумя стряслось? Этот тупица уже третий час просиживает мой диван, упивается и мотает сопли на кулак.       Йен фыркает недоверчиво.       — В каком смысле он их мотает?       — Ты серьёзно? — негодует Кэрол. — В самом прямом, мать его.       — Эй, ты с кем там, блять, треплешься? — слышится за трубкой раздражённый знакомый голос.       — Отвянь, придурок, — огрызается Кэрол в сторону. — Не твоё дело, ясно? Это моя бабуля. У неё разыгралась подагра. Просит привезти ей Адвилл и согревающую мазь.       Йен отнимает телефон от уха на секунду, чтобы взглянуть на время. Начало третьего после полуночи. Чёрт. Хорошо, что с завтрашнего дня у него начался недельный отпуск. В противном случае, ему пришлось бы кое-кого придушить и умолять Каролину помочь ему спрятать труп.       — Боже, Йен, я обещаю месяц кормить тебя обедами за свой счёт, только забери его немедленно. У меня сердце разрывается. Не могу больше смотреть, как этот засранец сидит тут и ревёт. На моём диване уже почти грёбаный потоп. Он, блять, угробил целую пачку салфеток.       — Чёрт, — выдыхает Йен себе под нос. — Скоро буду, — обещает он, пока поднимается с постели и шарит глазами по полутёмной комнате в поисках спортивных штанов. — Попробуй, пожалуйста, проследить, чтобы он пока не упился до смерти.       Каролина шумно вздыхает в трубку.       — Легче пообещать, чем сделать, но я постараюсь. Пойду подготовлю полотенце. Ему придётся принять ледяной душ. В противном случае, ты сможешь вынести его отсюда только на своих плечах.       — Скорее за шиворот, — бубнит Йен. Натягивает треники и садится обратно на край постели, когда вспоминает, что, уходя, Микки вчера прихватил с собой ключи от их машины. — Чёрт, Кэрол, я отключаюсь. Мне пора вызывать Убер.       — Да, — соглашается Каролина. — Насчёт тачки не волнуйся, она в порядке, я проверила. Ключ я у него на всякий случай отняла.       — Спасибо, Кэр, увидимся. Йен отключается и продолжает сжимать телефон в руках. Ему нужна всего пара минут, чтобы успокоиться и привести в подобие нормы путаные мысли. Он сжимает переносицу двумя пальцами и рассеянно осматривается, стараясь сосредоточиться на мелких, но значительных в его случае деталях. Бескаркасное кресло-мешок в углу, стул, вечно заваленный шмотьём — чёрт, ему никогда не удастся приучить Микки хотя бы к элементарному порядку.       Он поворачивает голову и смотрит на металлическое изголовье кровати, к которому с позавчерашней ночи пристёгнуты наручники с широкими кожаными браслетами. Йен улыбается, бегло вспоминая события того вечера. Чёртов горячий придурок так орал, пока дергался под телом Йена, кончая на свой живот, что наверняка перебудил весь грёбаный Вест-сайд. Боже, он любит его так же сильно, как иногда мечтает удавить невыносимого мудака шнурком от собственных кроссовок.       Йен ещё раз оглядывается, подводя итог: кресло, стул, наручники. Это их с Микки спальня в небольшом квартирном доме на Шестнадцатой Авеню. В квартире, весь этаж которой принадлежит его сестре Фионе, и которую они поначалу снимали с Мэнди, пока на горизонте не возник её невозможный старший братец.       Убедившись в том, что он в состоянии сконцентрироваться, Йен наконец поднимается с кровати и натягивает первую попавшую под руки футболку. Которая предсказуемо оказывается футболкой Микки, и чёрт с этим.       Он вызывает Убер и неспеша выходит из квартиры. Пока, стараясь не шуметь посреди ночи, тихо топает по лестнице, пытается вспомнить события вчерашнего вечера.       Они поссорились с Микки из-за какой-то ерунды, типа невымытой кружки, впрочем, как и всегда за все более чем полгода их совместного проживания. Ссора переросла в скандал, а затем почти в драку. Микки подскочил из-за кухонного стола, словно кто его ошпарил кипятком. Напялил на себя первые попавшиеся шмотки, прихватил ключи от тачки и свалил, хлопнув дверью. Предварительно рявкнул, что пойдет и отыщет для своего члена «другой теплый рот, который не станет каждый раз пилить его за любую бессмысленную хрень». Йен в сердцах крикнул ему вслед, что «если тот вдруг решит передумать, то сможет найти его в Бойстауне в ночном клубе. В том самом. Но на всё у Микки от силы час или полтора, пока Йен не соблазнится первым подходящим чуваком, который не окажется таким сказочным и невыносимым мудаком».       Разумеется, ни в какой клуб он не поехал, да, собственно, и не собирался. Просто хотел немного проучить придурка, чтобы чуточку встряхнуть его единственную прямую извилину. И нет, Йен ни секунды не сомневался, что никакой «теплый рот» Микки искать не станет. Почему не сомневался? Да один чёрт знает. Просто не сомневался и все. Точка.       Пока он едет в машине Убер к дому Кэрол, раз за разом мысленно прокручивает в голове их тупую ссору с Микки. Йену так и не удается вспомнить её точную причину.       Полтора месяца назад.       Йен понятия не имеет, какого дьявола он поддался на уговоры Дэнни отправиться после дневной смены в этот чёртов клуб. У Дэнни сегодня день рождения, а на днях его бросил ублюдок, на которого приятель и коллега Йена бесславно потратил целых полтора года своей жизни. Чёртов урод вот так просто взял, собрал свое барахло без всяких там объяснений и свалил, растворился в сером утреннем тумане июньского Чикаго. Дэнни остался один, с разбитым сердцем, невыплаченным кредитом на огромный сорокашестидюймовый телевизор и здоровенным рыжим мейн-куном, которого выродок Гэрри — так звали экс-бойфренда — сам лично приволок несколько месяцев назад неведомо откуда.       — Вы даже не представляете, чуваки, — жалуется полупьяный и разбитый Дэнни, перекрикивая музыку и опрокинув в себя очередную порцию дешёвого виски. — Это рыжее отродье — самая настоящая напасть. Нет, он, конечно, ласковый и общительный, но жрет, как стадо грёбаных бегемотов. А ещё вечно ноет не по делу. Уже от этого дерьма голова кругом.       — Ещё как представляю, чувак, — фыркает Микки, привалившись к стойке и провожая нарочито сальным взглядом юного тоненького твинка, проходящего к дальнему углу стойки. — У меня такая же хрень в квартире. Вот прям в точности все, как у тебя. Только мой, блять, ещё и кусается, как сраный крокодил. Во, глянь только.       Он спрыгивает с высокого барного стула и, обойдя Йена, подходит ближе к Дэнни. Оттягивает ворот своей футболки, демонстрируя на шее со стороны затылка четкий и покрасневший отпечаток зубов вместе с внушительных размеров синяком. Йен качает головой, закатив глаза, и машет бармену, показав ему пустой стакан. Если уж терпеть пьяного Милковича, то точно не на трезвую голову.       — Чувак, да ты настоящий зверь, — дразнит Дэнни, глядя на Йена, и кивает в сторону Микки, который вернулся на своё место и, кажется, того и гляди лопнет от самодовольства.       Напыщенный мудак. Очевидно, виноват очередной глоток пива, которое вдруг резко, но ожидаемо ударяет Йену в голову. Или раздражающе пристальный взгляд упоротого чувака, который только что приземлился за стойку чуть поодаль и теперь пялится на Милковича, как сраная мартовская кошка на матёрого котяру. На ЕГО, блять, котяру. И да, возможно то, что Йен намерен сделать, будет похоже на то, когда ступаешь по хрупкому стеклу над пропастью, но он, чёрт возьми, устал от вечных скользких подъёбок Микки, которыми тот весь вечер брызжет, как чёртов Винницкий фонтан. Ему просто необходимо поставить на место этого глумливого, язвительного придурка.       Йен широко улыбается, пытаясь выглядеть пьянее, чем есть на самом деле. Наклоняется к Дэнни и кладёт ладонь ему на шею, упираясь лбом ему в висок.       — Подыграй мне, — шепчет он, крепко удерживая голову друга, пока тот испуганно трепыхается, как кролик, попавший в охотничий капкан. — Пожалуйста, Дэн, иначе скоро мне придётся дать ему по морде. Поверь, ты не захочешь этого видеть, чувак.       Дэнни размышляет пару секунд, прежде чем наконец перестать дёргаться.       — Что я должен делать?       — Просто расслабься и улыбайся, — советует Йен.       Он уже чувствует, как злобный взгляд Микки прожигает дырку в его затылке. Когда он отстраняется от Дэнни и возвращается к своему пиву, Йен ухмыляется победной ухмылкой, уловив боковым зрением, как Микки резко отворачивается от него, уставившись в свой стакан.       — Да ладно, Йен! — вдруг картинно восклицает Дэн, толкая его кулаком в плечо. — Так и есть? Не знал, что ты такая горячая штучка, приятель. Эй, чувак, — кричит он, обращаясь к Микки, — тебе крупно повезло, ты ведь в курсе? Знаешь, если б Йен не познакомил нас с тобой немного раньше, я бы отбил его у тебя, не задумываясь.       Йен и Микки поворачивают головы, как по команде. Дэн театрально двигает бровями, делая вид, что ранее услышал от Йена какую-то вопиющую пошлость.       Переигрываешь, чёрт возьми. Йен стискивает зубы. Что ж, по крайней мере, Микки заткнулся и, наверное, это должно быть хорошим знаком. Или нет.       Не успевает он додумать мысль, как Микки ставит свой стакан на стойку с таким стуком, что у того по всем правилам должно отвалиться дно. И нет, Йен не планировал заставить Микки ревновать. Ведь нет? Ему совершенно плевать на то, что ублюдок весь вечер так нахально пялился на всяких мальчиков-одуванчиков, причём, таким образом, чтобы Йен мог это заметить. Один из них прямо сейчас висит на противоположном углу стойки и облизывает Милковича похотливым взглядом. По-видимому, Микки этого пока не замечает, но кулаки Йена всё равно сжимаются вопреки его желанию.       — Куда-то собрался? — интересуется он, стараясь не выглядеть взволнованным, когда Микки спрыгивает со стула.       — Пойду, блять, прогуляюсь, — рявкает Микки уже через плечо и направляется прямиком в сторону тощего чувака, который всё так же продолжает раздевать Милковича глазами, прокручивая в руках стакан с каким-то пойлом совершенно нелепого розового цвета.       — Мне пойти с тобой? — спрашивает Йен, но Микки только отмахивается, даже не обернувшись. — Эй, Мик, — снова окликает Йен, в ответ на что получает только поднятый вверх средний палец.       Чёртов блядёныш. Йен борется с двумя желаниями: догнать паскудника, разложить его прямо на барной стойке и вытрахать из него всё его быдловатое дерьмо или размазать о ту же стойку похабную физиономию сраного твинка. Который, кстати сказать, прямо сейчас сползает со стула и тащится за Милковичем по пятам по направлению к уборным.       Блять. Йену хочется ломать носы и челюсти.       — Сука, — бормочет он себе под нос, сжимая кулак до хруста. Допивает залпом остатки пива и машет бармену с просьбой повторить.       — Я перегнул палку? — растерянно спрашивает Дэнни, глядя на Йена виноватым щенячьим взглядом.       — Всё в порядке, — огрызается Йен, сцепив зубы.       Он понимает, что звучит неискренне, но, в сущности, его друг не виноват в том, что Микки Милкович грёбаное неуверенное в себе мудло.       — Мальчик решил самоутвердиться. Не стану ему мешать, — говорит Йен, делает очередной глоток.       Перед глазами уже всё начинает неприятно покачиваться, но он только рад этому. Во всяком случае, это дерьмо помогает ему хотя бы немного отвлечься от мыслей о том, как Микки трахает какого-то мелкого ублюдка в кабинке местного сортира.       — Уверен, что это хорошая идея, чувак? — Дэнни кивает на наполовину полный бокал Йена. — Твои лекарства… Ты ведь не должен…       — Отъебись, чувак. Мне не нужна нянька.       Микки возвращается к стойке около десяти минут спустя или даже меньше. Собственно, примерно столько ему и нужно, чтобы кончить, когда он пьян и зол, как тысяча грёбаных чертей. Вид у Милковича, как у сраного кота, который только что слопал канарейку. Тощего твинка нигде не видно. Йен чувствует, как внутри у него всё закипает и бурлит.       — Извини, Дэнни. Повеселись тут пока. Нам с Микки нужно поговорить.       Схватив обалдевшего от неожиданности Микки за шиворот, Йен стаскивает его со стула и волочит по направлению к запасному выходу.       — Какого, блять, чёрта, Галлагер?       — Завали ебало, Милкович.       Боже. Теперь он уподобляется своему хамоватому бойфренду. Просто отлично, мать его. У задней двери в дальнем конце клуба Йен кивком просит охранника выпустить их на улицу.       — Я, блять, смотрю, у тебя и тут полно приятелей, — ревниво рычит Микки, когда Йен толкает его к стене прямо у двери и резко разворачивает за плечи спиной к себе.       Только теперь понимает, что всё это время Микки даже не пытался как-то сопротивляться.       Йен обхватывает его под живот одной рукой, в то время, как второй справляется с молнией на джинсах Микки. За которой, к слову, всё очень крепко и здорово стоит.       — Похотливое дерьмо, — шипит он в ухо Микки и больно кусает его за мочку, вызвав тем самым сдавленный стон, который тут же отдаётся Йену прямиком в низ живота. Он запускает руку в расстёгнутую ширинку Микки и с силой сжимает его член сквозь тонкую ткань его боксеров. — Твой мальчик не до конца тебя удовлетворил? Да, Микки?       От злости и желания Йена начинает сильно трясти. Голова кружится от выпитого за стойкой и немного от родного, возбуждающего запаха. Он невольно принюхивается, стараясь распознать чужие нотки на коже Микки, но ничего не чувствует. Возможно, потому, что Йен сейчас так взбешён, что едва ли понимает, где находится.       — Ты же знаешь, Галлагер, — фыркает Микки возбуждённо, — меня хватит на ещё один оргазм для тебя.       — Сука, — цедит Йен сквозь стиснутые зубы.       Упирается лбом в затылок Микки и тесно прижимается к его заднице собственным стояком. Делает несколько движений, как чёртов щенок, трахающий ногу своей хозяйки. Боже, он совершенно не в силах контролировать все это дерьмо.       — Может, блять, ты всё-таки снимешь эти чёртовы штаны и трахнешь меня? — психует Микки, когда Йен всё ещё продолжает стискивать ладонью его стоящий и протекающий член поверх трусов.       Он потирает и гладит, нажимает большим пальцем на влажную головку, но не позволяет себе контакта кожа к коже. Чёрт. Один бог знает, каких усилий ему все это стоит. Как сильно он хочет трахнуть эту задницу. Как, блять, он сходит с ума от одной мысли, что Микки мог быть с кем-то другим, что кто-то другой прикасался к нему, ласкал его или позволил себя трахнуть.       — Я не знаю, где только что была твоя задница и твой грёбаный член, мудак, — рычит Йен, продолжая тереться о задницу Микки пахом.       Что бы там ни было, он в курсе, что никому, кроме него, Микки никогда, пока они в с ним вместе, не доверит свой драгоценный зад. Йен в этом уверен. Но это не значит, что он не может немного надавить и сделать вид, что он не доверяет Микки даже в этом. Гадёныш точно заслужил это дерьмо.       Блять. Он точно долго не продержится. Как, впрочем, и стонущий ублюдок под ним. Микки извивается под весом Йена, толкается бедрами в его ладонь, трётся задом о его стоящий член через слои ткани и стонет так громко, что Йен почти не может различать музыку, доносящуюся из-за прикрытых задних дверей клуба. У него сильно гудит в ушах от возбуждения и гнева. Всё, что он в состоянии различать на слух — это сладкие стоны сраного упоротого говнюка.       — Чёрт. Чёрт! — выдыхает Микки, когда Йен лижет синяк от собственных зубов на его шее в районе затылка. — Сделай это… Блять, пожалуйста! Сделай…       — Ты грёбаный извращенец, Милкович, ты знаешь это? — сорванно смеётся Йен и вцепляется зубами в шею Микки рядом с тем местом, где проделал это буквально сегодняшним утром.       — Йен… блять… — выкрикивает Микки сдавленно.       И Йен не может точно понять, от чего именно он сам кончает прямиком в штаны: от того, как тесно и правильно его пульсирующий член прижимается к этой потрясающей упругой заднице; от того, как его ведёт безбожно от осознания собственной власти над Микки, или от того, как чёртов горячий поганец сладко стонет его имя.       Йен… Микки редко так называет его. По большей части в тех случаях, когда ему очень хорошо либо очень плохо.       Йен чувствует под своей ладонью, как вздрагивает и пульсирует член Микки, пока тот скулит, кончая в свои боксеры и в руку Йена. Он всё ещё не в силах разжать челюсти, сомкнутые на загривке придурка.       Когда они этим вечером возвращаются домой, Йен первым делом принимает свои таблетки. Он и так уже опоздал с приёмом почти на час, чёрт возьми. Микки тем временем закрывается от него в ванной, принимает душ в гордом, мать его, одиночестве. Йен не пытается ему в этом помешать.       Они ложатся спать, как ни странно, в одну постель. После всего произошедшего в клубе всё могло быть куда хуже, но Йен почему-то прямо сейчас так сильно нуждается в близости изворотливого ублюдка, что попросту не позволяет ему выйти из их спальни.       — Эй, Йен, — зовёт Микки. Они лежат под лёгким покрывалом, прижавшись друг к другу. Йен обнимает Микки со спины, в то время как Мик льнёт к нему всем своим напряжённым телом.       И снова: Йен. На этот раз Йену не удаётся распознать цвет и вкус эмоций Милковича. Это здорово его нервирует, но он старается не подавать виду.       — Собираешься извиниться? — спрашивает Йен.       Не то чтобы ему на самом деле было это нужно. Теперь, когда алкогольный дурман немного отступил, и Йен в состоянии более-менее ясно мыслить, он на все сто процентов уверен, что Микки не изменял ему. И скорее всего, никогда не станет этого делать. Во всяком случае, до тех пор, пока между ними всё в относительном порядке, насколько это возможно.       — А ты? — переводит стрелки Микки.       Йен молча фыркает в ответ, нежно зализывает повреждённую кожу на чужой шее чуть пониже роста волос.       — Похоже, ты нравишься Дэнни, — предполагает Микки, покрываясь мурашками и открываясь ласке, когда чуть наклоняет голову. В его голосе сквозит странная робость, совершенно для него не характерная.       — Не знаю, — Йен пожимает плечами, пока не желая убеждать Микки в обратном. Он всё ещё немного раздражён им.       — А он тебе? Он горячий ублюдок, ты ведь не станешь отрицать? И… он учится на врача. Успешный.       — К чему ты ведёшь, Мик?       Микки выворачивается из объятий и садится на краю постели, свесив ноги вниз. Его плечи выглядят поникшими и понуро расслабленными, но Йена этим не обмануть. Микки сейчас напряжён и натянут, как гитарная струна. Чёрт. Похоже, они с Дэнни точно перестарались.       — Микки, перестань так громко думать и ложись спать, — просит Йен.       Несколько секунд он не получает никакого ответа, после чего Микки вдруг поворачивается к нему лицом. Йен не может видеть в темноте комнаты его глаза, но уверен, что взгляд Микки блуждает по его лицу, разглядывая его в слабом свете уличного фонаря, проникающем из-за его спины сквозь шторы.       — Как ты относишься к открытым отношениям? — спрашивает Микки. Йен едва не давится собственной слюной. Он не успевает ничего ответить, когда Микки продолжает говорить уже привычным насмешливым тоном. — Мне кажется, мы слишком поспешили с… — он откашливается, прочищая горло. — Со всей этой эксклюзивностью. Ну, ты понимаешь… В смысле, я всё ещё люблю тебя и всё такое, но…       — Ты хочешь со мной открытых отношений?       — Эм… я не знаю… Да? Почему бы и нет.       — Хорошо. Как скажешь.       — Да? — судя по растерянному голосу Микки, ответ Йена был не тем, что он ожидал услышать.       — Да.       Йен пожимает плечами и отворачивается к другому краю постели. И если в его груди возникает неприятное сосущее чувство, то это просто с непривычки, от избытка принятого спиртного.       — Я не трахал того парня в клубе, — признаётся Микки, когда ложится рядом с Йеном.       — Я знаю, — сухо отвечает Йен.       Они так и засыпают — каждый на своей половине жёсткого, скрипучего матраса, но утром всё равно просыпаются, переплетённые всеми конечностями сразу.       Сейчас.       — Он уснул? — спрашивает Йен, когда проходит в квартиру Кэрол.       В качестве ответа он сию же минуту слышит тихую ругань, доносящуюся из глубины гостиной. Каролина поворачивает голову на звук, потом возвращает Йену взгляд, говорящий: «Ты всё услышал».       — Как только позвонила тебе, стащила у него бутылку. Очевидно, он только что обнаружил пропажу.       — Эй, Кэрол, где, блять, моя чертова Текила? — хрипло звучит из комнаты.       Кэрол закатывает глаза и раздражённо морщит нос.       — Чёрт, теперь я понимаю, почему моя мама выгнала Нанду ко всем чертям.       — Кто такой Нанду?       — Её бойфренд. Теперь уже бывший, слава богу.       — Он обижал её? — участливо спрашивает Йен.       На самом деле он просто-напросто тянет время, чтобы не заходить в гостиную прямо сейчас. Перспектива увидеть плачущего и разбитого Микки вызывает у него кислую оскомину. Ему какого-то чёрта кажется, что он в чём-то виноват перед Микки, хотя Йен даже не помнит причины, с которой началась их ссора прошлым вечером.       — Шутишь? — смеётся Каролина. — Скорее, это она его колотила, когда он напивался до кровавых соплей. И да, теперь я точно знаю, почему. Прости меня, конечно, Йен, Микки мой друг и всё такое, но иногда мне хочется на самом деле удавить его.       Йен глубоко вздыхает, трёт переносицу и висок двумя пальцами.       — Не понимаю, почему он не поехал к Мэнди. Она его сестра. Он ей доверяет.       — Наверное, потому, что Мэнди не стала бы звонить тебе посреди ночи, — догадывается Каролина. Её взгляд на секунду устремляется в сторону гостиной, где за время их разговора вдруг установилась почти гробовая тишина. — Думаешь, он уснул?       — Сомневаюсь, — фыркает Йен. — Пойдём, проверим.       Скинув наконец кроссовки, он проходит по коридору вглубь квартиры. Ему и раньше доводилось бывать здесь с Милковичем, и он прекрасно понимает, почему это место так притягивает Микки, если не брать в расчёт тот факт, что это квартира его лучшей — единственной — подруги. Здесь уютно и спокойно, всегда пахнет вкусной едой и чистотой. Это на самом деле напоминает Йену настоящий дом. Очевидно, что пребывая здесь, Микки ощущает то же самое.       — Эй, Йен, — Кэрол окликает его почти шёпотом, когда они уже стоят в дверях гостиной. Её рука ложится на запястье Йена и легко его сжимает. — Я знаю, что Микки может быть редкостным придурком, но… — она вздыхает и плечи её опускаются. — Он очень подавлен и, что бы там между вами двумя ни произошло, ему жаль, поверь мне.       — Я знаю это, — мягко соглашается Йен. В его груди вдруг что-то сильно и болезненно сжимается. Чёрт возьми, он так любит этого глупого, сварливого мудака.       — Просто будь с ним помягче, — просит Каролина, отступив назад.       Когда Йен входит в гостиную, то первое, что он может слышать, это как Микки громко и влажно шмыгает носом. Он сидит на диване, скрестив под собой ноги. Обе его руки крепко сжимают телефон. Даже отсюда Йен замечает, что Микки только что листал галерею с их фотографиями. С некоторых пор они взяли в привычку часто фотографироваться вместе или присылать друг другу селфи, когда находятся порознь в рабочее время. Каждый раз, делая это, Микки ворчит, что «это, блять, так по-гейски», но всё равно продолжает это делать.       Увидев Йена, Микки мгновенно краснеет щеками как маков цвет, и отворачивается, лихорадочно вытирая лицо и глаза ладонями. На журнальном столике перед диваном стоит переполненная пепельница, рядом покоится пустая упаковка из-под бумажных салфеток, которыми теперь завален весь диван. В комнате, несмотря на открытое окно, пахнет сигаретным дымом.       — Ты, блять, какого хуя тут забыл? — бормочет Микки. Тут же блокирует экран мобильного и откладывает его в сторону, выглядя при этом как нашкодивший малыш.       Йен ухмыляется и прячет руки в карманы своих штанов, застыв в дверном проёме и прислонившись плечом к косяку.       — И тебе привет, Мик.       Микки бубнит в ответ что-то не совсем вразумительное, поэтому Йен считает, что может продолжить говорить.       — Приехал проверить, не упился ли ты тут до белой горячки.       — Боишься, что меня упекут в дурку, Галлагер? — теперь тон Микки истекает ядом, что делает придурка похожим на злобную плюющуюся кобру. Йен небрежно фыркает в ответ.       — Там, знаешь ли, отвратительно кормят, можешь мне поверить. Не хотелось бы потом обновлять весь твой гардероб. Хотя, — он делает вид, что прикидывает в уме варианты, когда Микки наконец решается повернуться к нему лицом.       У него покрасневшие и сильно опухшие глаза, как у маленького кролика-альбиноса. В них всего на мгновение мелькает тень искренней радости, пока Микки снова не натягивает обратно кислую, недовольную вывеску. Йену хочется схватить грёбаного идиота в охапку, повалить на диван и целовать, пока кто-нибудь из них не потеряет сознание от недостатка кислорода.       — Что, блять, хотя? — требует Микки, глядя на Йена исподлобья и вытирая нос подушечкой большого пальца.       И очевидно, что на самом деле он вовсе не так пьян, как изначально считала Каролина. Йену хорошо известно, что когда Микки на нервах и сильно напряжён, он может очень долго не пьянеть. Что, по сути, весьма хреново, и только усиливает шансы получить серьёзное алкогольное отравление.       — Мой гардероб, вообще-то, не твоя грёбаная проблема, — ворчит Микки себе под нос, свесив с дивана ноги. — Так что, можешь не волноваться и уёбывать отсюда нахуй. Мне не нужна сраная нянька.       Йен тихо смеётся, отделившись от дверного косяка. Где-то он уже однажды слышал эту избитую фразу.       — Хотя, — продолжает он нарочито спокойно, — думаю, что мы всегда можем порыться в старых вещах Карла. Ты к тому времени станешь таким тощим, что, уверен, мы что-нибудь непременно для тебя отыщем.       Он подходит к дивану осторожно, словно подкрадывается к пугливому животному. Садится на противоположный конец подальше от Микки, разгребая гору скомканных салфеток, пока его придирчиво осматривают с головы до ног.       — В гей-клубы теперь ходят в трениках и… — Микки неловко сглатывает, узнав на Йене свою вещь, — …растянутых футболках? — заканчивает он недоверчиво. Больше старается не встречаться глазами с Йеном.       Последнее Йена немного забавляет. Ему всегда казалось чертовски милым, как Микки старается скрывать от него свои эмоции, когда те так переполняют его, что едва ли не лезут из ушей.       Каролина заглядывает в гостиную с предложением пива или чего-нибудь ещё. Йен соглашается на стакан апельсинового сока. Им с Микки стоит поскорее отправиться домой и позволить бедной девушке наконец лечь спать.       — Ты ведь не думал, что я на самом деле поеду в клуб? — наполовину спрашивает, наполовину утверждает Йен.       Почему-то ему не хочется сейчас подливать масла в огонь и оставлять Микки в подвешенном состоянии. Эмоциональный фон его пассии в данный момент и без этого оставляет желать лучшего.       Микки поворачивает голову, когда Каролина приносит им по стакану ледяного сока. Взгляд у него недоверчивый и немного щенячий. У Йена от этого ёкает в районе чревного сплетения. Ему как никогда сильно хочется обнять своего тупого, чувствительного бойфренда, прижать его к себе так, чтобы затрещал позвоночник, и больше не отпускать. Он этого не делает. Пока.       — Я, блять, не знаю, ясно? — огрызается Микки. — Ты думал, что я…?       — Пойдёшь и найдёшь для своего члена «тёплый рот»? — продолжает Йен, показав в воздухе кавычки, когда понимает, что Микки не собирается закончить свой вопрос.       — Я ведь так сказал, когда уходил, верно? — угрюмо напоминает Микки.       Йен старается не ухмыляться. Он знает, как Мик терпеть не может выглядеть перед ним — перед кем угодно — таким уязвимым и разбитым. На самом деле Йену не нравится, что Микки часто скрывает от него свои чувства. Если бы у него был выбор, Йен готов был бы делиться со своей второй половиной всем, что приходит ему на ум, или в сердце, или куда-либо ещё.       Он ставит наполовину пустой стакан с соком на журнальный столик и придвигается ближе к Микки. Теперь их бёдра и колени соприкасаются. Микки горячий, как настоящая печка, как, впрочем, и всегда. Интересно, как ему при таком теплообмене удаётся постоянно мёрзнуть?       — Я так не думал, — признаётся Йен, обняв Микки за плечи одной рукой. Он не обращает внимания, как Микки пытается вывернуться из объятий, в основном потому, что попытки его выглядят мягко говоря неискренними.       Наконец догадавшись, что Йен не собирается его никуда отпускать, Микки сдаётся и немного расслабляется. Йен зарывается пальцами в волосы на его затылке. Перед тем, как сбежать вчерашним вечером, Микки в привычной манере уложил их гелем. Сейчас причёска распалась, длинные пряди падают ему на лоб. Йен протягивает руку, пропуская их между пальцами, чтобы откинуть назад. Микки закрывает глаза на несколько секунд и тихо мурлычет от удовольствия. Послушно склоняет голову в сторону Йена, когда тот прижимает её к своему плечу, целуя его в макушку.       — Поехали уже домой, Казанова, — мягко говорит Йен над головой Микки. Ждёт реакции ещё несколько мгновений, когда слышит тихий, но очень жалобный всхлип. — Эй, Мик, — окликает Йен.       Пытается поднять к себе лицо Микки, взявшись за подбородок пальцами, но упрямый ублюдок упирается. Зарывается носом в изгиб между шеей и плечом Йена. Йен чувствует, как ворот его футболки становится тёплым и влажным.       — Микки, у нас ведь всё в порядке?       — Да. Я… чёрт, да.       Микки наконец поднимает голову, но в глаза Йену пока не смотрит. Сорванно вздыхает, когда из его глаз снова начинает лить, как из чёртового водопада Ниагара.       — Чего тогда ревёшь? — устало интересуется Йен.       — Да я ебу что ли? — Микки дёргает плечами, сбрасывая руку Йена. Нервно чешет пальцем переносицу и трёт опухшие глаза.       В гостиную снова входит Каролина. На ней надета пижама, длинные вьющиеся волосы распущены и беспорядочно рассыпаются по плечам. Девушка широко зевает, прикрывая рот ладонью.       — Ключи от машины положила в прихожей, — сообщает она сквозь очередной зевок. — Верхняя полка справа. Будете уходить, захлопните за собой дверь, — Кэрол разворачивается, но в последний момент оглядывается через плечо. — И перестаньте уже маяться дурью, мальчики. Эти ваши открытые отношения — чушь собачья. Блять, придумают же…       Последнюю фразу она уже ворчит себе под нос, шоркая большими пушистыми тапочками по направлению к двери в спальню.       — Давай, вставай, — командует Йен. — Осторожно, держись за меня, окей?       Он помогает Микки подняться с насиженного за несколько часов дивана. Уже в прихожей, после того, как они обулись и Йен взял ключи, Микки нерешительно переступает с ноги на ногу, не трогаясь со своего места. Его взгляд что-то внимательно ищет на старом, затоптанном коврике с рисунком отпечатков кошачьих лап.       — Иди ко мне, — зовёт Йен, вздохнув.       Микки нерешительно делает шаг ему навстречу. Его немного пошатывает, а понурый взгляд всё ещё устремлён в пол. Йен обхватывает ладонями его лицо и поднимает, массируя пальцами стриженый затылок Микки.       — Эй, посмотри сюда.       Микки секунду медлит и наконец смотрит на Йена снизу вверх, как несчастный побитый пёсик. У него самые синие глаза в мире, от взгляда которых в животе Йена давным-давно поселились бабочки. Кажется, ещё в те времена, когда он был горячим, наполовину отчаявшимся юношей, ищущим ласки и внимания не там, где следовало искать на самом деле.        Чёрт. Они с Микки потеряли целую кучу лет.       — Я, блять, даже не помню, из-за чего мы поссорились, — тихо признаётся Микки.       Йен коротко смеётся.       — Я тоже.       От Микки разит, как от бочки со спиртом и застарелой пепельницы, но Йен всё равно наклоняется и целует его. Это почти целомудренный поцелуй, но Микки блаженно закрывает глаза, отдаваясь ощущениям, как он делает каждый раз. Йен улыбается ему в губы, он пока решает не поднимать тему дурацких открытых отношений. Они могут поговорить об этом дома, когда Микки немного проспится и придёт в себя.       — Я снова вёл себя, как мудак, — уныло мямлит Микки, уткнувшись носом Йену в грудь.       — Очевидно, мы оба вели себя, как мудаки, — фыркает Йен, пока нежно приглаживает пальцами волосы на макушке Микки.       — Кризис семи месяцев? — хрипло смеётся Микки, хлюпает носом Йену во влажную футболку.       — Если я не ошибаюсь, то там, вроде бы, говорилось о семи годах.       Микки резко вскидывает голову, уставившись на него почти испуганно.       — Да?       — Эй, — успокаивает Йен мягко, — мы это переживём, ясно? А теперь поехали уже домой.       Дорога до их дома проходит в основном в уютном молчании. Микки тихонько дремлет на пассажирском сиденье, пока Йен ведёт машину по улицам остывшего ночного города, слушая ночную радиостанцию на минимальном звуке.       Когда они поднимаются наконец в их квартиру, Йен понимает, что у Микки нет сил даже на то, чтобы принять душ. Только на то, чтобы добежать до ванной и упасть на колени перед унитазом. Его долго и неприятно выворачивает наизнанку. Всё это время Йен терпеливо сидит с ним рядом. В его руке приготовлен стакан с водой, в то время как второй он успокаивающе гладит Микки по спине.       Он не до конца уверен, виноват ли избыток алкоголя в нынешнем состоянии Микки, или таким образом его нервная система избавляется от долгого напряжения.       — Ты в порядке? — спрашивает он, когда Микки перестаёт пытаться выплюнуть все свои внутренности и спустить их в канализацию.       Микки принимает из его рук воду и жадно глотает её большими глотками.       — Эй, осторожно. Не торопись, чувак, — Йен пытается забрать у Микки стакан, но не может, пока тот не оказывается пуст.       — Текила — грёбаное дерьмо, — стонет Микки, пока поднимается на ноги, опираясь на руку Йена.       Спускает воду в унитазе и чистит зубы, после чего Йен помогает ему раздеться и лечь в постель. Он не может сдержаться на этот раз и отпускает ехидный комментарий о том, что в данном случае виновата не Текила, а паскудный характер того, кто на неё так здорово налегал.       Часы в мобильном Йена показывают почти четыре утра. Через два часа ему придётся снова встать, чтобы принять утреннюю дозу своих таблеток, но потом Йен сможет вернуться и спать дальше. У Микки, к их счастью, тоже свободный день. И это чертовски здорово. Йен надеется, что Мик, когда проснётся, не будет умирать от жуткого похмелья. Потому, как, несмотря на то, что Йен измотан и страшно устал, он всё равно рассчитывает на примирительный секс.       Ему всё равно, будет ли он жарким и нетерпеливым, или ленивым и медленным. Просто он уверен, что после всего, что сегодня было, они задолжали друг другу минимум по парочке оргазмов.       Йен возвращается в комнату и проходит к окну, приподнимает ставню, впуская в спальню свежий рассветный воздух. Он ложится в постель и скользит под одеяло, чтобы с удовольствием прижаться к тёплому боку Микки, когда понимает, что тот ещё не спит. Он лежит на спине с закрытыми глазами, но тело его находится в напряжении, руки судорожно сжимают край одеяла на его животе.       — Чёртова комната вращается, — жалуется Микки, пока медленно поворачивает голову. Открывает глаза и встречается с Йеном расфокусированным взглядом. В предрассветном полумраке комнаты глаза Микки выглядят тёмно-синими, почти чёрными.       Йен секунду размышляет, прежде чем воспользоваться моментом и всё же поднять наконец тему, которая за последний месяц уже порядком выела ему и без того сломанный мозг.       — Мик, скажи мне честно, ты мне изменяешь?       Он ждёт несколько мгновений, слушая повисшую в спальне тишину. Микки какое-то время смотрит на него, как на полного придурка, пока не понимает, к чему Йен клонит. Он раздражённо вздыхает и переворачивается на бок, спиной к Йену.       — Ясно, — вздыхает Йен, перевернувшись на спину и накрыв ладонями лицо.       Не сказать, чтобы он ожидал чего-то такого. На самом деле он был уверен процентов примерно на двести, что все эти бравады альфа-самца от Микки Милковича — ни что иное, как попытка продемонстрировать собственную тупую независимость.       Очевидно, он круто ошибался, и от осознания этого дерьма Йена начинает неприятно подташнивать.       Он чувствует рядом с собой мышиную возню, когда Микки снова переворачивается и бьёт его кулаком в плечо.       — Эй, блять. Чё, блять, тебе там ясно?       — Микки, — стонет Йен почти умоляюще. Ему больше не хочется продолжать этот разговор.       — Я, блять, уже двадцать четыре года Микки. Говори давай, раз начал.       — Передумал, — отмахивается Йен, убирает ладони от лица и закрывает глаза.       — Галлагер.       — Отъебись, Мик. Я собираюсь немного поспать.       Устанавливается тишина, которая кажется Йену такой тяжёлой, что давит ему на грудь. Дышать становится всё сложнее, особенно, когда зубы стиснуты так крепко, что ещё секунда — и на них начнёт крошиться эмаль.       — Нет, — выдаёт Микки, нарушая молчание после затянувшейся неприятной паузы.       Глаза Йена открываются вопреки его желанию. Он поворачивает голову, чтобы тут же увидеть ухо Микки на краю подушки.       — Что — нет?       — Нет, блять, я тебе не изменял. Ни разу, ясно? — они снова оба замолкают. — А ты мне? — спрашивает наконец Микки, когда Йену едва удаётся справиться с нарастающей радостной тахикардией.       — Нет, — признаётся он более чем быстро.       — И не хотел?       — Никогда. А ты?       — И я.       Снова пауза. Йен почти в состоянии слышать, как тяжело и натянуто стучит сердце у него за рёбрами.       — Блять, ну, молодцы мы, значит, — фыркает наконец Микки и снова отворачивается в сторону окна, перекатившись на правый бок. И Йен рад бы отстать, но упрямая натура требует дожать, закончить начатое и поставить уже большую жирную точку во всём этом дерьме.       — Тогда нахрена нам эти открытые отношения, если мы всё равно этим не пользуемся?       — Блять, да я ебу? — нервничает Микки. — Не знаю я, хули ты пристал?       Йен вскакивает и садится на постели. Его сон испарился в ту чёртову секунду, когда Микки признался, что никогда не изменял ему. Микки рычит обречённо, пытается избавиться от руки Йена, которая теперь рассеянно блуждает по его обнажённым рёбрам.       — То есть, ты согласен, — настаивает Йен, — что больше никаких разговоров о полигамии.       — Твою мать, Галлагер!       — Микки.       — Да, блять! — орёт Микки, подскочив на постели, как на грёбаном батуте и тут же поморщившись. — Да, я согласен. Больше никаких разговоров. И ты, блять, больше не шепчешься в моём присутствии со сраными горячими медбратьями. Ёбаный гондон даже не смог член рядом с собой удержать, зато какого-то хуя решил, что, блять…       Жаркая тирада Микки обрывается и остаётся незаконченной. Йену всегда удавалось найти способ, чтобы заткнуть этот фонтан матерного красноречия. Когда его язык оказывается во рту у Милковича, как правило, Милкович больше не разговаривает.       Комната наполняется тихими, сдавленными стонами, стоит только Йену подмять Микки под себя и прижаться пахом к его члену через два слоя хлопковой ткани их трусов, соединить их тела вместе кожа к коже.       Микки под ним выгибается, стараясь усилить давление и сделать их контакт ещё более тесным. Йен перестаёт вылизывать его рот и медленно спускается поцелуями по шее Микки, которая тут же вся покрывается мурашками. Нежно прикусывает тонкую кожу, лижет место укуса и спускается ниже, целует едва выступающую ключицу. Его Милкович коренастый и упругий, не так-то легко добраться до его крепких косточек.       — Йен… Чёрт возьми, Йен, — выкрикивает Микки, когда Йен легонько прикусывает нежный, затвердевший сосок. — Святой чёрт… Я хочу… я хочу тебя. Пожалуйста.       — Заткнись, Мик, — бормочет Йен, лижет комочек плоти, который только что укусил, и дует на него. — Хочу ласкать тебя, — шепчет он, прослеживая губами по памяти мелкую россыпь веснушек на почти безволосой груди своего парня.       Микки снова издаёт этот звук, от которого всё тело Йена каждый раз будто прошивает током. Он не может сдержаться и рычит от удовольствия, чувствуя, как короткие ногти Микки царапают его плечи, как быстро и гулко бьётся чужое сердце под его губами, как его собственный крепко стоящий член прижимается к ноге Микки под ним. Чёрт возьми, он почти трахает ногу Микки, неосознанно двигая бёдрами, чтобы усилить давление.       Грудь Микки высоко поднимается и резко опадает, когда Йен прокладывает влажную дорожку из поцелуев вниз. Целует этот мягкий живот. Господи, у него самый настоящий фетиш на живот Микки. Йен мог бы вылизывать и целовать его часами, если бы только его нетерпеливый, сексуально озабоченный бойфренд ему позволил это. Что ж, по крайней мере, Микки не позволяет этого никому другому, и на том спасибо. Видимо, Йен должен быть счастлив или что-то в этом роде.       С этой мыслью пальцы его левой руки непроизвольно сжимаются на внутренней стороне бедра Микки, пока правой Йен стягивает с него неуместные сейчас боксеры.       — Мой, — рычит он глухо и наслаждается громким стоном Микки, когда его зубы впиваются в чужое крепкое, мускулистое бедро.       Йен высовывает язык и широко проходится им от основания члена Микки до кончика, который уже весь влажный и истекает смазкой. Лижет щель, ласкает пальцами яйца Микки, которые тут же поджимаются и становятся твёрдыми, как камень.       — Ох, чёрт, — задыхается Микки, двигает бёдрами вверх-вниз, когда Йен глубоко заглатывает его стояк настолько, насколько может принять сразу. — Блять… Блять, Йен… Йен, подожди. Ох, бля, да постой же!       Неохотно отпустив член Микки, Йен поднимает голову, смотрит на Микки поплывшим взглядом. Он почти не спал этой ночью и сейчас возбуждён, как сраный чёрт. Голова его почти совсем не соображает, поскольку он сильно устал, а остатки его мозга, очевидно, все стекли прямиком в яйца, как бывает всегда, когда они с Микки занимаются сексом. Чаще всего даже тогда, когда они с ним этим не занимаются.       — Я хочу, чтобы ты трахнул меня в рот, — выдаёт Микки. Он старается не отводить взгляд, но Йен видит, как он смущённо и нервно теребит нижнюю губу зубами. Блять, да что же это…       — Блять, — рычит Йен, почти кончая лишь от того, что только что сказал Микки.       Он поднимается между раздвинутых ног Микки и становится на колени, нетерпеливо стягивая с себя боксёры и швыряя их на пол рядом с кроватью. Микки таращится на него, как на грёбаного бога, не отводя горящих глаз, пока Йен медленно, как огромный хищный кот, ползёт вдоль его дрожащего тела. Их губы встречаются в коротком и жёстком, почти агрессивном поцелуе, полном зубов и языков. Микки разочарованно скулит, когда Йен разрывает поцелуй, так же резко, как начал.       — Ты так сильно хочешь этого, верно, Микки? — мурлычет Йен, едва себя сдерживая, пока устраивается на груди Микки. — Так сильно хочешь принять этот член в свой горячий рот. Так этого жаждешь.       — Сделай, блять, это, — выстанывает Микки. Его голова приподнимается и Микки жадно втягивает воздух носом, вдыхая запах возбуждения Йена. — Ты так чертовски хорошо пахнешь. Кажется, я, блять, узнаю этот запах из миллиона.       Йен коротко фыркает на груди у Микки.       — Я надеюсь, тебе не придётся угадывать.       — Никогда? — смеётся Микки.       — Никогда-никогда, — хихикает Йен, но тут же перестаёт забавляться, когда видит, как Микки жадно облизывает губы. — Чёрт. Открой свой рот, Милкович, — командует он и сдавленно стонет, когда Микки послушно размыкает для него губы и немного высовывает язык, опуская его вниз. — О, боже мой… — шепчет Йен возбуждённо, оттягивает стоящий колом член двумя пальцами, направляя его прямиком в эту горячую и тесную влажность.       Микки стонет вокруг него, его губы плотно сжимаются, тёплый язык скользит по нижней стороне члена, пока Йен осторожными глубокими толчками начинает трахать его почти до самой стенки горла.       — Боже, Мик… Твой рот… Чёрт, — бормочет Йен, упираясь руками в металлическую спинку их кровати, которая под ними тут же начинает жалобно и ритмично скрипеть. Микки мычит и жадно сосёт, его щёки втягиваются, глаза начинают слезиться от давления. — Блять, ты убиваешь меня, господи. Микки, я…       Он на время теряет дар речи, когда Микки под ним судорожно скулит и сглатывает вокруг чувствительной головки его члена. Одна рука Микки жадно ласкает ягодицы Йена, скользит между ними, потирая напряжённый вход большим пальцем, а вторая ползёт вверх по его животу и груди. Йен наклоняет голову и широко облизывает ладонь Микки, хватает губами его пальцы — каждый по очереди — и втягивает их в рот, посасывая и прикусывая.       Микки благодарно стонет и убирает скользкую от слюны руку, чтобы тут же обхватить ей собственный заброшенный член за спиной Йена. Йен не может упустить момент, чтобы не обернуться и не посмотреть, как Микки лихорадочно дрочит себе. Крепко сжимает пальцами толстый, покрасневший член, потирает головку, блестящую и влажную от предэякулята.       Блять. Ему реально сейчас жаль, что у него на затылке нет ещё одной пары глаз. Потому что, чёрт возьми, дрочащий Микки — это почти такое же горячее зрелище, как кончающий Микки, но, блять, Йену нужно видеть его лицо. Смотреть ему в глаза.       Когда он оборачивается и снова смотрит вниз, Микки таращится на него затуманенным, влажным взглядом. Брови его сходятся над переносицей, слёзы стекают по покрасневшим щекам, а в уголках собирается слюна и вязкая смазка.       Йен продолжает двигать бёдрами — осторожно, чтобы не навредить, но настойчиво, как любит Микки. Яйца его поджимаются, а поясница напрягается, к низу живота начинают подступать сладкие спазмы нарастающего оргазма.       — Микки… блять, я сейчас кончу, — предупреждает Йен, продолжая наблюдать, как исчезает его блестящий, покрытый слюной член во рту Микки. Он задыхается. Боже. Если он прямо сейчас не отключится от перевозбуждения, это будет просто пиздец какой огромной удачей.       Пальцы Йена крепко сжимаются вокруг металлической перекладины изголовья. Он чувствует, что вот-вот кончит, когда рот Микки неожиданно исчезает с его готового взорваться члена. Микки запрокидывает голову, вдавливая затылок в подушку, и хрипло, но громко стонет. Пальцы одной его руки с силой впиваются в ягодицу Йена, наверняка, оставляя на ней синяки.       — Мик… бля-а-ть… — разочарованно хнычет Йен. Обхватывает изнывающий член одной рукой и принимается дрочить, когда Микки снова поднимает голову, чтобы проглотить его одним движением так глубоко, как только может. — Твою… ох… твою гребаную мать…       Йен откидывает голову назад и жадно хватает воздух ртом, пока кончает в рот Микки, заливая чужое горло своей спермой. Он сейчас даже не может найти в себе силы, чтобы беспокоиться о том, что Микки рискует подавиться или что-то в этом роде. Йен, блять, на седьмом небе, он на пике блаженства.       Когда все заканчивается, он сползает с груди Микки и валится рядом с ним на постель совсем без сил. Живот Микки — сплошной беспорядок. Он липкий и скользкий, и когда они проснутся, Микки придется долго смывать засохшую сперму. Судя по ощущениям на постели под задницей Йена, Микки вытер руку о простыню перед тем, как Йен улёгся туда, но им обоим все равно. Все, что Йен может сделать — это схватить свободную подушку и наскоро протереть ей живот Микки, после чего просто швыряет её на пол.       И да, блять, он в курсе, что это пиздец какое свинство и точно дурной пример для неряхи Милковича, но Йен подумает об этом, когда они проснутся. Сейчас он для этого слишком измотан и опустошен, а подушки им, слава богу, до сих пор всегда хватало и одной.       Он переворачивается на бок спиной к Микки, и тот тут же оборачивается вокруг него горячим, уютным живым одеялом. За окном, как гигантский сонный монстр, начинает понемногу оживать летний Чикаго. Он словно потягивается и томно мурлычет. Слух Йена постепенно отключается, но он всё ещё может распознать в звуках раннего утра сигналы машин, лай собак, чьи хозяева, очевидно, невыносимые жаворонки или страдают хронической бессонницей.       Он чувствует, как прохладный ветерок легонько ерошит волосы на его макушке, проникая в спальню сквозь москитную сетку.       — Не могу без тебя, — сонно бормочет Микки, уткнувшись носом в затылок Йена, но судя по тому, каким ровным и спокойным ощущается на коже его дыхание, Микки уже крепко спит.