Да, у меня тоже может, есть крылья?

Но болит, недостаточно сильно.. Всю свою жизнь Осаму бежал, бежал от проблем, от ответственности, от всего мира, от самого себя. Но от своих чувств убежать не смог, не сумел. И тот рыжеволосый парень из мафии запал в его душу, в его сердце, въелся, как приторно сладкий запах из магазина сладостей. Понял он это момент, когда покидал мафию, видел это лицо, полное грусти и разочарования. Под рёбрами что-то кольнуло.. Привязаность? Или что-то глубже, ночью после ухода из мафии Осаму плакал, реально плакал ненавидя и жалея себя за проявление чувств. Рассказать кому-то не представлялось возможным, друзья не поймут, да и рассказывать не хочется, чувство вины будет пожирать изнутри. Да и что они ответят, явно ничего дельного. Приходится самому избавляться от моральной боли, утирая слезы, новый всхлип теряется где-то в рукаве пальто, которое Дазай так и не снял. В очередных попытках убежать, пускается во все тяжкие: проститутки, номера отелей, мальборо с двумя кнопками, алкоголь. Лишь бы забыться. Больно или обидно..? Новое странное, необычное, Дазай и раньше не понимал того, что чувствует, мог лишь примерно описать, давая им названия, неуверенный, а правильно ли назвал то или иное ощущение. Теперь это непонимание перерастает в страх, страх перед собой, тем, что ощущает. Почему так одиноко, что так болит под рёбрами, пустота? Раньше чувствовалась свобода, свобода от чувств, свобода в действиях, но с каждым днём капкан привязанности давил на голову, на череп. Будто петля, удушающая, затягивающаяся всё сильнее. Хочется смеяться, или плакать, день за днём, одно и то же. Странные чувства съедали заживо. Так больно, не хочется думать. Нужно больше, больше радости, забыться, забыть эти голубые глаза, прекрасные небесно-голубые. В объятьях новой пасси можно забыться, правда, совсем ненадолго, совсем на чуть-чуть, после, опять, вина перед ним, перед самим собой. Мерзкий, мерзкий Осаму Дазай. Никому не нужный Осаму Дазай. Не ценящий буквально ничего! От такого себя мерзко. Хочется признаться, но страх отказа, страх ощущения полной опустошенности душит. Снова. Страдать в одиночку – лучше, чем страдать с объектом своих воздыханий. Он не должен видеть его слабым, с припухшим лицом, беззащитным, мерзким. Не захочет его видеть таким. Запутался в себе, и теперь ходит в беспросветном мраке, один. Совсем один. Как и всегда. И почему он настолько бездарен.. Выпутаться бы из этих чувств, мерзких, непонятных, остаться с собой наедине, или улететь вольной птицей в небо, далеко,далеко отсюда. Но со временем лишь сильнее впутывается, становится ещё страшнее, паника нарастает с каждым разом, когда Осаму пытается хоть как-то понять свои чувства, помочь себе, но только больше вязнет в этом болоте. Дерьмо. Чувства как вода – Дазай тонет в этом море, тонет и даже не пытается выбраться. Он слишком устал от этого. Признаться всё ещё не хватает сил. И пусть прошло больше полугода с первых ростков чувств, скумбрии никогда не хватит сил признаться в чувствах. Или хватит? Нет, он слишком труслив, и унесёт свой "маленький секретик" С собой в могилу..Над этим явно стоит задуматься.. Люди – они такие скучные, и надоедливые, шумные, порой раздражающие. И как можно влюбиться в подобное мерзкое существо? Но, Чуя, он не являлся таким же мерзким, как и другие, возможно Осаму идеализирует его потому, что сильно привязался, или, потому, что он и правда был безгреховен и не настолько скучен, как остальные. Он не являлся человеком, хотя со стороны выглядел и говорил как человек. С одной стороны, ты видишь его насквозь, и знаешь каждое его действе наперёд, но с другой, есть в нём что-то непонятное, что-то живое. Именно, живое. Возможно, это и отличало Накахару от других. Он был живым, настоящим. Это и цепляет, на фоне всех пластмассовых картонок, к которым ты не испытываешь ничего кроме чувства тошнотворной жалости, он выделялся ярким пятном, живое лицо и неподдельные эмоции. Это завораживает и восхищает. Правда, это всё ещё не то, что нужно, больше жить от этого не захотелось, напротив, появилось желание избавить себя от оков чувств. Первое время занимательно наблюдать за живым среди мертвых, но вскоре также надоедает. Перестаёт дарить удовольствие, заставляет погрязнуть в новом потоке чувств, жалости к себе и чувства никчемности. Кашель с кровью, голова раскалывается, садясь на холодный кафель ванны, поднимая свои тяжёлые веки вверх, хочется тысячу раз пожалеть, что родился на этот ёбаный свет. Ненависть к голубоглазой чихуахуа, накрывает с головой, очень неожиданно и резко. Ненависть смешанная с любовью и желанием. Застилает глаза. Недостаточно прикосновений, чувств, внимания к своей персоне. Совместные миссии, очередные стычки друг с другом просто на улице. Так бесит. Будучи под жёстким трипом все ощущение становятся острее, обостряются. Он решается. Крыша, ветер в лицо, разбег, прыжок. Звучит просто, на деле, подъём на крышу, пусть и на лифте, даётся тяжело. Поднимаясь на самый последний этаж, глаза буквально слипаются, благо в лифте он вроде один. Яркие фиолетовые пятна мелькают перед глазами, всё размыто, цветно, дыхание учащается, он слышит своё сердцебиение. Сейчас даже банальные прикосновения собственной одежды о свою кожу воспринимается остро, с жаром. Вываливась из лифта, хватаясь за перила, дабы удержать равновесие, Дазай стал подниматься вверх по лестнице на крышу. Мелькающие огоньки домов сливаются в один красивый свет. Снизу бегают люди, проезжают машины, гул которых не долетает до ушей Осаму. У него играет своя музыка в голове. И в наушниках. Голова болит лишь сильнее, шаг вперед и падение. И вот наушники, в которых играла попсовая музычка, слетают с головы, теряются в силуэтах домов. Это очередная попытка. Пожалуйста, на этот раз удачная. Ветер в спину, волосы на лице заставляют зажмуриться, где-то снизу живота тянет. Завязывается тугой узел. Всё мелькает, а в голове лишь мысли о нём. О скорой свободе. Распластавшись на асфальте, превращаясь в пятно из крови, плоти, одежды, Осаму лежал, на губах застыла улыбка. Последнии конвульсии. Крики и восхищенные вздохи послышались со стороны. Это последнее, что мог слышать Дазай перед тем, как провалиться в вечный сон. Чуя смотрит на тело, кровавое пятно, бегает глазами по бездыханному телу, черты лица, такого родного. Слезы подступают к горлу, Чуя с трудом проглатывает этот ком. Чувствует горячие ручейки, стекающие по бледному лицу. Смотря ошарашенно и с сожалением. Он всегда теряет самое дорогое, то что совсем не хочет терять.