Ты - мое первое сентября

      Первое сентября Сережа ненавидел всем сердцем, и это даже не потому, что этот день означал начало учебного года. С учебой парень кое-как справлялся, порой было даже весело, когда он не был занят зубрежкой сутки напролет и показывался на каких-либо пьянках, чтобы «коллеги» не подумали случайно, что он там где-то умер от переизбытка энергетиков. Самым главным критерием ненависти к этому дню был ублюдский костюм темно-синего цвета с прицепленным к лацкану пиджака значком, изображавшим эмблему учебного заведения. Будто каких-то пионеров собрали, честное слово.       Этот интернат считался элитным в Московской области, и Сережа понятия не имел, чем думал, когда в восьмом классе заявил, что собирается поступать именно сюда, заставив отца отупело хлопать глазами почти две минуты. А настроен парень был серьезно, учился постоянно, а если не учился, то работал, чтобы помогать оплачивать своих же репетиторов. И он, технарь до самых пяток, взял и смог поступить в это заведение своими силами, своими распухшими после подготовки мозгами. И до сих пор учился, как не в себя, чтобы не вылететь за два года до конца обучения. Конечно, не все тут, как в сериалах: о некоторых забавных ситуациях Сережа предпочитает не вспоминать примерно никогда, например, о взрыве в кабинете химии и о едва не загоревшемся вольтметре в кабинете физики.       Но были среди Сережиных одноклассников и пару раздражающих шаткую нервную систему личностей. Нет, парень понимал, на что шел, когда собирался поступать в элитное учебное заведение, в котором около девяноста процентов учеников — сынки влиятельных дядечек, у которых вместо мозгов пятитысячные купюры. Но он не думал, что даже такие индивиды бывают разными. Сережа учится с одним таким на потоке и благодарит Бога, в которого не особо и верит, за то, что они в разных подгруппах. Татищев-то технарь, у него физика и математика почти ежедневно, помимо субботы, а этот придурок — гуманитарий прямо насквозь, на совместных парах математики он сидит едва не через силу, но кое-как все-таки решает какие-то уравнения.       Московский Данила Михайлович — ублюдский сыночек наверняка не менее ублюдского депутата, решивший, что если у него есть деньги, то есть и любые права. Хорошие оценки, признание учителей, новые шмотки каждый день и шумные вечеринки в комнате по выходным. Сережа очень долго терпел, сцепляясь с ним словесно едва не ежедневно, и даже не прятал сжатых кулаков, дрожащих от желания вмазать по смазливому личику. А в выпускном классе вообще нет смысла завязывать драку, разве что на выпускном разбить аккуратный нос, так сказать, на прощание. Пока что останавливала и без того не самая лучшая репутация и голос разума в лице соседа по комнате и по совместительству лучшего друга.       Нет, бывали иногда у этого Данилы какие-то альтруистические порывы, и весь этот альтруизм заключался в том, что он просто молчал и ни к кому не лез. Сидел спокойно за партой, заткнув уши беспроводными наушниками, и либо не вытаскивал носа из мобильного, либо черкал что-то в тетради, еле заметно кивая в такт музыке. В такие моменты на него только любоваться и хотелось, подперев щеку рукой и периодически вздыхая, как вздыхают уставшие мамочки, с умилением и каким-то даже облегчением глядя на уснувших деточек-ангелочков. Порой Московский даже начинал строить из себя хорошего мальчика, помогал по мелочи, но делал это молча и с таким видом, будто одолжение кому-то делает. Проходя мимо, поднимет упавшую ручку и лишь небрежно бросит ее на парту, не задержавшись ни на секунду. Или напомнит постоянно забывающему из-за учебы Сереже про столовую, бросив лишь «У нас обед». И такие вот моменты вообще выбивали Татищева из колеи. — Можно я сожгу эту удавку к чертовой матери? — раздраженно хнычет Сережа, глядя на то, как Вероника поправляет ему галстук — Сегодня набухаюсь после линейки, а завтра повешусь на этой штуке. — Шанс, что он тебя выдержит, слишком мал, но существует, — спокойно отвечает Вероника, осматривая Сережин внешний вид, и поправляет сбившиеся ветром волосы — Так что лучше не рисковать, чтобы не разочаровываться. — А мне кажется, что тебе идет, — улыбается Никита, болтая сумкой Вероники — Ты очень хорошо выглядишь. — Будто в гроб собрался, — слышится сзади раздражающая усмешка, и Сережа, оборачиваясь, чувствует, как Никита хватается за подол его пиджака со спины — Будешь самый красивый на кладбище.       Сережа правда старается ничего не отвечать, лишь хмурит брови и думает о том, что Московский будет лежать в соседнем гробу, задушенный своим же гребаным бордовым галстуком. Стычки прямо перед линейкой ему не нужны, к черту, а вот на сегодняшней пьянке, на которой будут все выпускники, можно будет и затеять маленькое столкновение. Ну так, чтобы наконец показать этому поганцу, что Земля вокруг него и баланса его карты не крутится. Сейчас же стоит придумать что-то хотя бы около остроумное в ответ, чтобы парню не дай Бог жизнь медом не показалась. Но в голову как назло ничего не лезет, а Даня стоит и будто бы ждет ответа, чтобы лишний раз постебаться. Хотя это уже не стеб, а голые издевательства. — Рядом со мной лежать будешь, — бурчит Сережа себе под нос, глядя Дане за спину, на Дениса, который идет спасать ситуацию, как обычно — Может хоть на том свете начнешь себя нормально вести. — Привет, пацаны и дама, — улыбается Денис, учтиво кивая Веронике и пожимая Сереже с Никитой руки — Тебе не привет, Серый, ты пойдешь нахуй. Но сначала бухать, у нас с Даней в комнате. Пойдешь же? — Ну а куда я денусь от халявной выпивки? — усмехается Сережа, показательно смотря строго на Дениса — Конечно пойду. В шесть? — Ага, но можешь раньше прийти, если скучно станет, — Денис со вздохом косится на Московского, однобоко улыбаясь, и возвращает Сереже какой-то вязкий взгляд — Только давайте не как на предыдущих посиделках было. Вы должны помнить, но если нет, то у меня на флешке до сих пор видео осталось.       Сереже приходится потратить остатки своих сил, самообладания и нервных клеток, чтобы не сорваться и не вспыхнуть ярко-алым, неумело маскируя этот румянец под возмущение. Если бы не видео, никто бы и не запомнил события трехмесячной давности, которые выветрились бы вместе с алкоголем. Это был первый день лета, когда учеба успешно завершилась и большая часть учителей успешно сбежали в отпуск. Сережа тогда шел туда под Никитино «Тебе нужно расслабиться, не возвращайся в комнату трезвым и раньше двух часов ночи». Он выполнил все указания и пришел пьяный в стельку ближе к четырем утра, так еще и с Московским в обнимку, свято думая, что Никита останется ночевать с Вероникой. Он, вообще-то, действительно мирно разговаривал с Вероникой ни о чем, лежа вместе на кровати, когда в комнату буквально ввалился Сережа и затянул за собой Даню, на ходу пытаясь стянуть с него футболку так, чтобы не прерывать дорожку кусачих поцелуев на собственной шее.       Серьезно, Сережа бы и не вспомнил о том, как нависал над Даней и как в них полетела подушка, не помнил бы и о том, откуда взялись засосы. А Денис был достаточно трезв, чтобы снимать сначала раскрепостившегося и еле как стоящего на ногах Даню, усевшегося Сереже на бедра, будто на стул, и самого Татищева, который не растерялся и послал пьяного парня куда подальше. Дольше десяти минут перепалка не продлилась, потому что Даня все еще сидел на Сережиных бедрах и хватался пальцами за острые плечи, а потерявшему разум Сереже слишком нравились горящие глаза напротив и растянутые в мерзкой ухмылке губы. Поэтому он Московского и поцеловал, в упор не замечая Дениса с камерой. — Ты сказал, что удалил, — Даня пытается возмущаться так, чтобы выглядеть при этом и угрожающе, и холодно, и высокомерно, на что Сережа лишь раздраженно усмехается — Денис, что за хуйня? — Ну с телефона-то удалил, — посмеивается в ответ Романов, хлопая друга по плечу — Да ладно, прекращай уже. Оба прекращайте свои выебоны, последний год остался, давайте вы хотя бы срать друг друга перестанете.       Сережа в ответ лишь молчит и отворачивается к Никите, чтобы не видеть закатанных голубых глаз и, желательно, не слышать этого раздраженного вздоха. Татищев, вообще-то, думал о примирении, хотел подойти после линейки или сегодня вечером во время импровизированной вечеринки, попытаться все обсудить или, воспользовавшись техникой отца, подойти сказать «Я там пару кусочков торта упрятал, пошли пожрем». У Сережи после этого обида сразу проходила, поэтому он был уверен, что работает на всех. А теперь не хочется ни мириться, ни вообще видеться и как-то пересекаться, даже в состоянии алкогольного опьянения. По поводу драки Сережа, вообще-то, приукрасил и внутри нет желания идти в первый же день на пары с синяками. А теперь вообще никуда идти не хочется во избежание очередного пьяного казуса, но в то же время хочется напиться, чтобы окончательно память отшибло. Замкнутый круг, не иначе, и Сережу это начинает раздражать. — Начинается, — хмуро отзывается Татищев, слыша, как заговорили ведущие — Все, Денис, до вечера. — Ага, — вздыхает Денис и, пожав плечами в ответ на какой-то сожалеющий, что ли, взгляд Никиты, провожает глазами всю их троицу — Ты ебнутый, Данек, серьезно. То психуешь, что он флиртует с кем-то, а потом такую хуйню затираешь. Не понимаю я твоих способов завоевания мужского сердца. — Я не собирался завоевывать его сердце, — резко бросает Даня, разворачиваясь — Его гнилой орган мне нахуй не сдался, пусть его второкурсницы завоевывают. Пошли уже.       Так и вышло, молоденькие девушки вполне открыто разглядывали выпускников на протяжении всей торжественной линейки, а часть этих самых выпускников позволяли им стрелять в себя глазками на поражение. Не позволяли только Сережа, которому эти девчонки были абсолютно не интересны, и Даня, которому девчонки в принципе были неинтересны, о чем кроме Дениса не знал никто. А еще кроме Татищева, который испытал это на своей шкуре, конечно. Даня и сам на Сережу посматривал время от времени, скользил взглядом по белой рубашке, что очень красиво смотрелась на худом теле, по галстуку, который Татищеву никак покоя не давал. Иногда сталкивался взглядом с черными глазами, и этих катастрофически коротких переглядок, которые оба разрывали, почти панически отворачиваясь, Дане хватало, чтобы понять, как сильно Сережа его раздражает своим поведением.       Как сильно раздражает его улыбка, которую он шлет новеньким студенткам-младшекурсницам, как сильно раздражает его излишнее веселье во время речи директора. Смеется, будто полоумный, шутит, кажется, что-то, потому что даже Вероника улыбается. Даню бесит его едва заметная ямочка на щеке, до трясучки раздражает это искреннее выражение веселья и какого-то счастья на вечно бледном и уставшем лице. Кулаки сжимаются как-то сами по себе, когда Сережа подмигивает какой-то девчонке, стоящей позади, и отворачивается от нее, заливисто смеясь над словами Никиты. Даню от Татищева отделяло несколько человек, поэтому этот хриплый смех парень слышал достаточно хорошо, чтобы вдоль позвоночника побежали мурашки. — Вот не вздумай сказать, что ревнуешь, — Даня вздрагивает, услышав голос Дениса прямо у уха, и случайно задевает плечом стоящего рядом парня — Планируешь выпускаться из детского сада? — Какого, к черту, сада? — шипит Даня, отводя напряженный и раздраженный взгляд к сцене — Не неси хуйню, повторяю в сотый раз. Пусть он со всем интернатом перетрахается, мне плевать. — Так ты кулачки тогда расслабь, Снежная Королева, — усмехается Денис и тоже отворачивается, сцепляя пальцы в замочек за спиной — Только он смотрит на тебя каждый раз, когда ржет. А так да, вы самые невъебенные враги.       Даня будто теряет ту личность, которая отвечала за сдержанность, и резко оборачивается сначала на Сережу, а потом и переводит взгляд к Денису, недоверчиво щуря нижние веки. Ну сложно в это поверить, только вот Денис не выглядит так, будто врет. Наоборот, он вполне уверенно встречает Данин испытующий взгляд и улыбается уголками губ, как бы говоря «Хочешь верь, хочешь — нет, но я прав». И эта новость выбивает Московского из колеи на ближайшие пару часов, оставляя после себя бесконечную вереницу из мыслей и размышлений. Где гарантии того, что Сережа, глядя на него, не представляет то, как собственными руками засыпает землей деревянный гроб с лежащим в нем Даней? — Где гарантии того, что ты в своем уме? — раздраженно бурчит Московский под нос, обращаясь к самому себе — В пизду. — На хуй, тогда уж, — смеется Денис и даже не пытается увернуться от тычка под ребра — Так забавно наблюдать за вами.       Забавно Дане не было совсем. Он был раздражен, в какой-то степени зол и будто немного разочарован, а вот забавно ему не было. Зато Сереже было, и Денису тоже, они этого и не скрывали, переглядываясь и смеясь просто от того, что видят друг друга. Даня в какой-то момент просто разворачивается и проталкивается через одноклассников ближе к воротам, туда, где больше личного пространства и меньше учителей. Потому что там находиться для его шаткой нервной системы почти невозможно.

***

      Вечер все того же первого сентября, выпавший на субботу, не мог не радовать, от него все ожидали всего самого лучшего, и Даня — не исключение. Он к этой вечеринке готовился едва не с середины августа, продумывал алкогольное меню и закуски, музыку. Хотелось, чтобы все было идеально, хотя наличие Татищева автоматически разбивало эти надежды и ожидания вдребезги. Этот человек несет в себе сплошные разрушения, и чудом уцелевший плафон люстры — тому весомое доказательство. Как Сережа ее разбил — не знает никто, но все знают точно, что сделал это именно он. И дверь в туалете школы пробил тоже он, не исключили это прокуренное недоразумение лишь из-за того, что он действительно учится до поздна. Даня слышит периодически, как среди ночи в соседней комнате раздается громкое «Блять, я не понимаю, как это решать», а на следующий день все домашнее задание выполнено полностью.       К слову о хаосе, в Даниной голове разбитой люстрой и пробитой дверью ничего не обошлось. Более противоречивых чувств и эмоций парень не испытывал никогда в жизни, еще ни разу ему не хотелось просто коснуться и забить до смерти одного и того же человека. Желательно одновременно. Головой Даня осознает, что один этот прокуренный голос его бесит до дрожи в руках и скрипа зубов, только вот сердце все равно невольно вздрагивает, когда этот самый голос зовет парня по имени. — А мы тем временем ставим ставки, — врывается голос Дениса в мысли, и Даня еле заметно вздрагивает от такого наглого вторжения — Лот первый: подерется ли Сережа сегодня с кем-нибудь? — Надеюсь, что не в нашей комнате, — закатывает глаза Даня, любуясь на выставленный на столе алкоголь — Я никак от люстры не отойду. — Замечательно, лот номер два: придет ли он раньше, как я приглашал, зная, что высока возможность остаться с тобой наедине? — Денис расплывается в довольной улыбке, будто сытый кот, и растягивается на кровати, раскинув руки в разные стороны — Я ставлю, что придет. А если придет, значит не против остаться с тобой. — Заткнись, — бурчит Даня, поворачиваясь к Романову спиной, а сам невольно на дверь косится, подсознательно ожидая характерного скрипа — Если он останется со мной наедине, то тебе придется везти нас в травмпункт.       Денис лишь усмехается, не пытаясь спорить с этим утверждением, и выглядит слишком уж самодовольно, будто точно уверен в своих доводах и мыслях, будто сегодня же Даня с Сережей сойдутся и будут жить долго и счастливо, и умрут в один день, потому что доведут друг друга. Даня усмехается этим мыслям и падает на свою кровать, утопая лицом в подушке. Поспать бы сейчас часок, а не сидеть со всем этим дерьмом, не думать о том, что сейчас кто-то придет. Не думать о том, что с вероятностью в пятьдесят с небольшим процентов на пороге в любую секунду может появиться и Сережа.       А дверь действительно открывается, без стука кто-то входит, и Даня так и замирает, невольно задерживая дыхание. Потому что этот раздражающий прокуренный голос весело болтает с Денисом, уже договариваясь о транспорте пьяного тела в соседнюю комнату, а Московский лишь надеется, что еще не поздно притвориться спящим и избежать нежелательного общения. Только вот этот план проваливается в тот момент, когда Денис бросает в него подушку с нравоучениями о том, что гостя надо встретить хотя бы, а не валяться в постели. А у Дани, когда он поднимается и кивает в знак приветствия, в геометрической прогрессии растет желание выбросить Татищева из комнаты ко всем чертям. — А кто вообще будет? — интересуется Сережа и, замерев на пару секунд, все-таки выбирает себе место и усаживается на письменный стол. И почему-то именно на Данин — Никита с Вероникой точно не пойдут, а с остальными я не особо и общаюсь. — Новеньких человек шесть, кто не зубрит непонятно что к первому учебному дню, — начинает перебирать Денис, с ногами забираясь на постель — Микув с Саване, Мирон, да и мы вот. — Ну а для счастья больше и не надо, — пожимает плечами Сережа и косится на пол между двумя столами, где собралась целая коллекция разнообразного алкоголя — Вот это вы затарились. Я вас зауважал даже.       Даня лишь тихо усмехается, но эта ухмылка, вздрогнув, испаряется, стоит только наткнуться на взгляд черных глаз. Едва ли не впервые Даня не видит в них раздражения или какой-то злой обиды, наоборот, Сережа смотрит спокойно и уверенно, весело улыбаясь. И у Дани внутри будто землетрясение начинается, он коротко улыбается в ответ и отворачивается к окну, делая вид, что очень занят созерцанием тополя. Интересно, это была Сережина попытка наладить контакт или просто хорошее настроение? Настолько хорошее, что улыбаться всем подряд начал, того гляди так обрадуется, что обниматься полезет. Не дай Бог. Даня к такому пока не готов, слишком необычное явление, чтобы привыкнуть к нему. Единственное, для чего Сережа может обнять Московского — попытка удушения, других путей и вариантов просто нет. — Я, наверное, совсем рано приперся, — как-то тушуется Сережа, болтая ногами, и отводит взгляд — Пойду лучше вздремну оставшийся час. — Да оставайся у нас, там сейчас Никита с Вероникой, я угадал? — тянет Денис, вставая с кровати, и поправляет футболку — Мне все равно по делам надо, я минут через сорок вернусь только, не меньше. Вот и вздремните оба спокойно. — Да как-то неудобно, — Сережа замолкает, пожевывая нижнюю губу, и косится на спокойного внешне Даню — Ладно, без вопросов. При условии, если во сне меня не задушат подушкой.       Даня этот упрек пропускает мимо ушей, лишь глядя на Дениса широко раскрытыми глазами, потому что это не входило в заранее заготовленный план на день. О каком сне вообще может идти речь, когда Даня даже наедине с Сережей оставался лишь единожды, и то случайно, когда Татищев курил в туалете общежития, а Даня собирался в душ. Слитный санузел — изобретение дьявола, не иначе. В любом случае, Даня категорически не согласен с планами Дениса, но его никто не спрашивает, и Романов спокойно выходит из комнаты, лишь подмигнув соседу перед тем, как закрыть за собой дверь.       Сережа на кровать перемещается молча, так же молча разувается и ложится на бок лицом к стене, на Даню больше не оборачивается, и это, наверное, к лучшему. Парень зеркалит позу Татищева, так же впиваясь взглядом в незамысловатый узор на светлых обоях, только вот весь сон как рукой сняло. Глаза даже закрыться не хотят, веки поднимаются сами по себе, и Даня даже контролировать этого не может никак. А вот Сережа, судя по размеренному монотонному дыханию, этими проблемами не страдал. Хорошо, наверное, живется, когда способен в собственной голове разобраться и не лежать часами, глядя в потолок и пытаясь понять, хочешь ты поцеловать человека или выбросить с ближайшего моста.       Даня с кровати старается подняться как можно тише, будить Срежу и разговаривать с ним лишние пару минут не хочется, хочется просто взглянуть на расслабленное во сне лицо и почувствовать себя каким-то защитником, что ли. Впустить, может, наконец, поток какой-то неизученной нежности в свой мозг, хотя бы пару капель. Хочется думать, что Сережа ему доверяет, поэтому и уснул так быстро, лежа к Дане спиной. Московский укрывать его не намерен, все-таки на улице довольно жарко, поэтом просто задергивает шторы и возвращается на свою кровать. — Ну что за бред, — шепчет парень одними губами, роняя лицо в ладони — Выгнать бы тебя, козла, прямо сейчас. А не хочется, блять. — Если хочешь что-то сказать, то говори, — бурчит сонно Сережа и перекатывается на спину, закрывая лицо сгибом локтя — Не бубни, как дед. — В жопу, говорю, иди, — быстро находится Даня, вздрагивая от неожиданного диалога. Он был уверен, что Сережа уснул за прошедшие пятнадцать-двадцать минут — Может выпьем? Мы с Денисом взяли кое-что на запас. — С этого и стоило начинать, — оживляется Сережа и садится на кровати, поджимая под себя ноги — Предлагай.       Бутылка вина, что должна была быть легким предисловием к вечеринке, в итоге была распита в рекордно короткие сроки, а потом вдогонку пошло еще по две банки какого-то коктейля, и к возвращению Дениса что Даня, что Сережа были не в состоянии адекватно формулировать свои мысли. Они, когда дверь открылась, полулежали в одинаковых позах на полу, спиной опираясь о кровать, и лениво переругивались, будто не были в этом заинтересованы. Вошедшего Дениса они не замечали ровно до того момента, как он шумно захлопнул за собой дверь и остановился среди комнаты, сложив руки на груди. Будто строгая мать, не иначе. — Примирение прошло удачно? — усмехается Денис и терпеливо ждет, пока два пьяных недоразумения поднимутся на ватные ноги — Идите воздухом подышите, минут через тридцать возвращайтесь. А то все придут, а вы уже в хлам. — Не в хлам, — возражает Сережа, засовывая руки в карманы шорт — Слегка выпившие. — Пошли, короче, все равно он не отстанет, — Даня машет на соседа рукой и целенаправленно движется к выходу из комнаты, хватая Сережу за локоть — Давай, погнали. — Указывать вот не надо, — Сережа откровенно возмущается, отреагировав немного позже положенного, и неуклюже закрывает за собой входную дверь, оставляя Дениса с самодовольной ухмылкой.       После недолгих культурных переговоров на чуть повышенных тонах единогласно было решено послушать Дениса и идти трезветь на улицу. Солнце под вечер уже не так палило, как, например, в полдень, поэтому в футболке и шортах, если не учитывать повышенный градус в крови, Сереже было вполне замечательно. Да и Даня в своих штанах не жаловался, шел рядом с шагающим по бордюру Татищевым, придерживая его чуть выше запястья. От падения это, конечно, не спасло бы, но вселяло небольшую уверенность в собственной устойчивости. Сережа не пропускал ни одной качели, ни одного бордюра и пня, на который можно было забраться, а Даня просто наблюдал за всем этим, смеясь и помогая Сереже слезать оттуда, куда с первого взгляда забраться было невозможно. — Слушай, тут и тебе места хватит, — радостно улыбается Сережа, топчась на огромном пне — Лезь сюда. — Да я ебнусь, — отмахивается Даня, но все-таки подходит ближе к пню, ища более выгодные и безопасные пути — Иди нахуй. — Да не ебнешься, я тут нахуя стою? — Сережа, кажется, оскорбляется, и Даня цепляется носком кроссовка за небольшой деревянный выступ, молясь, чтобы он не отвалился под его весом — Вот, молодец. Руку давай.       Даня, кряхтя, чуть приподнимает голову и хватается за протянутую ладонь, чувствуя, как его начинают вытягивать вверх. И это не иллюзия помощи, Сережа действительно пытается вытянуть его к себе уже двумя руками, и Даня изо всех сил старается этому способствовать. Руки у Татищева всегда холодные и чуть дрожащие то ли от курения, то ли от постоянного стресса и эмоциональности, кожа тонкая совсем, кажется, что одним ногтем порвать можно. Даня радуется почти по-детски, когда у него все-таки получается подняться на ноги и кое-как отряхнуть колени, только вот потом, стоит только поднять голову, становится как-то не до смеха.       Потому что Сережа очень близко, придерживает Даню за локоть и с мягкой расслабленной улыбкой смотрит прямо в глаза. Будто забыл все три года взаимной ненависти, будто этих трех лет и не было никогда. Дане почему-то катастрофически хочется извиниться, но язык прилип к пересохшему небу, вынуждая Московского просто глупо хлопать ресницами, запоминая надолго запах табака вперемешку с каким-то шиповником. Объективно, Сережа красивый, особенно на фоне катящегося за горизонт солнца и бледно-голубого неба. Контрастирует резко, но так приятно, что у Дани аж чуть расфокусированное из-за алкоголя зрение возвращается в норму, лишь бы только запомнить и запечатлеть эту картину. Нельзя Московскому себе ни в чем признаваться, хоть застрелись, но отрицать надо до последнего, никаких чувств тут быть не может. — Покурим? — тихо спрашивает Сережа со все той же спокойной улыбкой, и Даня непроизвольно сжимает кулаки, чувствуя, как скользят по коже холодные пальцы и прикосновение исчезает       Черт с ним, Даня в мыслях всю правду выдает самому себе резко и без какой-либо подготовки: да, он влюблен; да, в Сережу Татищева, гоповатого и с виду гомофобного парня с бешеной харизмой, на которую легко повестись, вот Даня тоже повелся; да, Московский чувствует себя ребенком, подростком, который едва не впервые влюбляется и глупо стесняется каждого взгляда и касания. Как же все это глупо, но Дане, на самом деле, нравится это осознание. По крайней мере, сейчас. Он забирает сигарету из Сережиных пальцев и наклоняется к огоньку зажигалки, чувствуя внимательный и какой-то задумчивый даже взгляд на макушке. — Не понимаю я тебя, — вздыхает Сережа и убирает зажигалку в карман, делая первую затяжку — То ты как сука последняя себя ведешь, то вдруг такой хороший становишься. — Магия, — пожимает плечами Даня, затягиваясь слишком глубоко, но кашель все-таки сдерживает — Или раздвоение личности. А может, ты просто иногда слишком бесишь. — Это еще кто кого, — усмехается Сережа и вполне уверенно спрыгивает с пня на землю — Ну давай, ангел, падай с небес и пошли обратно. Ворвемся к этим задротам так, чтобы все охуели.       Даня поджимает губы, глядя на протянутую ему почти белую руку с отчетливо видной паутинкой вен, и неуверенно присаживается на корточки. Зажимает сигарету зубами, следуя Сережиному примеру, и хватается за холодную ладонь, будто она и впрямь спасет его от падения. Вообще ее отпускать не хочется, если честно, но Даня успешно приземляется на траву и благодарно улыбается, разжимая пальцы. А вот Сережа его отпускать не спешит, смотрит в голубые глаза, чуть хмуря брови, думает о чем-то своем буквально несколько секунд и отдергивает руку, будто от огня, но, тем не менее, растягивает губы в яркой и вполне искренне на вид улыбке, вынуждая Даню ответить тем же.       Только вот атмосфера заполненной комнаты с кучей алкоголя и уже выпивших людей меняет обоих. Даня вновь ставит себя чуть выше их всех, лишь бы только к нему никто не лезли с предложениями потанцевать или сделать что-то абсурдное. А вот Сережа снова смотрит на него с легким раздражением и охотно соглашается на те самые абсурдные вещи, от брудершафта со всеми подряд до смешивания всех видов алкоголя. Дане натурально становится страшно, когда какая-то девушка с двух рук заливает в его стакан пиво и шампанское, учитывая то, что недавно в желудке Татищева оказалась еще и водка. Сейчас он на протяжении минут двадцати будет творить черт пойми что, а потом придется, видимо, вызывать скорую. И это чистая правда, потому что через минут пять-семь Сережа уже выбирается в середину комнаты, неуклюже отплясывая под песни нулевых годов, и периодически падает. Еще через пять минут — лезет обниматься к каждому встречному, слава Богу, не доходит до Дани и, когда ему все отказывают, решает совершить самоубийство, спрыгнув со стола. Хотя, в его состоянии, это вполне возможно, поэтому Даня со вздохом опустошает свой стакан и идет предотвращать страшную ошибку. — Так, все, дружочек, давай, падай, — устало начинает Даня, подойдя к столу, и протягивает Сереже руку — Давай, я ловлю. А потом пойдем к Никите, он водичкой тебя напоит. — Да он тоже меня нахуй пошлет, — шепчет обидчиво Сережа и садится, свешивая ноги со стола — А ты? — Не пошлю, только давай мы до Никиты дойдем, ты еле сидишь, — Даня сам хватает Сережу за плечи и дергает на себя, тут же ощущая всю тяжесть его веса — Ой блять, родной, ну ты выглядишь легче. — Ебало тихо, — бурчит Сережа, буквально повисая на нем — Ты теплый.       Даня лишь поджимает губы в попытке найти Дениса взглядом, но эта попытка с треском проваливается и эту тушу ему приходится тащить до ванны самому, крикнув лишь на выходе, чтобы кто-то относительно трезвый добрался до Енисейского. А Сережа, кажется, вообще идти не может, он едва переставляет ноги, пуская все силы на то, чтобы хвататься за Даню в попытке держаться хотя бы наполовину вертикально. А это тяжело для обоих и путь до конца коридора кажется невообразимо долгим и сложным, как и заветная дверь кажется спасением. — Где же твой Никита блять? — бурчит Даня, аккуратно опуская Сережу на пол и садясь напротив в попытке отдышаться — Из чего в тебя воду лить-то, ну? — Не надо лить в меня ничего, — едва ворочает языком сережа и уверенно падает вперед, лбом утыкаясь Дане в плечо — У меня мозг крутится, как космонавт в этой…как ее…центрифуге, вот. — А ты мешай поменьше, — язвит в ответ Даня, но, тем не менее, едва ощутимо поглаживает дрожащие плечи, прекрасно зная, как Татищеву сейчас плохо физически — Все, что видел, то и выпил, идиот.       Сережа не отвечает ничего, кажется, отключившись к черту, и Даня передает его Никите и Веронике, подошедшим как никогда вовремя.

***

      Сентябрь и, соответственно, учебный год начались с дождей и периодических гроз. Уже вторую неделю солнце выходило не дольше, чем на день, чем чуть подсушивало лужи, а потом снова отдавало пост дождевым тучам. Таким же темным, тяжелым и холодным, как и настроение, которое создавали эти же тучи. Сказать честно, эта сырость уже начинала конкретно так раздражать теплолюбивого Даню, который любой диалог с Денисом начинал с «Я заебался с этими лужами, все ноги мокрые».       Но именно сегодня погода решила сыграть злую шутку и утром выкатить на небо солнце, которое жарило, будто июльское. Даже рано утром было жарко, обрадованные люди вышли на улицу в футболках и без зонтов. Ну, те, кто не затруднился посмотреть прогноз погоды. Остальные же додумались взять с собой кофты, зонты или дождевики, и правильно сделали. Потому что примерно к часу дня небо снова заволокло тучами, но в этот раз совсем темными, почти черными. Было ощущение, будто они соскальзывают с неба и вот-вот свалятся на землю, стерев с лица планеты всю Московскую область. А еще через полчаса, не больше, загремел первый гром. Пока еще относительно тихий и далекий, но вскоре раскаты начали оглушать и, чего уж там, пугать некоторых.       Сам Даня грома не боялся, поэтому спокойно стоял на пороге интерната, поднимая над собой зонт и с сожалением глядя на белые кроссовки, уже представляя, как будет их отмывать. Может, за счет небольшой платформы и заменителя кожи, который не промокает, удастся спасти ноги от воды. Но сама обувь наверняка не обойдется парой капель, и это осознание вырывает усталый вздох из груди. Единственное, что Даня теперь не может — стирка одежды и чистка обуви. Он готов сделать генеральную уборку, а потом еще и ремонт, но ни в коем случае не стирать.       Двери интерната распахиваются довольно резко, заставляя Даня машинально отойти в сторону на пару шагов, и на крыльце появляется Татищев. После той попойки этот фантастический человек умудрился прийти на пары, но потом Никита был вынужден силой отправить его обратно в общежитие. Кожа у Сережи и без того постоянно бледная, белая почти, а тут еще и приобрела этот сероватый оттенок, который наталкивал на мысль о том, что скоро парень все-таки попадет в гроб вместе с тем галстуком. Под просьбе Никиты Дане пришлось вызывать Татищеву такси, чтобы он не дай Бог не потерял сознание по дороге. К слову, Сережа до сих пор свято думает, что такси ему вызвал Никита. — А Енисейский где? — спрашивает как быь невзначай Даня, прекрасно зная, что Никита ушел с дополнительной пары математики — Не остался? — Ну как видишь, — бросает небрежно Сережа, поджигая сигарету лишь со второго раза, и хмурит брови, когда небо разрезает вспышка молнии — Все, пообщался?       Ответа Сережа, конечно же, не дожидается и быстро спускается по порожкам, шлепая по лужам в своих тряпичных кедах, которые наверняка уже промокли насквозь за эти пару шагов. Как промокла под ливнем и черная футболка, да весь он насквозь промок, пока дошел до ворот, зато сигарету все закрывать пытается, да только вот безуспешно. И Даня начинает свой собственный путь по порожкам быстрее, чем успевает это обдумать. — Татищев! — повышает голос Даня, в попытке перекричать шум дождя и, желательно, не попасть в какую-нибудь лужу — Сереж, да остановись!       И Сережа замирает уже за воротами, оборачиваясь с каким-то то ли усталым, то ли напряженным видом. Раздраженно выбрасывает промокшую сигарету и заметно напрягается, когда раскат грома будто бьет по небу кувалдой, от чего винтики далее асфальт. Хотя, может это уже самовнушение. В любом случае, Даня подходит к Сереже ближе, пряча под зонт и его, и одним взглядом показывает, что не примет никаких выпендрежей и отказов. Тем более, раз уж Даня нашел в себе силы самому себе признаться в том, что чувства к Татищеву у него все-таки есть, то нужно найти силы и для попыток как-то налаживать контакт. Да и просто Даня не такая уж и мразь, чтобы отпускать знакомого человека полчаса гулять под сильной грозой. — Пошли, — вздыхает Даня и даже немного удивляется, когда Сережа послушно шагает рядом, то оглядываясь, то не отрывая глаз от асфальта — Нормально все? — Нормально, — бурчит Сережа, глядя краем глаза на то, как Даня достает из кармана брелочек от машины.       И не отвечает больше ничего, лишь садится в машину под очередной раскат грома и захлопывает дверь так, будто за ним кто-то гонится. Извиняется одним взглядом и поджимает губы, ладонью стирая с лица холодную воду. Он промок насквозь, и Даня скользит беглым взглядом по прилипшей к худому телу футболке пока включает печку. Тонкие белые пальцы беспокойно отстукивают какой-то одному Сереже известный ритм по колену, пока черные глаза мечутся по салону. Волнение на лицо, но Даня решает не раздражать парня еще сильнее, прекрасно зная, что может случиться, если попасть под горячую руку. Сплошной мат в свою сторону на протяжении десяти минут будет наилучшим вариантом, но все равно неприятно. — Можешь покурить тут, — Даня коротко смотрит на сжавшегося то ли от холода, то ли от непонятного волнения Сережу и выезжает с парковки интерната — Только приоткрой окно немного. — Ага, — кивает Сережа и достает пачку сигарет вместе с мобильным, другой рукой приоткрывая окно рядом, и, зажав сигарету между зубов, со вздохом нажимает на экран телефона и прижимает его к уху — Никит, ты дома? В смысле, а где? Блять, я забыл. Нет, все в порядке, ключи у вахтерши попрошу, отдыхайте. — Коменда наша на больничном, через три дня выйдет только, — разочаровывает Даня, слыша тихое «блять» рядом — Можешь у нас пересидеть пока. — Ага, — тянет Сережа задумчиво, выдыхая табачный дым в сторону окна — Спасибо.       Даня решает не отвечать ничего, все равно Сережа в очередной раз пропустит его слова мимо ушей, решив, что какие-то его мысли гораздо важнее собеседника. Вообще-то, Даня тоже так считает, да и контролировать этот уход в себя не всегда получается, поэтому дорога проходит в компании периодического тихого бубнежа, в некоторые моменты жутко громкого грома и ярких вспышек молний. И с каждым раскатом Сережа напрягался все сильнее, невольно приковывая к себе внимание. Его волосы начинают немного подсыхать за счет включенной печки, как и ноги, но футболка все еще была заметно мокрая. Заболеет, точно заболеет, но, зная Енисейского, во время болезни даже с постели вставать не будет. Наверное, его и отпустили сюда с Урала, просто из-за мамочки-Никиты, который наверняка заставляет его кушать суп и надевать шапку зимой. — Приехали, — оповещает Даня, когда паркуется у общежития, и глушит мотор, соответственно, выключая и печку — Вылезать собираешься? — Честно? — тихо говорит Сережа и на Даню даже не смотрит, почти смущенно опустив взгляд — Не хочу я никуда выходить. Тут как-то безопаснее. — Безопаснее? — хмурит брови Даня, отпуская ручку дверцы, а потом чуть шие распахивает глаза, когда до него доходит — Ты грозы боишься? — Грома, — кивает Сережа, поджимая губы, будто признался в чем-то действительно страшном и серьезном — Не то чтобы боюсь, просто не люблю.       Даня лишь улыбается и, забрав зонт, выходит из машины. Кто бы мог подумать, Сережа не боится смешивать пиво с шампанским и запивать это водкой, не боится прыгать со второго этажа в сугроб, а такой действительно было, Даня тогда проиграл тысячу, все надеясь на капельку благоразумия в голове Татищева. Но он боится грома, просто звука, по сути, пусть и действительно пугающе громкого, и при чем пытается выглядеть спокойно, от чего вызывает лишь желание защитить. Не нравится Дане это непривычное и несвойственное ему желание, но оно, к сожалению Московского, есть.       Даня самостоятельно открывает дверь с Сережиной стороны и кивает в сторону входа в общежитие, как бы намекая, что им пора. И Сережа выходит, сразу попадая под зонт, улыбается уголками губ и старается как можно скорее дойти до здания, при этом не выходя из-под зонта. Спина и плечо у него все равно мокнут, как и ноги, потому что идет, идиот, прямо по лужам, будто специально лезет в самые глубокие. Даня успевает спасти его только от одной, дернув за локоть, в ответ на что получает какой-то то ли раздраженный, то ли обидчивый взгляд.       В любом случае, в общежитие Сережа почти что залетает, так же спеша по порожкам на нужный этаж, но послушно ждет Даню возле двери в комнату. Ну да, будет как минимум странновато, если он просто ворвется в чужую комнату, промокший насквозь, и скажет Денису «Даня сказал сюда идти, он тоже щас придет». А, зная Дениса, это опасно для ментального здоровья и Дани и Сережи, потому что от подколов Романова они потом не отвертятся. И Даня просто распахивает дверь, тем не менее впуская Сережу вперед себя. — О, — тянет Денис, осматривая промокшего насквозь Татищева, а потом переводит взгляд на Даню — Надеюсь, ты не пытался его утопить. — Он и сам с этим справится, если захочет, — вздыхает Даня и разувается. Все-таки, ноги не промокли — У тебя футболка чистая есть? Если он заболеет, Енисейский мне не простит. — Ща принесу, момент, — посмеивается Денис и отходит к шкафу у противоположной стены — А ты садись, а то встал, как не родной. Только на Данину кровать садись, не надо мою мочить.       Даня лишь вздыхает устало, щелкая кнопкой стоящего на тумбочке чайника, и и достает из этой же тумбочки кружку с уже брошенным туда пакетиком чая. Была у Дениса странная привычка — выбирать одну кружку специально для чая и чтобы в ней всегда лежал хороший чайный пакетик. Сейчас это даже полезно, потому что Даня понятия не имеет, куда Романов засунул упаковку чая. В магазин обычно ходит именно он, и стирает тоже, а Даня делает все остальное. В общем, домашние обязанности у них разделены, и это всех устраивает. Семейная идиллия, не иначе.       А Сережа уже действительно сидит на Даниной кровати, пытаясь сделать хоть что-то с чуть подсохшими и от этого распушившимися волосами. Даня встречается со сквозящей в серых глазах улыбкой, понимая, что по его взгляду Денис легко читает одну мысль — Московский от Сережи взгляда отвести то ли не хочет, то ли не может. Татищев, сам того не за, действует на людей, в частности на Даню, как хороший наркотик: один раз попробуешь и хочется еще, чаще, больше. И Даню это откровенно раздражает, ну не привык он за свои девятнадцать лет к подобным чувствам и ощущениям, не привык влюбляться. Не самое приятное чувство, вопреки всем этим глупым стихам, романам и рассказам других. Бабочки эти, чувство счастья и головокружения, легкий мандраж — все это больше на страх и тревогу похожи, на выброс адреналина, чем на любовь. — Нашел, — вырывает из мыслей голос Дениса, и Даня отходит к чайник, гипнотизируя прибор взглядом. Не готов он еще открыто пялиться на такие откровения. Попозже — Переодевайся, и носочки теплые вот. А я на общую кухню схожу, может там мед или варенье есть. — Да иди уже, дедуль, мы справимся, — закатывает глаза Даня и оборачивается к Сереже после того, как выключается чайник и хлопает входная дверь. Замирает на пару секунд, скользя по бледно-голубой футболке, что резко контрастирует с черными волосами, и лишь поджимает губы — Это моя футболка. Скотина, Романов.       Сережа опускает голову, глядя на одежду и, проведя по ней кончиками пальцев, лишь хочет брови, уже готовясь ее снять, видимо. Но Даня лишь машет рукой, показывая, что ему плевать, и заливает кружку кипятком. Ну кому он, как ни себе любимому, признается в том, что ему катастрофически нравится смотреть на какого-то то ли смущенного, то ли просто уставшего Сережу, что задумчивым взглядом скользит по чужой футболке. Даня подает Сереже кружку с кипятком и несколько кусочков кускового сахара на ладони, изо всех сил стараясь не впускать в голову мысли, выходящие за пределы сложившейся ситуации. Девочки это оправдывают овуляцией, а Дане остается сказать лишь одно — он влюблен и к этой влюбленности прилагается вполне нормальное, адекватное и физиологически обусловленное желание. Он бы сказал, что это какой-то инстинкт, если бы у людей они были. Разумные существа, все-таки, высшая ступень эволюции. — Спасибо, — улыбается Сережа, постукивая чайной ложкой по стенкам кружки — Может, ты и не такая скотина, каким казался все три года. — А может… — хочет уже вступить в перепалку Даня, но оконную раму содрогает очередной раскат грома, а вместе с ней вздрагивает и Сережа, машинально сжимая ноги и прижимая локти к бокам — Ладно, запомни, на чем мы остановились, продолжим позже.       Даня подходит к окну, задергивая шторы, и залезает на кровать рядом с Сережей, складывая ноги по-турецки. Милый Татищев, когда пугается, откровенно очаровательный и единственное желание, которое он вызывает — обнять и гладить по черным распушившимся волосам. Но Даня просто начинает рассказывать свой день, перескакивая с темы на тему, в попытке как-то отвлечь Сережу от громкого грохота снаружи, и это срабатывает. Парень вовлекается в диалог, с интересом слушая все рассказы и вполне искренне смеясь, когда это было уместно. И Даня, кажется, снова осознает, но уже на трезвую голову, что действительно влюбился.

***

      Дожди закончились через пару дней, вернув на небо сентябрьское бледноватое солнце и светло-голубое небо. Даня не был любителем пустых прогулок, просто не видел в них ни смысла, ни пользы, но именно сейчас так хотелось выйти на улицу и просто подышать свежим воздухом, а не сидеть на подоконнике в коридоре и ждать пару столь ненавистной математики. Полтора часа что-то высчитывать, так при этом еще и с гребаными технарями за спиной и этими высокомерными взглядами. Так и хочется обернуться и крикнуть на всю аудиторию «Встретимся на праве или экономике, сучки!». Но сдерживает собственная репутация, портить которую Даня не горит желанием. — О, гляньте, это к нам? — улыбается стоящий рядом Денис, локтем пихая Московского в бедро — К нам.       До Дани даже не сразу доходит, куда нужно смотреть, но, когда он разбирается в том, как вертеть собственной шеей, то действительно немного удивляется. Не то чтобы Сережа был неожиданностью, в конце концов, у них совмещенная пара, но то, с какой уверенность и спокойствием и остановился перед Даней, было как минимум странно. Даня лишь кивает в знак приветствия, замечая боковым зрением, как Денис под шумок делает пару шагов назад, и вопросительно приподнимает брови.       С Сережей они в последний раз контактировали пару дней назад, когда Даня великодушно спасал его от болезни и грома. Кружка чая, десять минут пустых разговоров, и Сережа уже спал на Даниной кровати, неосознанно пополняя галерею как Московского, так и Романова. Правда, от насморка Сережа все равно никуда не делся, но разве это мешало ему выходить в футболке и шортах на улицу чтобы покурить? Конечно нет, и Никита ему был не указ, а Вероника просто ждала от Енисейского разрешения на применение грубой физической силы. К слову, свою футболку Даня тоже оставил Сереже и едва не вступления нецензурно во весь голос, когда Татищев через день вошел в аудиторию в этой футболке планах какой-то кофты с длинным рукавом. Зато Денис минут десять смеялся и никак не может прекратить этот случай припоминать. — Может прогуляем математику? — в своей излюбленной манере предлагает Сережа, с улыбкой чуть прищуривая нижние веки — Погнали, я устал эти электронки сосать, никотина хочу нормального. С Никитой я договорился, он прикроет. — А почему я? — хмурится Даня, но все-таки спрыгивает с подоконника, коротким взглядом давая Денису понять, что расскажет все позже — Ну, я проебал момент, когда мы стали охуенным друзьями? — Ой, да завали, — отмахивается Сережа, легко вышагивая в сторону лестницы — Пообщаться хотел, и решил, что надо сейчас. Потом забуду.       Даня не отказывается, конечно нет, а кто откажется от совмещения приятного с, получается, приятным. Прогулять ненавистную математику — однозначно приятно, прогулять ее с Сережей — еще приятнее, но эта фраза про «хотел пообщаться» добавляет каплю дегтя в эту бочку с медом. Может, ничего страшного и не кроется под этими двумя словами, но Даня просто их не любит, без причины. Легкая тревожность чуть сжимает грудную клетку, не критично, но не особо приятно. В любом случае, Даня, пользуясь своей репутацией, спокойно выходит из учебного заведения, кивая вахтерше, и оборачивается на Сережу, который привык не уходить, а именно сбегать с пар. То, как хмурится Сережа, почти легально уходя с пар, без состава преступления, выглядит почти мило, и Даня, выходя на улицу, не сдерживает легкой улыбки.       На улице, как и пару минут назад, очень хорошо, возвращаться в здание не хочется до самой ночи. Солнце, может, и не греет, как летом, но приятно скользит лучами по светлым волосам, даря им блеск, и коже. Все-таки чуть пригревает, очень приятно это ощущается вкупе с легким свежим, но еще не холодным ветром. И в воздухе пахнет осенью, как бы это не звучало, но Даня все-таки вздыхает полной грудью, слыша, как рядом Сережа чиркает зажигалкой. Кажется, к этому тихому звуку и едва уловимому запаху газа вполне можно привыкнуть, при чем за достаточно короткий промежуток времени. Дане, например, для этого нужно лишь несколько дней, и ему хочется привыкнуть к этому звуку кремниевого колесика чужой зажигалки. — Погнали? — спрашивает Сережа, зажав сигарету между зубов, и, поправив лямки рюкзака на плечах, энергично побежал по порожкам — Ты курить будешь? — А давай, — улыбается Даня, спускаясь вслед за Сережей, и на расстоянии вытянутой руки забирает из вечно холодных пальцев сигарету. Если он решил устроить себе маленький выходной, то почему бы и не разрешить себе выкурить сигарету, о которой мечтает уже неделю, наверное — Итак, каков наш маршрут? — Сначала в Пятерочку, потом либо в парк, либо в общагу, — пожимает плечами Сережа, подставляя бледное лицо под солнечные лучи — Ты как хочешь? — В парк, — без раздумий отвечает Даня, не желая заканчивать прогулку — Погода хорошая, погуляем хоть. Да и ты от учебы отвлечешься.       Сережа лишь усмехается, мол, да, может и отвлекусь, но все равно молчит, иногда чуть морща от летящего в глаза сигаретного дыма. Матерится еще в эти моменты себе под нос, тихо совсем, Дане смешно становится даже в такие моменты, но эти порывы веселья он как-то сдерживает. В любом случае, дружба их пока слишком хрупкая, чтобы можно было сказать, что Сережа похож на сторчавшуюся лягушка, как это обычно происходит при общении с Денисом. И Даня надеется, что за этот год они подружатся достаточно хорошо, чтобы говорить подобный бред стало нормальным, вошло в порядок вещей. — Ща, стой тут, — спустя минут десять Сережа замирает у входа в магазин и, быстро забравшись по порожкам, коротко оборачивается — Я быстро. — Ага, — кивает Даня, доставая мобильный, и заходит в переписку с Денисом, уже видя несколько входящих — Ну, с Богом. Денис: «Вы уже сошлись?» «Нет?» «Я жду отчета» «Мне нужны подробности»

Вы: «Нет, мы не сошлись» «Мы в парке, держу в курсе»

      Даня с улыбкой убирает телефон обратно в карман ровно в тот момент, когда Сережа выходит из магазина, пытаясь застегнуть наполненный портфель на ходу. Продуктами, видимо, закупился продуктами на пару дней, но, в любом случае, Даню это не касается, поэтому он не будет лезть и просто пойдет туда, куда ведет его Сережа — в самую глубь парка. Там деревья растут куда гуще, даря приятную тень затерявшимся там подросткам на старых, покосившихся лавочках с облезшей краской и покосившимися урнами рядом. Там всегда было тихо, царила особенная атмосфера абсолютного спокойствия, не хотелось напиваться до поросячьего визга и разводить шум. Хотелось общаться о чем-то отвлеченном с баночкой пива или коктейля, чтобы не дай Бог не испортить атмосферу. И именно туда, на одну из этих хлипких лавочек ставит рюкзак Сережа, падая на скрипучие доски и с осторожностью опуская рюкзак себе на колени. — Так, начнем со взятки, — улыбается Сережа и достает из рюкзака два пирожных в пластиковых коробочках и бутылку вина — Не знал, какое ты любишь, поэтому взял белое. Тебе идет. — В плане? — хмурится Даня с легкой улыбкой, глядя на одноразовые стаканчики, которые Сережа уже вытащил из рюкзака. Такое чувство, будто он утром готовился не к парам, а к пикнику. — Ну белое вино, оно такое, — Сережа замирает, рассматривая пробку в бутылке, и лишь поджимает губы — Нравится мне… Так, тут что, «Поле Чудес» или кто, блять?       Даня лишь приподнимает руки в капитулирующем жесте, молча наблюдая за тем, как Сережа зубами вытаскивает эту пробку и разливает винг по стаканчикам. Даня в этот момент решает сделать хоть что-то полезное и, улыбаясь и вспоминая про то, откуда растут Сережины руки, решает хотя бы открыть пирожные. Зато теперь становится понятно, почему Татищев вышел из магазина с полным рюкзаком, хотя заходил почти на легке. Даня забирает из Сережиных рук свой стаканчик и пытается заглянуть в черные глаза, но Сережа все прячет их за челкой, откровенно плохо делая вид, что принюхивается к не самому дешевому для живущего на стипендию парня вину. Даня видит, что он собирается с мыслят, поэтому молчит, лишь напрягаясь немного. С каждой секундой этого молчания — все сильнее, на самом деле. — Я бы о нас хотел поговорить, — начинает как-то неуверенно Сережа и хмурится, олицетворяя фразу «Что за хуйню я несу?» — То есть, о нас, да, но я неправильно сформулировал. Короче, я предлагаю мириться, тем более, что последний год. Будем дружить, порадуем Никиту с Денисом, да и друг друга.       Даня даже как-то выдыхает и знаком его согласия становится тихий плеск вина о пластик одноразовой посуды, когда он легко чокается с расплывающимся в улыбке Сережей. Это не первый шаг к нормальным взаимоотношениям, к их дуэту, который, если верить Денису, станет идеальным за счет восполнения недостатков друг друга. Это не первый, но самый важный шаг, сделанный Сережей, и Даня с этой дорожки уже не свернет.

***

      Если сентябрь вышел на свой пост с дождями, грозами и похолоданием, то октябрь оказался куда мягче, принеся с собой так называемое бабье лето, что позволило вернуть легкие футболки и шорты, убрать кофты и пиджаки хоть на неделю. Даня вообще холод не любил, ему было уютнее в тепле, пусть даже под палящем солнцем, но эти чертовы слои одежды будто сковывали движения и сознания, заставляя чувствовать себя гребаным снеговиком. Зато Сереже было просто прекрасно в десять градусов тепла, когда Даня уже вытаскивал из шкафа любимый пиджак. И сейчас Татищев просто отказывался выходить из комнаты, где за счет раскрытого настежь окна было хоть немного прохладно. Никита, который за много лет жизни в Сибири привык к холодам, наоборот, не заходил в общежитие, почти до самого закрытия шатаясь по городу с Вероникой.       Разумеется, Сереже со временем становилось скучно и он без приглашения и разрешения заваливался в комнату Дане и Дениса, распахивал окно и там, спасая умирающего от жары Дениса, и заваливался рядом с Даней на кровать, сходу начиная какой-то бессмысленный и бредовый монолог. Денис не выгонял его просто потому, что вместе с Сережей в комнате появлялось что-то съедобное, а Даня просто потому, что мог беспрепятственно слушать этот прокуренный голос и смотреть. Просто смотреть, иногда посмеиваясь в какие-то моменты истории. А Сережа ведь бессовестный, мог просто лечь на кровать рядом с прижавшимся к стене Дане и рассказывать что-то, уставившись в потолок. Вот в такие моменты хотелось ногой спихнуть наглеца с кровати, чтобы не пропитывал своим запахом постельное белье.       Сегодня был именно такой день, когда Сережа почувствовал невообразимое одиночество и, ворвавшись в комнату, уже по привычке улегся на кровать рядом с Даней, не сразу заметив отсутствие Дениса. Тот убежал на встречу к приехавшему на выходные папе, пусть и приехал он к Даниному отцу. Сам Даня со своим отцом видеться не очень хотел, по крайней мере, сегодня. Уж лучше дождется его известия об отпуске и спокойно съездит, не беспокоясь о том, что встретит его только кошка. Стоило бы, наверное, и самому с дядей Сашей увидеться, но и в семейные посиделки влезать не очень хотелось, поэтому выход остался только один — остаться в общежитие. — А Денис где? — хмурит брови Сережа, поворачивая голову к Дане, и укладывает руки на живот — Только не говори, что он кого-то нашел, я все равно не поверю. — Нет, он с отцом встретиться поехал, — Даня поворачивается на бок, лицом к Сереже, и увеличивает расстояние между ними, вжимаясь спиной в стену — Не хочешь съебаться с моей кровати и перейти на свободную? — Нет, — просто отвечает Сережа после нескольких секунд притворных раздумий, и тоже поворачивается на бок, оказываясь лицом к лицу с Даней. Хотя, то скорее Даня оказался лицом к лицу с Сережей — Мне с этой стороны как-то уютнее, и я сам на этой кровати сплю. Так что терпи, родной.       Не то чтобы Даня очень сильно против такой близости, такого положения и такого вида, но он просто не готов морально ко всему этому. Слишком близко и нагло, слишком для Даниной слабой нервной системы, но, видимо, Сережу это не сильно беспокоит. Вообще не беспокоит, если быть точнее и судить по тому, как он двигается чуть ближе, заставляя Даню с легкой паникой осознавать, что отступать ему некуда, а сквозь стену он пройти, к сожалению, не сможет. — Такой ты милый, — улыбается Сережа, небрежно закидывая руку на Данино плечо — Что? — вырывается из груди и даже касание у тонкой коже на основании шеи почти не чувствуется от шока — Татищев, ты бухой, что ли? Ты че несешь? — Я абсолютно трезв, — вдруг говорит Сережа более серьезно.       И резко подается вперед, своими губами вжимаясь в Данины. Даже не пытается нормально целовать, прекрасно понимая, что сейчас Даня чисто физически не сможет ответить. Поэтому и отстраняется через пару секунд, ожидая дальнейших событий: скинут его с кровати или просто пошлют. Но Даня не делает абсолютно ничего, лишь глупо хлопает светлыми ресницами, прижимая руки к груди и медленно заливается едва заметным румянцем. Сережа, наверное, этой деятельностью вообще разрушил к черту только-только выстроившуюся дружбу, но жить по принципу «Здесь или сейчас» уже вошло в привычку, очень вредную привычку. Появляется желание встать и с извинениями выйти из комнаты, и Сережа уже приподнимается на локте, готовясь эффектно свалиться с кровати, но Данин мозг наконец определяется с реакцией. Он отрывает руки от груди, будто руководствуясь методом пластыря — чем резче дернешь, тем быстрее отмучаешься — и хватает Татищева за ворот футболки, глядя удивленно и почти испуганно, но при этом вполне уверенно. Будто этой уверенности он как раз и удивляется. — Еще разок, — шепчет одними губами Даня, и чтобы понять, что эта просьба не обдумана, не надо ума, но разве можно отказать — Давай.       Сереже требуется лишь пара секунд, чтобы осознать, что вообще происходит, и это осознание выливается на голову, будто ведро теплой воды. Именно теплой, потому что так же неожиданно, но это приятное тепло разливается по всему телу искрами бенгальских огней. Татищев улыбается как-то неуклюже, думая, что это очередной сон, но дыхание сбивается вполне реалистично. Требуется лишь одно простое движение, чтобы перекинуть руку через Даню и упереться ладонью рядом с его головой, пока остальная часть тела лежит абсолютно неподвижно. Даня идет навстречу, переворачивается на спину и заглядывает в такие блестящие черные глаза, кажется, что можно даже очертания зрачков рассмотреть. Никакого подтекста, обоим просто хочется повторить этот поцелуй, немного углубить его, совсем чуть-чуть. Это почти детское, наивное и немного эгоистичное желание, которое исполнить кажется жизненно важной задачей. И Даня исполняет, когда пальцами зарывается в черные волосы на затылке и притягивает к себе так, будто вырвал Сережу из чужих рук вместе с победой.       Сережа целует аккуратно, вкладывает в этот поцелуй все свои чувства, дыша редко и как-то поверхностно, и Даня отвечает тем же. Табун мурашек оббегает тело вместе с кровью в обоих кругах кровообращения, когда Сережа чуть прикусывает нижнюю губу, будто бы нечаянно, и тут же проводит по ней кончиком языка, извиняясь. Интересно, это вышло действительно случайно или была какая-то проверка на дозволенность? В любом случае, если этот поцелуй — не разовая акция, то Даня допускает и укусы, и вообще что угодно, пока чувствует этот запах, который не успевал эту неделю выветриваться из постельного белья. Табак и что-то легкое, кисло-сладкое, похожее на ягоды. Сам Даня насквозь пропах кофе и, наверное, чем-то еще, но он как-то не привык подходить к людям с вопросом «Понюхай меня. Как от меня пахнет?». — И как давно ты варишься во всем этом? — спрашивает Даня почему-то полушепотом, чуть толкая Сережу в плечо, тем самым вынуждая разорвать поцелуй. — С начала сентября, может чуть раньше, — без раздумий, но будто на автомате отвечает Сережа, кончиком языка скользя по влажным губам, потерявшим свою обыденную бледность — А ты? — С прошлого года, — признается Даня и усмехается, когда Сережа в удивлении вскидывает брови — Я как-то надеялся пережить этот этап, черт знает, как и куда потом разъедемся. — Похуй, если ты захочешь, то разберемся с этим, — Сережа сваливается на кровать рядом, бесконтрольно улыбаясь, и поворачивается к Дане — Ты только захоти.       И Даня кивает без раздумий. Может это и подростковая влюбленность, которая ни во что не выльется, может строить какие-то планы на нее бесполезно, но так, значит, и должно быть. Сережа живет моментом, и Даня считает, что сама Судьба подарила эту ситуацию, чтобы Московский начинал жить так же. Они построят планы и, если все это выльется во что-то более серьезное, то эти планы обязательно будут выполнены до мельчайших нюансов. А пока они просто будут жить и привыкать к этому новому для обоих чувству взаимности.

***

      Отношения у них начались как-то негласно, без каких-то вопросов и договоров. Просто первой мыслью, когда Сережа вышел из Даниной комнаты, было вполне логичное осознание — они теперь пара, но привыкнуть к этому осознанию за прошедшую неделю не удалось. За эту неделю вернулись октябрьские холода, тяжелые светло-серые тучи, которые не приносили дождя или грозы, а только какое-то по-осеннему апатичное настроение. Даня начинал кутаться в кофты и одеяла даже в комнате, а на парах всегда был в каком-то свитере или толстовках. Зато Сережа продолжал расхаживать в какой-то легкой ветровке, махая Дане при встрече, чем заставлял его ежиться от фантомного холода. Хотелось просто бросить в парня чем-то теплым и эффектно уйти, но Даня лишь с улыбкой махал в ответ и сразу прятал руки в карманах.       Денис пока не знал, потому что в общении Дани и Сережи толком ничего не поменялось, они лишь начали чуть больше общаться на переменах, чуть ярче улыбаться друг другу. Никто и не скрывал от Дениса факт этих отношений, просто не представлялось удобного случая рассказать. Сережа, когда вновь заваливался к Дане в комнату и Денис удалялся минут на пять-десять говорил, что сейчас расскажет все сам, но Московский упорно не соглашался. Просто потому, что вклиниться в разговор резким «Мы встречаемся» будет неуместно, а для Дениса наверняка еще окажется слишком неожиданным потрясением. Не хотелось лишать его дара речи и возможности соображать на добрые две минуты. Хотя сейчас, пока они прогуливают пару физкультуры в пустой аудитории, момент довольно подходящий, но Даня все равно почему-то молчит. — Еще долго? — устало вздыхает Денис, лежа прямо на парте, и трет лицо ладонями — Я спать хочу. — Ляг и поспи, у тебя час и десять минут, — пожимает плечами Денис, даже не отвлекаясь от экрана мобильного. Игра глупая, но захватывает — Только не ной под ухом.       Денис лишь фыркает в ответ и наверняка закатывает глаза, поправляя лежащую под головой сумку. За окном неприятно накрапывал совсем мелкий дождь, но он хотя как-то заполнял тишину, которая возникала между ленивыми переговорами. Зачем они вообще проснулись черт знает во сколько и приперлись сюда, зная, что первой парой будет физкультура, которую оба договорились прогулять еще вчера? Черт его знает, по привычке, наверное. Вообще, вся параллель четвертого курса либо прогуливала первую пар, либо им просто было ко второй по расписанию, поэтому и притащить сюда было особо некого. По крайней мере, парни были в этом уверены ровно до тех пор, пока деревянные двери не распахнулись и в аудитории не появился максимально расслабленный Сережа. Он опоздал на пару, которой у него пусть и нет, на двадцать минут, и закрытыми глазами и небрежной походкой показывает, что вообще не спешил. — Извините за опоздание, бежал со всех ног, — говорит на выдохе, поднимаясь к последней парте, но замирает, когда все-таки открывает глаза — Че? — О, вот еблан, — усмехается Денис, глядя на то, как Сережа потерянно оглядывается — Брат, у вас первая пара история была? Ну вот, ее отменили.       Сережа лишь проводит ладонь по разочарованному лицу, а потом расплывается в улыбке, в уже привычном жесте вскидывая руку в качестве приветствия, и аня без раздумий отвечает тем же, отложив телефон. А это уже вызывает у Дениса легкую улыбку, которая тут же тает, когда Сережа, зевая, бросает рюкзак на пол и тяжело падает рядом с Даней. И, вроде, ничего особенного, но его голова падает на Данино плечо, будто мешок, а сам Даня чуть съезжает по неудобной лавке, чтобы Татищеву было чуть удобнее. — Ты рассказал? — спрашивает Сережа, поймав вопросительный взгляд Дениса, а голос уже расслабился окончательно и почти спит. Даня смотрит на Дениса и, улыбаясь неконтролируемо, отрицательно машет головой — А схуяли? Короче, Денис, я между нами все кончено, у меня появился другой.       Сережа на этих словах почти сваливается на Данины колени и закидывает ноги на лавку, пытаясь улечься поудобнее, пока Денис глупо хлопает глазами. Даня отчетливо видит и, кажется, даже слышит, как крутятся проржавевшие шестеренки в голове Романова, переваривая информацию и выстраивая логические цепочки. И осознание приходит вместе с нецензурным вскриком, вызывающим у Дани с Сережей лишь тихий смех. На восстановление дара речи и формулировку хотя бы частично цензурной мысли требуется еще пара секунд, за который Сережа успевает вспомнить текст одной из относительно старых песен группы Серебро и начать тихо петь себе под нос, закрыв глаза ладонью. — Блять, а почему вы не рассказали? — Денис едва не сваливается с парты, когда резко поднимается, одновременно разворачиваясь к парням и при этом пытаясь не попасть ни по кому ногами — Че за подстава? Как давно? — Неделю, — просто отвечает Даня и смеется, когда Денис возбужденно хлопает ладонями по бедрам — Не было просто момента подходящего, чтобы рассказать. — Для таких новостей момент всегда подходящий! — возмущается Денис — Блять, даже обижаться не хочется. Господи, я ждал этого год.       Даня лишь поджимает плечами и укладывает руку на Сережину грудь, чтобы деть ее хоть куда-то. А Денис лишь треплет его по волосам, безбожно портя укладку, на которую утром было потрачено около получаса. Как гордый папаша, честное слово, и так с самой начальной школы. Денис для Дани всегда был опорой, защитником и поддержкой в обмен на помощь в учебе, и более десяти лет ничего не меняется. А теперь под его опекой, по всей видимости, окажется еще и Сережа, который, в свою очередь, взял под крыло Никиту и Веронику, а теперь еще и Даню. Кажется, этот круг не только расширился, но и замкнулся. Что ж, всех это, кажется, устраивает, хотя, ничего другого и не ожидалось. — Ляг и поспи уже, наконец, — бурчит Сережа, демонстративно переворачиваясь на бок и пряча голову под Даниным свитером — Или хотя бы не ори, дай мне вздремнуть.       Денис даже не пытается сострить в ответ, лишь машет рукой, а весь его сон, кажется, испарился. Да и у Дани энергии как-то поприбавилось, а вот Сережа, кажется, действительно уснул. Он лишь иногда чуть вздрагивает во сне, но тут же успокаивается, когда Даня чуть сильнее сжимает пальцами его плечо. А Денис, кажется, забил себе уже всю галерею однообразными фотографиями в разных ракурсах, и даже у Московского там однообразное лицо, отчетливо выражающее фразу «Я смирился с этим». Первую неделю Романов от них не отстанет и, наверное, от этого будет даже веселее.       Даня не хочет думать, что все это: Сережа, так спокойно спящий на его коленях, Денис, более счастливый от факта Даниных отношений, чем сам Даня - не навсегда. Плевать, как это все выглядит,плевать на мнение остальных, Московский постарается сохранить это теплое спокойствие всеми силами. И, он знает точно, Сережа ему в этом поможет.