Минуты

Опять это!

      За окном тарабанил сильный дождь, разрезая ночной пейзаж и смазывая его очертания. Тем, кто находился в теплых домах это явление не мешало, в отличие от тех несчастных, кто в такую непогоду оказался на улице.       Перекресток освещали фонари и свет фар пролетающих машин. Фигура высокого человека, у которого капала вода с темных и промокших насквозь волос, стояла без движения. Голубые глаза казалось смотрели в никуда. В них плескалась грусть, отстраненность и тоска. Ветер с переменным успехом развевал промокшие волосы, но тот абсолютно не обращал на это внимания. Когда с противоположной стороны показалась высокая темная фигура, направляющаяся к перекрестку и, соответственно, к переходу на его сторону, голубые глаза загорелись иным огнем, фигура встрепенулась в предвкушении, а взгляд неотрывно сконцентрировался именно на ней. Убранные руки в карманы теплого худи, опущенная голова с надетым на ней капюшоном и торчащими из-под него тоже промокшими волосами. В один момент голова поднялась, зеленые глаза неверяще, но радостно устремились в противоположные голубые. Мелькающие силуэты машин между ними. Ослепляющий свет фар. Бушующий ветер. Ливень, бьющий по беззащитным фигурам. Мгновение. Радостное и удивленное лицо перекосила гримаса страха. Визг шин. Удар, и...        От очередного раската грома (и, собственно, сна) на кровати подскочил зеленоглазый паренек. Сердце бешено колотилось в груди, а повторившийся громкий раскат лишь сильнее напугал. "Надо успокоиться, это просто очередной кошмар" - в голове на повторе билась одна и та же мысль. Худые ноги показались из-под одеяла и вскоре босиком пошлепали в направлении кухни. Свет зеленоглазый не стал включать. Заснуть то он уже не сможет, но всегда думается лучше в темноте. Плеск воды из чайника и ближайший стакан наполняется влагой до краев, даже чуть выплескивается на стол, а в следующую секунду его осушают в несколько глотков и льют еще. Часы возле холодильника, мигающие зеленым светом, показывают, что еще нет и трех ночи. Шастун, такова фамилия нашего паренька, плюхается на ближайший стул и случайно бросает взгляд на соседний. Тот навевал лишь тоску.        С трудом переведя взгляд в окно, на бурю, Антон чуть ли не отчаялся. Все, абсолютно, напоминало о том, о чем вспоминать не хотелось бы никогда. Забыть, вычеркнуть, все что угодно, лишь бы стало хоть чуточку легче. Но такое просто так не забывается. Безжалостно вырванная часть души, без на это повода, не восстановится. Зарастет рубцом, но никогда не забудется.

К сожалению, это был его случай...

      ... Яркое солнце освещало лица идущих по дороге друзей. Они яро о чем-то спорили, отстаивая каждый свое мнение.       — Да я тебе говорю, кто может полюбить такого, как я? Уж не знаю как еще ты меня терпишь, я бы уже давно сбежал куда подальше. — Несколько смущенно прозвучало из уст голубоглазого брюнета. Он яростно жестикулировал руками и не отступал от своего.       — А я тебе говорю, что любой человек. — Собеседник остановился, схватился своими руками за чуть успокоившиеся чужие, вынуждая тоже остановить движение, и сжал их, — Арс, ты умный, — зеленые глаза установили контакт с голубыми, — красивый, начитанный и эстетичный. Да ты издеваешся?! Гребаная ходячая модель, сошедшая со страниц какого-нибудь мужского журнала для девчонок, если такие существуют конечно! — По-доброму усмехнулся, — Поэтому, она идиотка, раз кинула тебя.       Казалось, что Арсений не услышал его, затаив дыхание и будто набрав в рот воды. Лишь глупо открывал и закрывал рот, как рыба, не в силах что-либо ответить. Замер на месте, руки обмякли в чужих. В глазах появилась грусть. Попову хотелось что-то сказать, но он боялся и медлил, будто это разрушило бы их многолетнюю дружбу. Шаст же стоял и терпеливо ждал момента, когда тот решится. Случилось это спустя вечных пару минут.       — Я не знаю как ты к этому отнесешься и если это разрушит нашу дружбу, то... — Закусил нижнюю губу - верный знак того, что информация тяжелая, но очень важная, — То я пойму. — Выдохнул, на секунды опустил голову, а затем вернул обратно, — В общем, это был он... — Раскаивающиеся голубые глаза встретились с удивленными зелеными.              Как вдруг, мир поплыл...       ... Но хватка не ослабла ни на секунду...        Шастун окончательно съехал с рук на стол, звонко об него стукнувшись и резко выходя из сна. Он и не заметил как за созерцанием ночной бури умудрился уснуть, причем в абсолютно неудобной позе, отчего спина вместе с шеей теперь ныли. За окном уже закончился дождь и редкие солнечные лучи пытались выглянуть из-за плотной и бесконечной пеленой туч. Шастун казался себе одной из них. Из него тоже выжали уже всю влагу и эмоции.        Он не знал надо ли ему вообще идти сегодня на работу. Делать решительно ничего не хотелось. Он опустил взгляд на наполненный ночью стакан с водой и залпом выпил оставшуюся влагу. Наспех сполоснул посудину и, ставя ее на место, заметил оставленную злосчастную вторую. Почему злосчастную? Он любил пить из нее...        Громкий в тишине звук разбитой посудины. Шорох одежды. Звон ключей.        Квартира вновь опустела.       — Ты правда так сильно меня любишь?       — Правда, Арсюш, правда...        Утреннее метро, пускай и не очень ранее, все равно - это море чужих тел. Кто-то сидит, кто-то стоит, слушает музыку, общается, сидит в телефоне, спит. Метро живет.       "А кто-то самозабвенно целуется" — внутренне бесился Шастун. Они тайком целовались в таком же, только пустом и ночном, вагоне. Они тайком обнимались. Они тихонько клялись друг другу в любви. Сердцами. Душами. И это был их личный секрет. Только их.        А им можно не прятаться. Они любят и смело демонстрируют это. А все потому, что "нормальные". Такие, как все. Парень с коротким ежиком волос. Темным. И девушка, с крашенными волосами и прической "каре". Голубыми.

Символично.

       Шаст выскочил, кажется, не на своей остановке тут же. А есть ли у него в планах вообще нужная?        Сквозь плотный поток не спящих людей Антон пробирался к выходу. Пока он катался по метро, на улице вновь начался дождь. Он посильнее натянул капюшон толстовки на голову и угрюмо пошагал вперед, не обращая внимания на стекающую воду по прядкам выступающих русых волос. Редкие прохожие с неодобрением смотрели на него, но тому было все равно. Он шел неизвестно где в неизвестно куда не обращая на это никакого внимания. Ноги сами знали куда ему надо.        Подходя к перекрестку Шастун поежился. Все слишком напоминало недавний сон-воспоминание, невольно вытаскивая на поверхность детали недавней трагедии. Темная макушка по ту сторону дороги, повернутая к нему спиной. Фигуры машин с включенными фарами. И красным на светофоре, что осталось без внимания. В русой голове что-то щелкнуло и он пулей рванул вперед, не обращая ни на что внимания. Визг шин. Свет фар и...        И ему повезло. Хотя лучше бы нет. Машина, что успела затормозить за секунду до непоправимого едва не собрала на дороге аварию. Водитель открыл окно и громко орал на безумного парня, но тот не слышал ничего. В ушах стоял шум. На глазах стояла мутная пелена. А перед собой он все еще видел фигуру возлюбленного. Вот только развернув эту фигуру, он утопился от отчаянья в карих омутах. Совсем незнакомые черты. Низкий рост. Почти отсутствующие брови.

Не Он.

       — Вы что-то хотели? — скорее возмущенно, чем недоуменно.        — Нет, извините, обознался. — Все тот же отстраненный взгляд вернулся на место, взгляд прояснился. Он отошел от незнакомца, что продолжал недоверчиво на него смотреть, повернулся назад и перешел обратно через дорогу. На этот раз, на зеленый.       — Осторожней, Шаст, ты мне еще нужен живым! — Усмехнулся голубоглазый, когда Антон засмотрелся на него и чуть не вышел на красный на проезжую часть. В глазах плескалось неподдельное волнение и Антон почувствовал укол совести.       — Извини, я засмотрелся, — виновато опустив голову, но не разрывая зрительного контакта. И рук, что все еще крепко сжимали, боясь отпустить и упустить опасного движения на оживленную трассу. Воровато оглядевшись по сторонам брюнет притянулся ближе и легонько поцеловал в губы.       — Не бойся, я тебя держу. Но все же, прошу, будь аккуратней. — Прозвучало вполне серьезно.       — Обязательно... — И это все, на что его хватило.        Из очередных мыслей Антона вывел знакомый пейзаж. Неприметные оградки и памятники. И гробовая тишина. В прямом смысле гробовая. В голове внезапно заиграла их любимая песня.

...Ты просто дай минуту, мне минуту на объятия.

       Ноги привели его на городское кладбище. Парню было трудно сделать шаг в сторону центральных ворот. И это не из-за страха.

Дай мне мгновение, чтобы все на миг связать,

       Все те же непослушные ноги повели его по знакомой тропке в глубь. Ответвление. И еще. И в другую сторону. Почти самый край территории. Неприметное ухоженное место.

И дай обещание...

       С холодной гранитной плиты смотрели озорные голубые глаза. Антон плюхнулся коленями на мокрую и холодную землю.

— ...забьются сердца;

       — Ну привет, Арсюш...        Даты на надгробии показывали, что лежащий здесь погиб совсем недавно. Всего два месяца назад. В голове у Шастуна пронеслись детали, что приснились совсем недавно.       Тот самый перекресток, поздний вечер, назначенное ночное свидание. Антон не успел всего немного. Ждал зеленого сигнала на светофоре, пока любимый радостно размахивал в приветственном жесте руки. Когда парень улыбнулся и помахал в ответ, сбоку внезапно вылетела огромная черная машина. Все случилось мгновенно. Никто не успел ничего понять, как послышался оглушающий визг тормозов и глухой удар...       Арсений Попов и водитель, что врезался в столб позади брюнета, погибли на месте. Хоронили в закрытом гробу. От Арсения остались лишь подаренный когда-то браслет, любимая кружка, одежда, да воспоминания.        На глазах выступили непрошеные слезы. А от раздумий отвлек холодный ветер, что заставил табун мурашек пробежаться по телу. Антону показалось, что кто-то положил холодную ладонь ему на плечо, а позади раздался тихий шорох и... знакомый голос...        — Привет, Антош...

И то, что ты со мной будешь до конца...