Первый и последний раз

      Пара движений, и рукава у неё взлетают.       В белую снежную вечность…       Гейша рисует знак бесконечности.       @Анна-Мария Кëр       Танец — это больше, чем хаотичные движения телом. Научится способны многие, но не каждый может завлекать этим. Прекрасные отточенные движения, пронзительный взгляд и очаровательная улыбка. Тонкие кисти, изредка выглядывающие изо рукавов. Одеяния, будто сшитые из волшебных нитей сказки. Но больше всего манят глаза. Эти чистые и кокетливые глаза. Они абсолютно невинны, но будоражат каждую частичку тела. Поворот и зрительный контакт теряется на долю секунды, но это равносильно пробуждению от сладкого сна. Столь не желанное ощущение! И снова, снова зрачки в поисках этого взгляда, этих сверкающих очей. Сходишь с ума, не так ли? Слишком обворожительно, до безумия идеально. И зрители готовы отдать всё что есть, лишь бы выпить чаю с этими идеальными... Куклами. Лишь нечто, созданное из фарфора и людских идеалов способно быть безукоризненным. То, что они сводят тебя с ума вовсе не случайность. Не ведись, это лисий замысел. А они те, кого называют «гейшами». И да помилуют тебя небеса, не люби никогда ни одну из них. Не нужно, им чужда искренность. Твои чувства вызывают в них лишь смех, а мольбы о любви заставляют усмехнуться. Не нужно удивляться. Фантазии всегда были недостижимы. Их явь — лишь очередное фантомное видение.       Да, ему известно. Знает прекрасно. Но сейчас Казуха касается этого идеала, и он даже не рассыпается в его руках. Не тает и не исчезает. И его разум это слишком сильно дурманит. Здесь так жарко, но душа словно во льдах. Ведь ронин знает, что пожалеет об этом. Однако эти касания... Ох, черт!       —Так, — Он выдыхает, — какая волна тебя сюда занесла?       Нежные холодные руки останавливаются на груди, и одна легонько поглаживает её. Казуха не может скрыть свой хриплый вздох, и от него это не ускользает.       — Мм... Вовсе не это спрашивал принц у русалочки, или ты у нас сапожник? — Юноша опаляет ухо горячим дыханием, а Казуха похоже начинает задыхаться. Пробы узнать хоть крупицу правду у лиса наивны и лишены смысла, но они заводят. И это лучше, чем нечего.       — Ты не угадал. Я...       — Не нужно. Так неинтересно. Мне хочется самому понять. Но попытки ведь не бесплатны, мм? — Ладонь скользит ниже, и Каэдахара слышит усмешку.       — А ты способен их оплатить?       — Смеешь сомневаться? Это мило. Но я достаточно одарен богатствами природы, чтобы заплатить тебе вдвойне. — Он придвигается ближе и наклоняется. Влажные губы касаются щеки, медленно приближаясь к его собственным. Казуха укладывает руки ему на бедра и чуть шлёпает, на что «гейша» блаженно выдыхает.       — А ты не такой невинный, самурай.       — Учусь у тебя. Но немного неприятно, что я даже не знаю, какое имя мне прерывисто произносить.       — Куникудзуши. Теперь тебе известно. Надеюсь на твои старания.       Казуха нечего не отвечает, а юноша переносит руку ему на щеку и наконец целует, от чего он окончательно сходит с ума. Это всё слишком головокружительно. То, как подрагивает тело на нём и его собственное. Мокрые звуки, прерывистые поцелуи, заставляющего желать большего. Но оказывается, что верхушку, как и дно, можно пробить дважды. Ведь именно это делает ронин, когда «гейша» кладёт его руку на свою грудь, имитируя смущённый взгляд. Он даёт возможность рассматривать себя лучше, снимая верхний слой. Но когда Казуха чуть пугается и убирает свою ладонь, Куникудзуши перехватывает её, прикусывая и целуя один из его пальцев.       — Сбегаешь?       — Как бы я посмел?       Куникудзуши улыбается и отпускает его руку и, схватив края его одеяний, распахивает.