вкус лета на твоих губах

      По извивающейся узкой дороге, обтекающей холмы и по бокам которой под шумом редкого ветра, словно играющего на арфе, растет полынь, проходится мелкая дрожь. Нагретые на солнце камни начинает потряхивать все сильнее с каждой секундой. Один за другим, стремительным клином проезжают велосипеды, поднимая клубы пыли, оставляя за собой шлейф из смеха и детских улыбок. Старых, с облупившейся краской, движущихся велосипедов было всего пять. У Хёнджина, Феликса и Джисона ещё виднелись остатки синей, белой и зелёной красок, а позади сидения располагались удобные багажники, способные уместить на себе ещё одного пассажира. У Чана же спереди гордо висела белая плетёная корзина со свежими фруктами, собранных этой ночью в соседнем саду и аккуратно упакованным свертком, внутри которого таилась сдоба, от одного запаха которой у ребят начинало урчать в животе. На железном коне Минхо был установлен маленький фонарик - его гордость. Благодаря ему, компания оставляла Минхо возможность вести их через сгорбившиеся ивы.       С разгоряченных юных лиц стекали капли пота, даже когда они въехали в закрытую массивной кроной высоких и сильных деревьев чащу. Жаркая августовская пора давала о себе знать: через безветрие, заставлявшее розовые губы покрываться корочкой, а горло превращаться в бесконечную пустыню, где заблудившийся путник потерял надежду в погоне за миражом озера, через частое дыхание, и, конечно, через неустанно палящее солнце, иногда готовое бить на поражение.       Мальчишки съезжают с горы, ловя ртом встречный воздух и глупо улыбаясь навстречу длинному дню. Когда велосипеды по инерции движутся вперёд, юноши раскидывают руки, в которые врезается встречный ветерок. Минхо интуитивно вплетается в соседнюю руку и поворачивается в сторону, натыкаясь на карие глаза. Джисон улыбается ему своей теплой, полной света улыбкой, смешно приподнимая свои щеки, которые были вторым по счету местом куда его трогали друзья. Единственная застегнутая пуговица на его рубашке уносится ветром и теперь она развевается, словно плащ. Все это происходит за пару секунд, в то время как Чан и Хёнджин смеются с влюбленных детей, до тех пор, пока обгоняющий Хвана Феликс не начал терять равновесие и схватился за первое, что попалось под руку. Этим оказалась крупная ладонь Хёнджина, с длинными пальцами, в которых сейчас пальчики Феликса смотрелись ещё более крошечными чем обычно. А потом сплетаются их взгляды и неловкие улыбки друг другу. Так они едут, скрипя старыми, несмазанными спицами, пока в носу не появляется запах спасительной свежести. Издалека виднеется голубая каемка местной речки с прилегающим пляжем. Осталось чуть-чуть поднажать, и заветный отдых настанет. За оставшиеся полмили в чистое небо вылетали обрывками бородатые шутки и следующий за ними смех. Ныряя в импровизированные туннели из тяжёлых веток, склонившихся под собственным весом, они вылетели на узенькую дорожку - короткий путь, проложенный ими пару лет назад. И вот, заветный водоем встречает их с распростертыми объятиями. Одни велосипеды стояли, облокотившись на толстый, надёжный ствол дуба, а другие - отдыхали от дальней прогулки лёжа. Белое широкое покрывало, с изображением пёстрого цветущего букета разных красок по углам лежало рядом с деревом, на широких ветках которого обычно сидел соседский ребенок Сынмин, читая книгу. Чан сразу по приезде уложил своего скакуна и, по пути расстегивая липучки на обуви, бросал ее назад, с победным кличем летя по спуску к воде. Зелёное поле приятно щекотало и возбуждало, создавая некое игривое настроение. Феликс, спешащий за другом, вдыхает полной грудью это настроение, разувается и прыгает в воду, оставляя Хёнджина и Минхо раскладывать привезенные из дома вещи. Вода уже успела нагреться с утра и теперь служила благословением после долгой езды. Чан и Феликс игрались, то и дело ныряя под воду, пытаясь поймать друг друга, пока Хёнджин в солнцезащитных очках, до этого висевших у него на воротнике, отдыхал в тени кроны дерева, уведя руки за спину.       Ближе к вечеру, свободолюбивым мальчишкам пришлось вернуться к покрывалу. Полностью мокрый, но довольный, Чан сразу снимает футболку и под завывания смотрящих через пальцы ребят, вешает ее на ветку, рядом с сидящим Минхо. Тот же в свою очередь фыркает и шутливо отодвигается, стараясь показать свое недовольство. Все смеются. Хёнджин аккуратно ерошит влажные светлые волосы Феликса и, заглядывая в медовые глаза, улыбается. Этот жест такой простой, но такой важный для них обоих. Как и для Джисона, который воспользовавшись всеобщим замешательством, подкрадывается сзади и хлопает по плечу Минхо. Тот вопросительно оборачивается и тут же чувствует палец около губ с просьбой о тишине. Они выходят в сторону небольшой поляны и садятся. Минхо оборачивается в сторону такого непривычного Джисона, который сейчас неловко ёрзает и покусывает губы, словно ищет нужные слова. Лёгкие Хана наполняются воздухом, и он на одном дыхании выдает: - Ты мне нравишься. После чего следует клишированная пауза, которая, кажется, длится уже точно больше, чем вечность. Тогда Минхо придвигается ближе и чувствует, как его касаются чужие губы. Чувствуя недостаток Джисона, Минхо целует. Пробуя на вкус чужие пухлые губы, настолько сахарные, что сейчас растворятся под этими горячими касаниями. До них доносятся крики с их именами. Похоже Хёнджин смог оторваться от любования своим названным парнем, но сейчас Минхо держит за руку с заметными следами черного лака Джисона и провожает закатывающуюся сияющую колесницу солнца вдаль за горизонт.