Совсем как во сне

В дружном-молодом-перспективном коллективе Се Ляня была поговорка: “если Ши Цинсюань надушился Том Фордом заместо Ив Сен-Лорана - жди беды”. С ароматом Lost Cherry на лебединой шее, в приподнятом сверх-игривом настроении и с коварной ухмылкой на лице он вплывал в бутик только в одном случае - найти жертву для своих высших планов, что голоса в голове подсказали. Сегодня именно такой день - “день жатвы”, как они это окрестили. Се Ляню такое отношение со стороны коллектива к его другу совершенно не нравилось - да, Цинсюань сумасбродный, хаотичный и импульсивный, но все это только из лучших побуждений и благих целей. В конце концов, никто от его идей не пострадал, разве что только Хэ Сюань, которого пришлось отстранить на две недели стараниями Цинсюаня, но его же стараниями через неделю мужчину вернули в должности, так что все закончилось отлично. Это, как минимум, их совместное проживание и, как максимум, кольца на пальцах мужчин подтверждают. Это ли не гарантия, что идеи Цинсюаня - золото? В двенадцать часов дня, весь окрыленный и легкий, Цинсюань влетает в просторное помещение, обустроенное вешалками с новой коллекцией, уцененной и последних размеров, зеркалами в рост, подиумом, бархатными шторами и самобытным ароматом, что витает в зале. Если бы мужчину что-то волновало, он бы заметил, как работники зала старались скрыться за массивными шлейфами или высокими подступами, и уводили от него взгляд, дабы ненароком не выдать себя. К счастью, Цинсюаню было абсолютно плевать. Как и Се Ляню, что так (не)вовремя показался в зале, посетивший бутик только, чтобы купить в подарок брату пиджак, на который тот слюни пускал. - Дорогуша, а я тебя уже заждался, - сладко тянет Цинсюань, с распахнутыми руками надвигаясь на мужчину, - стою тут уже минуту, заставляешь побегать за собой, - он оглядывает друга и неудовлетворенно хмыкает, - дружок, мне кажется, я видел эту рубашку раньше, только на ней было пятно в-о-о-о-т, - он указывает куда-то в район грудной клетки, - здесь. Я же сказал выбросить этот ужас, даже на тряпки не разрешал оставлять. - Добрый день, Цинсюань, - Се Лянь вежлив и спокоен, как и всегда, и посмеивается, когда друг возмущается слишком эмоционально, - пятно удалось вывести, не хочется переводить такую хорошую вещь, - и он прав - ткань у рубашки плотная и приятна к телу - хлопок сто процентный, не иначе. - Ты меня когда-нибудь в могилу сведешь, - где-то в дальнем углу бутика слышно: “да поскорее бы”. Цинсюань, как и всегда, не обращает на это внимание, а вот Се Лянь делает пометку поговорить с человеком и объяснить, что вежливость, тактичность и уважение - основы работы в зале, и если кто-то не справляется - никто никого не держит. Имеет ли слово Се Ляня вес? Нет. Стоит ли он за друзей горой? Да. - Во сколько ты сегодня освобождаешься? Ответа его никто и не ждет. - Завтра у моей клиентки открытие ресторана, и мы приглашены, - приглашены Цинсюань и Хэ Сюань, как его плюс один, а вот Се Ляня-то никто не знает, но, опять-таки, его возражений никто не ждет, - я загляну к вам завтра в это же время и мы тебе что-нибудь подберем. Воспользуешься, наконец, преимуществом работы в модном доме, так что не опаздывай. Сделаем из тебя конфетку, сладкий, - он целует мужчину в щеку и испаряется, будто бы и не было его тут - лишь шлейф духов напоминает, что Се Ляня во что-то втянули, на что он согласия не давал, но кто его спрашивает? По всюду слышны облегченные выдохи, и тут Се Лянь вспоминает. Он подходит к стройному и высокому парню, которого видел уже несколько раз, когда взглядом окидывал бутик - не новенький, но и не работник года, чтобы позволить себе хоть малейшее высказывание в сторону Цинсюаня. - Извините, а что входит в ваши обязанности? Парень оглядывает его с насмешкой, но отвечает: - Работа с клиентами, помощь с поиском, подбор подходящего, но точно не разговор с портным. Вот что. Он считает себя лучше просто потому, что работает не где-то в подвале или в маленьком помещении метр на метр, а в просторном зале, где можно повстречать знаменитость или будущего мужа или жену. Считать себя лучше других - Се Лянь терпеть такое не может. - В ваши обязанности так же не входит грубое отношение к стилистам, которые являются нашими постоянными клиентами. Да и к любым стилистам. И к любым людям. Выполняйте свою работу достойно. Се Лянь совершенно несмелый, он лишний раз сказать что-то не смеет, но он действительно не терпит высказывания в сторону людей, которые ему дороги, и пренебрежительное отношение к людям, по тем или иным причинам стоящим ниже тебя по должности и социальному статусу. Да и любое пренебрежительное отношение. Мы все люди, черт возьми, нам нужно как-то выжить, а не враждовать или ненавидеть друг друга по абсурдным причинам.        В такие моменты в Се Ляне просыпается самое ужасное чувство - чувство справедливости. Оно ужасно по одной простой причине - все равны, когда мертвы, и справедливости не найти. Прежде чем парень успевает что-то ответить, Се Лянь разворачивается и уходит. Свое дело он сделал. Про него могут говорить, что угодно - его это не заботит. Направляясь в офис, он пишет в общий чат, не нужны ли кому кофе или выпечка, чтобы не было, как всегда - Се Лянь только выходит из кофейни, как мессенджер обрушивается сообщениями о том, как Вей Усянь голоден и как только бамбл может спасти его пустой желудок. Их то ли офис, то ли студия, то ли еще что за неизведанное здание, где несколько человек ютятся в отдельных помещениях и пытаются создать шедевры, которые, впоследствие, будут отправлены на модные показы и в бутики. И неотъемлемая часть процесса - сплетни. Се Лянь сплетничать не любил, но, что, информация мимо его ушей должна проходить? Нет. Поэтому он ее впитывал, но держал в себе, иногда вскользь спрашивая Цинсюаня, что тот думает о той или иной новости. А тот всегда что-то думает. Сегодня у Се Ляня было намечено подшить два платья, что теперь свисали на модели из-за навязанной ей диеты (его добрая душа всегда хотела накормить ее принесенными из кафетерия круассанами, но ее менеджер пресекал любые попытки). Еще не начало сезона, и у всего штата сотрудников есть небольшая передышка в виде двух недель отдыха перед предстоящей кутерьмой, но мужчина не мог выдохнуть и позволить себе расслабиться. В его столе уже лежали наброски на предстоящую коллекцию, которые, к сожалению, так и останутся лежать во втором ящике снизу по многим причинам. - Что новенького? - спрашивает его Вей Усянь, попивая вишневый бамбл, в котором льда больше, чем всей жидкости вместе взятой. - Мы не виделись с тобой от силы десять часов, разве может что-то произойти? - Не зн-а-а-ю, - если Цинсюань растягивает гласные сладко, то вот его коллега - игриво и таинственно, - вот если бы меня пригласили на открытие ресторана такой именитой личности, как Линвэнь, то я бы уши протрещал каждому встречному. - Вот поэтому тебя и не пригласили, - говорит Му Цин и получает высунутый язык Вей Усяня в ответ, - что, дружба с Цинсюанем имеет свои плюсы? - это обращено уже к Се Ляню. И он хмурится. - Мне не нравится твой тон. - Да плевать, ты же знаешь. - Меня пригласили меньше часа назад, когда вы успели узнать? Свои источники. - Работники бутика? - Работники бутика. Нет больших сплетников, чем штат бутика. Была бы воля Усяня - он бы там поселился или перенес туда рабочее место. Но доступен ему лишь их общий чат, где собраны все свежие и не очень новости. До конца рабочего дня никто больше не заикается о ресторане или о Цинсюане, что безумно радует, и Се Ляню удается не только перекроить ткани, но и сделать одну зарисовку будущего платья, что никогда не увидит свет.        Переделанное он складывает в чехол для одежды, передает курьеру и, попрощавшись с коллегами, которые больше болтали, чем действительно работали, выходит из здания к остановке. Так глупо, что из-за своей боязни сбить кого-то по невнимательности он до сих пор не сдал на права, и вынужден терять минимум полтора часа жизни в день. Се Лянь не был бы Се Лянем, если бы не находил в этом свои особенные плюсы: либо доставал книгу, либо слушал подкасты, либо переписывался с другом, что кидал ему интересные посты о моде или просто свои фото. И так день за днем.       

***

За исключением сегодня. Потому что сегодня... - Не могу поверить, что мне удалось вывести тебя в люди. - Но ты даже не спрашивал моего... - Это совершенно не важно, - Цинсюань отмахивается и проводит его дальше по стеллажам. Ничто не воодушевляет мужчину так, как возможность подобрать наряд. Конечно, в идеале, наряд он должен выбирать себе, но он, все-таки, стилист, и энтузиазм подобрать что-то другому человеку присутствует никак не меньше. К тому же, наряд для себя уже лежит на диване дома рядом с нарядом мужа. Угадайте, у кого такого же восторга нет? У Се Ляня. Но он счастлив видеть друга в такой эмоциональной палитре, так что ничего, потерпит. - Здесь одни скучные костюмы, будто набор на Met Gala, ей богу. Кст-а-а-ти, ты же смотрел в этом году? Кошмар просто, мужчины когда-нибудь заимеют себе вкус или нет? - У тебя есть вкус. - Я - исключение, дорогуша, - на некоторые варианты он кривит лицо, - Да и одевать мужчин - та еще морока. Особенно гетеросексуалов, что со своей ориентацией носятся, - он закатывает глаза и замолкает буквально на две секунды, оценивая жилет с узорами, напоминающие картины библейских сюжетов, - нет, серьезно, ты бы мог такое надеть? - Се Лянь кивает, - а эти гетеро - нет. Будто бы, если они не оденут что-то не черное и не скучное, то у них неожиданно член в жопе окажется. А жилетик миленький, отложим его, вдруг понадобится. Се Лянь смеется, хотя и краснеет до жути. - Твой муж ходит во всем черном и строгом. - В этом его шарм. Кстати, он начал разбавлять скучные костюмы сизым и васильковым цветами. Гордость за себя берет, это ведь все моя работа, - он подмигивает окончательно развеселившему другу и отдает еще парочку вещей парню, который должен был помогать им с подбором, но сейчас он в роли грузчика. Кажется, это вчерашний дневной грубиян. Возможно, справедливость восторжествовала? Жилетка, все-таки, пригодилась. Стилист оглядывает свое творение с восхищением и едва ли в ладоши не хлопает. А нет, хлопает. Портной никогда не думал, что что-то из их коллекций может ему подойти, а он ведь шьет для прет-а-порте - для всех желающих, кто меньше 48 размера. Но вот он стоит напротив освещенного зеркала в полный рост, на своеобразном пьедестале, облаченный в светло-коричневые брюки клеш, свободную белую рубашку с v-образном вырезом, едва ли застегнутую, так что грудную клетку видно (да еще как), и поверх жилетка узорами, что обычно можно встретить на фресках в церквях. Идет ли ему? Очень. Привычно ли ему? Нет. Его повседневный стиль не отличался броскостью или наличием индивидуальности. Он привык носить одну и ту же простенькую вещицу несколько лет, которую едва ли можно было считать стильной. Но сейчас... Сейчас он себе безумно нравился. В этой непривычности и изысканности он находил что-то особое, что определенно ему подходило как по энергетике, так и по стилю. - Когда клиент доволен - это лучшая похвала. А ты, Се Лянь - ты сияешь, - Цинсюань говорит это искренне, не скрывая своего восхищение (и собой, и образом). - Немного грудь только... - О, дорогой, давай без этого. Вселенная наградила тебя великими дарами: тонкостью кистей, стройностью фигуры и безволосой грудью, и это ужасный грех, что ты не демонстрируешь эти три прелести, - стилист жестом показывает консультанту убрать не подошедшие вещи, и просит принести все украшения, что у них есть, - обуешь свои кеды. Они потрепанные, да и черная ткань уже в коричневую превратилась, но знаешь что? В этом и прелесть - они будут прекрасным завершением всей композиции, что красуется на тебе сейчас. Они, и этот великолепный шелковый шарф, что мы повяжем на твою худощавую шейку, - он завязывает бантик и подмигивает, - это комплимент, если что. Не за что.        Цинсюань мастер своего дела. Се Лянь убеждался в этом сотни раз: когда друг присылал фото знаменитостей, которых одевал, когда подбирал образы себе или своему мужу, когда слету подбирал, чем можно обыграть тот или иной наряд. А сейчас он убедился в этом окончательно. - Вот и повод воспользоваться корпоративной скидкой, правда? Абсолютная правда. За несколько лет работы в модном доме у Се Ляня выходил неплохой такой процент скидки, который не ударял по кошельку, хотя и не был манной небесной. Несмотря на тот факт, что заработок у мужчины был достойным, жил он довольно скромно, и старался тратить по минимуму, расщедриваясь только на подарки близким и заграничный корм для домашнего питомца - Жое он хотел дать все самое лучшее, он за нее в ответе. - Я приеду к тебе в семь вечера, сделаю макияж и прическу, хорошо? И ни каких возражений, за нами в восемь заедет Сюань. Да, ему удобно. Нет, ты не напрягаешь. До встречи, сладкий, - целует стилист друга и убегает.        Им было идти в одну сторону, но какая разница, верно? Цинюсань он такой...такой.        Самый лучший.       

***

На открытие они безбожно опоздали: Цинюсань хотел воплотить столько идей на лице друга, но не нравилось ему ничего, кроме блесток на скулах. Приехали они к началу афтепати. Впервые за вечер Се Лянь почувствовал себя неуютно, когда выходил из машины, дверцу которой любезно открыл Хэ Сюань. Признаться честно, в его компании портному было все еще неуютно, и было ли это связанно с природной угрюмостью юриста или с неловкостью Се Ляня в новой компании - неизвестно. Может, эти два фактора столкнулись и неизменно влияли друг на друга. Се Лянь считал мужа Цинсюаня приятным, неподкупным, закрытым и невероятно стойким, чтобы это не значило. Первое время он категорически не понимал, как такие две стихии в лице Цинсюаня и Сюаня сошлись, но друг объяснил все коротко и понятно: - А ты представь, что было бы, если бы в паре оба были, как я? Катастрофа, не меньше. Он - мое, понимаешь?        Се Лянь не понимал, но прекрасно понял. Чтобы это не значило.        Второй раз он почувствовал себя неуютно, когда заметил несколько пар глаз, что пристально разглядывали его, а в особенности его вырез. Он никогда не испытывал такого внимания и не рвался к нему, поэтому старался не отходить он друга не на шаг, но тот, в своем обыкновении, упорхнул куда-то вмиг, и остался Се Лянь один возле бара на барном стуле, что возле балкона.        От вечеринки, афтепати или что это было, люди были в восторге: это заметно по танцполу, по тому, как уходили напитки с барной стойки, и по тому, как счастливы были люди. Их энергетика ключом била. Се Лянь любил находиться вокруг людей, что излучали что-то особенное потому, что в них он находил вдохновение. Он не был душой компании, не был тем, к кому люди тянулись, но он и не жаловался на это никогда. Вместо самобичевания, он выбрал путь преображения той бешенной энергии, что была ему недоступна, во что-то прекрасное, что выливалось в создание чего-то нового.        Здесь все в такой энергии - энергии свободы и беззаботности. Странно, когда Се Лянь думал о Линвэнь, последнее, что приходило, как ассоциация - это шумные вечеринки: он никак не ожидал от мировой писательницы такого бунтарского настроения. Это было стильно и со вкусом. Все, чего не хватало портному, но что он так любил. - Допивай мартини и идем танцевать, - кричит ему в ухо Цинсюань, до безумия потный, но ужасно счастливый. В руке у него бокал с вином, который грозится выплеснуться на пол от резких покачивающихся движений в ритм музыки, но абсолютно наплевать, - отключи голову на один вечер и насладись собой по полной. И Се Лянь отключает, допивая мартини, пока друг жестом показывает бармену повторить. Вкус у диджея замечательный, раз играет Донна Саммерс, Принс и Род Стюарт, и в какой-то момент, на припеве, под звонкий голос Донны, Се Лянь смотрит на своего друга, что и в танцах оставался таким же легким, воздушным и мягким; что заливисто смеется и извиняется перед незнакомцами, если случайно задевает их локтем или наступает на пятки; Се Лянь запрокидывает голову, видит яркий диско-шар и понимает, что счастлив. Он и до этого считал себя счастливым и счастливчиком, но сейчас готов это прокричать. Хорошо и свободно. И счастливо. Так и должно быть. - Мужчины с тебя глаз не сводят, дорогой. - Смотреть можно, трогать нельзя. Цинсюань смеется в удивлении. - Развезло от одного бокала мартини? - портной активно качает головой и берет друга за руку, проворачивая вокруг, - уверен, мы похожи на парочку твинков. А хотя подождите.        Они оба смеются.        Когда Се Лянь кружит друга еще раз, тот перенимает инициативу и прижимает Се Ляня спиной к своей груди, кладя обе руки на его талию, мизинцами поглаживая торчащие тазобедренные кости. Цинсюань пылает, это ощущается даже так - их тела не прижаты друг к другу, чтобы было удобнее танцевать, но и не нет между ними того расстояния, где Се Лянь бы не чувствовал. - Я вижу взгляд Сюаня. Мне пиздец, подружка, - шепчет он в ухо, прогибаясь вместе с Се Лянем в волне и неотрывно смотрит на мужа. Хэ Сюань же смотрит со страстью, обожанием и огоньками похоти, что распаляют Цинсюаня на поступки куда сумасбродней. Правой рукой он забирается под легкую ткань рубашки Се Ляня, движения бедер становятся куда глубже, а друг, прекрасно понимая, для чего и зачем все сейчас происходит, не может не подыграть, заглядывая через плечо в лицо стилиста. - В хорошем или плохом? - Что? - Плохо тебе будет в хорошем смысле или плохом? - Не знаю. Но узнать очень хочется.        Цинсюань весь такой - дух авантюризма из него не вытравить. Где один спасует и примет поражение, там друг поставит на кон все, но попробует и преодолеет. Цинсюань не боится плохого опыта, он боится не получить его совсем. Цинсюань работает над собой и преодолевает трудности, и это не может не вдохновлять. Се Лянь знает, каким трудом ему достался тот пьедестал, что он сейчас занимает; знает, что вся его легкомысленность, беззаботность - это маска, с помощью которой он выстроил вокруг себя крепость, по которой ползают не самые лицеприятные слухи. В Цинсюане от этих слухов ничего: он расчётливый, проницательный, до ужаса серьезен и хитер, но никак не инфантилен и истеричен, коим его окрестили сплетники и мимо проходящие. Цинсюань поддерживающий и смелый, и для Се Ляня Цинсюань - самое лучшее и искреннее, что есть в жизни. - Я очень тобой горжусь и невероятно за тебя рад, - он так и говорит, потому что это правда. И лучшая награда - видеть благодарность в искрящихся глазах и румянец на щеках, что прорывается сквозь слой пудры. И тихое “спасибо”, оставшееся поцелуем на щеке. На самом деле, он чуть ли не плачет, но никогда этого не покажет. Это же Цинсюань - он показывает лишь положительные эмоции, которые одобрены обществом и в обществе. Все остальные эмоции он хранит частично в себе, частично в Хэ Сюане.        Который двигается к ним, танцующим под сменившуюся пластинку, что не хуже предыдущей. Энергетику Хэ Сюаня Се Лянь чувствует даже с прикрытыми веками, а Цинсюань глаз с него не сводит, делая последнее покачивание вместе с другом и плавно перемещаясь к мужу, что ловит его и укладывает руки на чужой зад. Они такие красивые и такие влюбленные: как они подходят друг другу, такие разные и непохожие. Се Лянь немного чувствует себя не к месту, и пробирается сквозь толпу к барной стойке, где стоит мартини, про который давно забыли. Взглядом он находит большой балкон, что выходит на офисные высотки, и, окинув взглядом пару и танцпол, что жили своей жизнью, решает, что на сегодня он достаточно себя отпустил.        На открытом воздухе, за плотно закрытой дверью он едва ли слышит биты - будто в вакууме. Клуб, где Линвэнь устроила афтепати, считался одним из лучших - какая женщина, такой и клуб, все должно соответствовать, - и находился в районе, где, куда не взглянешь, повсюду веет роскошью, успешностью и надменностью, что так нетерпима Се Ляню. В этом же районе находился бутик их модного дома, и портной за день настраивался на поход в него, если того велит ситуация. Люди, что к ним приходят, персонал, что работает - все они считают себя лучше кого-либо. Это заметно по их взгляду - оценивающему и пренебрежительному, по их поведению, по их речи и манерам, и даже по наклону их корпуса и приподнятому подбородку. После каждого визита Се Ляню хотелось отмыться от этой энергетики, которая оседала на теле и одежде, и сверлила голову. Сейчас он не чувствовал ничего такого - люди были игривыми, болтливыми, такими же. - Удивительно темно здесь, не находите? В какой-то момент он замечает, что не один. Точнее, ему позволяют это заметить. - Звезды бы сейчас были здесь очень кстати. - За дверью их полным полно. Это было остроумно и смешно. Особенно смешно потому, что Се Лянь не повстречал ни одну из них. Он оборачивается и видит того, кого меньше всего ожидал встретить в таком многолюдном и шумном месте. Кто-то знал, что и он здесь будет? - Здравствуйте, Хуа Чэн. Мужчина, как и всегда, бесподобен. И, боже, как ему идет красный. Рубашка, что расстегнутая на две верхние пуговицы, галстук, что был развязан и накинут на манеру шарфа. И эта повязка на глазу, что добавляла загадочности, как бы это банально не звучало, и как бы часто не писали это журналисты. - Здравствуй, Се Лянь. - Вас редко можно встретить на таких мероприятиях. - Как и вас, - он ставит бокал вина на столик и облокачивается на перила, отражая позу Се Ляня, в которой тот провел минут восемь, и настолько засмотрелся на туманное небо, что не заметил, что находится не один.        А Хуа Чэна сложно не заметить - он статный, представительный и импозантный; привлекает взгляды куда бы не вошел, где бы не присутствовал. - Не люблю подобные ивенты.        Имелось бы в Се Ляне хоть толика того, что есть в их креативном директоре, и смешать бы это с тем, что есть в Цинсюане - Се Лянь бы, возможно, такие мероприятия полюбил. - Очень зря, вы им подходите - ваша энергетика их даже затмевает.        Хуа Чэн испускает смешок, но смеется не над мужчиной, как бы тот не думал.        А Се Лянь сказал все верно - именно он являлся бы их украшением, а не они его. - Могу сказать тоже самое и о вас, - смотрит на него так внимательно, изучающе, но от этого взгляда отмахнуться совсем не хочется, - видел вас с Цинсюанем.        Боже, как смущает. - А вот этого делать совсем не нужно, - будто читает мысли, ей богу, - вы прекрасно смотрелись. И говоря “вы”, - он делает паузу, смакуя, - я имею ввиду именно вас. - Позволил себе маленькую шалость. - И вам это очень идет. - Вы...вы тоже замечательно выглядите. - Правда? - и звучит действительно удивленно, - а я чувствую себя не в своей тарелке. Видимо, зря, да?        Хуа Чэн галантен, не ставит собеседника в неловкое положение, а Се Лянь настолько осмелевший от алкоголя, что не замечает того, что происходит или чтобы ему хотелось, чтобы происходило.        С креативным директором он пересекается нечасто, но впечатления от него всегда самые положительные. Когда он рассказывает коллегам, как спокоен и общителен был Хуа Чэн, они смотрят на него, как на идиота. - Меня он нахрен послал, только более культурными словами, - жалуется Му Цин. - Вас он куда-то посылает, меня ли едва слушает, - вздыхает Вэй Усянь. - У меня он спросил, не желаю ли я кофе или чай, - вклинивается Се Лянь и получает смешанные взгляды от коллег. В основном - неверие и презрение, но второго он намерено не замечает.        Где это видано, чтобы креативный директор знал и узнавал людей, что на него работают? Многие, кто перешли к ним из других модных домов, приходили в удивление от отношения Хуа Чэна к ним. Да, он строгий, требовательный, отстраненный, с кем-то груб и резок; он может в не самой лицеприятной форме отвергать чьи-то идеи, а в разгар сезона быть деспотом или демоном, но то, как он относился к работникам, когда у тех были проблемы в семье, болезни, сложные ситуации; то, как он обращался ко всем на Вы - такие мелочи выстраивали его образ только в лучшем свете. Для Се Ляня.        Для остальных же он был действительно демоном, который, как ураган, проносится над ними, перевернув все внутри и снаружи, попутно указывая на ошибки и недостатки, и оставляет после себе горькое послевкусие отчаяния и лютой неприязни.        Се Лянь этого не замечал, сколько не старался. - Спасибо, что составили компанию, - неожиданно говорит Хуа Чэн, прерывая любование портного и выбивая его из мыслей, - вы правы - звезд, действительно, не хватает. Се Лянь возвращается в помещение, где его уже окрикивает Цинсюань, расположившийся вместе с мужем на диванчике возле панорамного окна. - Что-то? Хуа Чэн здесь? Милый, ты не говорил, что твой друг и ваш начальник придет. - Он мне не друг, - отвечает Хэ Сюань, - приятель максимум. - Как скажешь, - тянет Цинсюань и возвращает свое внимание к другу, шепча ему на ухо, - все же приятели становятся шаферами.        Это еще одна причина, по которой в обществе Хуа Чэна Се Ляню комфортно - он видел его и за пределами компании, где они ограничены ролями начальника и подчиненного. В тот день креативный директор показал себя совершенно с другой стороны: неизвестно как, но он сделал все, чтобы не привлекать к себе внимание, будто пряча всю свою мощную энергетику, отдавая ее тем, кому и принадлежал день - Хэ Сюаню и Ши Цинсюаню.        Они были прекрасны.        Се Лянь проплакал весь вечер, и традиции обязывали, чтобы плакал он на плече Хуа Чэна - шаферы сидели за одним столом. Извинялся он потом за это долго, а Хуа Чэн снисходительно поглядывал на него, чтобы в конце сказать, что все в порядке, он и сам в какой-то момент прослезился: - У нас с Хэ Сюанем был спор кто-раньше-выйдет-замуж. - Ох, вы проиграли... - Да нет, я выиграл. Он думал, обособленной стеной будет ходить до конца жизни. У него даже план был: в случае чего, пошел бы смотрителем маяка. И рассказываю я это потому, что знаю, что вы расскажете это Ши Цинсюаню. Я на это рассчитываю.        Се Лянь и рассказал. И впервые видел мужа друга таким смущенным, пристыженным и неловким.        Цинсюань же заливался смехом и следующий месяц строил шутки только вокруг этой новости.        Было неожиданно увидеть Хуа Чэн здесь, но от этого и приятней.        Цинсюань лежит спиной на груди мужа, который пропускает меж пальцев его русые волосы, часть которых завязана в высокий пучок. Се Лянь же откинулся на бархатную спинку, рубашка распахнулась достаточно, чтобы не скрывать вообще ничего, но он и не замечает этого - мартини на подкорке говорит ему, что так и должно быть, пусть смотрят, а он на один вечер может почувствовать себя...вот так.        Цинсюань рядом странно улыбается. Или ухмыляется. Чтобы это не было, это странно. - Дорогуше больше не наливать, - он двигается к другу и оставляет очередной поцелуй на щеке, - нравится? - Фу, - посмеивается Се Лянь, вытирая щеку, - не знаю, про что ты, но на все отвечаю да. - Таким ты мне нравишься. - А обычным - нет? - мужчина нисколько не обижен на друга. Он знает, про что тот говорит. Он и сам себе таким нравится.        Цинсюань ничего не говорит, и, кажется, выглядит взволнованным, но быстро оживляется, когда слышит мелодию, под которую Хэ Сюань просто обязан потанцевать с ним. Они уходят, оставляя Се Ляня наблюдать за ними с толикой грусти.        В переливании разноцветных огней он и не видит, что наблюдает не только он.

      ***

Вещи с афтепати теперь висят в шкафу, но мужчина и не представляет, когда подвернется возможность надеть их еще раз. Все это красиво и изысканно и даже, кажется, его, но так непривычно. В начале он порывается надеть брюки, что прекрасно бы смотрелись и при повседневной носке, но с простыми футболками и рубашками, что имелись у мужчины в наличии, смотрелись они несуразно. А рубашка, что оголяет все, что при дневном свете не должно быть оголено, первая же отправляется в самое начало перекладины, чтобы на глаза не попадалась.        Цинсюань же, после фееричного перевоплощения друга, в переписке сообщает, что займется им, и называет себя глупым, ведь не взялся за такое бравое дело раньше.        Се Лянь об этом не просил, но отказывать другу так...так неправильно, да?        Цинсюань названивает двадцать четыре часа в сутки, и Се Лянь старается, правда старается, отвечать как можно чаще, но грядет новый сезон, и весь штат с головой уходит в создание новых коллекций, начиная с набросков и презентаций.        И даже его коллеги, - те еще сплетники, - их разговоры и перешептывания уменьшились вдвое, если не втрое. И, тем не менее, последние слухи обсудить они успевали, да еще и Се Ляня пытались втянуть в беседу. - Нет, тебе и правда неинтересно? Ты самый ужасный гей, Се Лянь, коммьюнити разочаровано в тебе, - возмущается Вей Усянь, когда портному нечего было ответить на тему беременности одной из Кардашьян. - Могу обсудить тему Рики Мартина потому, что она до ужаса отвратительная. - Мы подумаем принять тебя обратно. Ваша заявка обрабатывается. - Он мог заполучить любого мужчину, а выбрал livin da vida loca. - Мы возобновили ваше членство в гей сообществе, - выносит свой вердикт Усянь, на другом конце помещения Му Цин поддакивает и фыркает от смеха, - удивлен, что ты знаешь об этом. Сенсации и дня нет. - Все, что я знаю об этом, я знаю против своей воли. - Цинсюань? - одновременно спрашивают коллеги.        Тут и отвечать не нужно. Он эту новость прислал секунда в секунду с желтыми заголовками.        В какой-то момент в офисе начинают витать нотки аромата Тома Форда. А как бы хотелось, чтобы это был Ив Сен-Лоран. Се Лянь уже намеревается выйти в коридор, чтобы встретить друга, но виновник сам широко открывает дверь в его (в их, если быть точнее) кабинет и выискивает глазами портного. - Я прощаю тебе твое молчание только потому, что ты слишком сладенький, - Се Лянь ужасно краснеет, жар по щекам аж разливается. Его коллеги сдерживают смешки и, своего рода, пренебрежение, оценивая вошедшего. По какой-то причине, Цинсюаня либо очень любят, либо слишком не одобряют, и это мягко сказано. Характеристики в его адрес, что позволяли себя некоторые, звучали как: "громкий, мерзкий, противный, скользкий", и все это к нему не относилось. Тем не менее, можно было услышать и: "заботливый, чуткий, помогающий", но это было редкость. И это было несправедливо. - Цинсюань, пожалуйста, давай вечером погов... - Но я же уже здесь. Вот так просто. Он присаживается на край стола, пролистывая эскизы друга, одобрительно хмыкая на наброски женских пальто и костюма. У Се Ляня всегда в ежедневнике записан план на день, и он испытывает небольшую тревогу, когда все идет не по порядку. Если он не успеет доделать презентацию платьев, то придется брать работу на дом. Не первый раз, но сегодняшний вечер проводить за планшетом он не планировал - на листках ежедневника такой пометки нет. - Я просто принес тебе поесть, не переживай, - Цинсюань не дурак, а еще он очень наблюдательный и чуткий, кто бы что не говорил. Он видит малейшие колебания и сомнения, и если он в состоянии их исправить - он так и поступит, - твой офис был по пути. Грех было не зайти, - он обводит взглядом помещение, что не было отремонтировано: голые кирпичи, максимум света, развешенные полотна и крепления, - миленько. Все так же, как и прежде.        Он ставит на стол контейнеры с пышными оладьями и маффинами, заботливо открывая каждую емкость. - А еще я принес это.        И вручает в руки полароиды с афтепати.        Они живые и яркие - и фото, и Се Лянь с Цинсюанем на них.        Он выбирает ту, на которой он широко улыбается с бокалом в руке, и где друг сложил губы в поцелуйчике и смотрит наигранно в правую сторону, - и кладет ее под прозрачный чехол телефона.        Вей Усянь издает смешок: - Ты точно гей.        Цинсюань в замешательстве, но в разговор не вступает, хоть и желание услышать предысторию очень заманчиво. - Пальто изумительное, дорогуша. Ему самое место на показе, а не на вешалках, - он подмигивает, - Я зайду к тебе на днях, посидим поболтаем.        Они и так болтают каждый день.        Ладно, болтает Цинсюань. Но Се Лянь с удовольствием его слушает.       

***

      Друг пришел через два дня, захватив с собой не только...себя, но и запасную одежду: предусмотрительно, учитывая любовь мужчины к проливанию разных жидкостей на мебель деликатного и не очень обращения. Вечер обещает быть откровенным на разговоры. В наличии: белое полусладкое, виноградный сок для хозяина квартиры, самодельные брускетты и салат “цезарь”. Просто и со вкусом. - Вышли фотографии с афтепати, но я не вижу Хуа Чэна. Ты уверен, что это были не твои бредни от мартини?        Они пролистывают страничку Линвэнь, куда нанятый фотограф выложил прямое доказательство того, что Се Лянь действительно вышел в свет. Мужчина старается уделить внимание всем присутствующим на фото, разглядывая, комментируя и удивляясь, сколько знаменитостей присутствовало, а он их даже не заметил. Цинсюань же выискивает только их троицу и Хуа Чэна. Последнего - безуспешно. - Может, он не хотел светиться? - И с радостью засветился перед тобой, - он делает глоток и проводит по тач-скрину, - о, это мы с Хэ Сюанем, смотри. Я сейчас ему перешлю...А почему его нет в друзьях? - Потому что мы сидим через мой аккаунт. - Почему у тебя нет моего мужа в друзьях? - Цинсюань весь нахмуренный и возмущенный, - это не дело. Ты меня обидел, если что.        Се Лянь наигранно вздыхает. - Готово. - Отправил фото? - Кинул дружбу. - А фото?        Хэ Сюань принимает заявку незамедлительно. Фото улетает ему в личные секундой позже. - Ох, боже мой, посмотри, - друг слишком резко и восторженно указывает на следующее фото, на котором они запечатлены втроем в тот момент, когда сидели на диванах и переводили дух. Хэ Сюань, что с нежностью смотрит на мужа снизу вверх, Цинсюань, что растворился в объятьях мужчины и прикрыл глаза, и Се Лянь, весь разгоряченный и разморенный, в рубашке, что съехала влево и открыла все, что можно и нельзя, с мягкой и даже пьяной улыбкой, и смотрит вроде и на пару, а вроде и сквозь них. Так красиво. Все на фотографии - красиво. Даже тот факт, что Се Лянь, вроде как, должен считаться третьим лишним - фото это никак не передает. Наоборот - Се Лянь к месту, будто недостающая деталь. Удивительно, что дыхание перехватывает. Цинсюань поворачивает голову и видит завороженного друга. И ему приходит идея. Только запаха парфюма не хватает. - Угадайте, у кого новое фото профиля. - Да, вам бы парную с Хэ Сюан... - Я про тебя, милашка. - Что? Нет!        Се Лянь пытается перехватить ноутбук из рук друга, но тот удивительным образом балансирует его над столом одной рукой, второй отбиваясь от слабых попыток друга забрать технику. - Это не мое, ты же знаешь! - защищает он честь своего нынешнего фото - со свадьбы друга. А ведь она была больше года назад. Какой он...неприхотливый. - Да что не твое? - он, все-таки, возвращает ноутбук в прежнее положение, - не твое - это прятать такое, - указывает он на его тело и лицо, - и такое, - а затем - на папку с эскизами на экране ноутбука, что не были реализованы, - а что твое, так это показать всему миру, городу или, хотя бы, коллективу, что ты - ты чего-то стоишь. - Как ты все вывернул интересно! - он укладывает голову на плечо Цинсюаня, позволяя приобнять себя, - Не каждому дано сиять. - Каждому. Просто путь к этому сиянию у всех разный, - он берет Се Ляня за руку, второй заправляя прядку волос за ухо, что выбилась из пучка друга, - я из кожи вон лез, чтобы показать, что чего-то стою. Тебе же нужно, наконец-то, поверить в себя, приобрести хоть капельку уверенности, самую кроху, - он приближает большой и указательный пальцы и мило прищуривается, - и надрать зад тем, кто в тебя не верит.        Се Лянь лишь качает головой. - Это нормально. Ты не хочешь выходить из зоны комфорта, и это нормально. Любые перемены - это страх провала или предчувствие удачи. Но не будешь ли ты жалеть, если не попробуешь? Будет. Еще как будет. В этом и философия Ши Цинсюаня: не бойся терпеть неудачу, бойся не приобрести опыт, каким бы он не был.        Они сидят какое-то время в тишине, все так же держась за руки.        А потом слышат звук уведомления через динамики ноутбука. - Тебе поставили лайк. - Ты поставил фото?! О да, еще как.        До конца вечера они валяются на диване, на подлокотнике которого вальяжно разлеглась Жое, навострив уши, будто подслушивая. Играет плейлист Цинсюаня, а это та еще смесь хауса и электроники, и вино у того почти заканчивается. - Может, позвонить Хэ Сюаню? Он привезет еще бутылочку. - А можно спуститься за вином самому. - Н-е-е-т. Тогда я бы не смог попросить Хэ Сюаня захватить с собой друга. - Зачем? - Ну какой ты...ты.       Это объясняет все.       И ничего. - Подожди, у Хэ Сюаня же только один друг.        Хуа Чэн. - Ты ведь боишься, да? И по взгляду Се Ляня все становится понятно. Конечно, он боится. Он как-то пропустил этап первой школьной влюбленности, затем пропустил университетский этап, на котором обещали лучшие годы на свете, теперь же уже который год мимо него проходил этап служебных романов, а все этапы, что были, можно назвать одним словом - опыт. Спасибо, что приобрел, но лучше бы он этого не делал.        Так что, да, ему страшновато.        Остается только принять все как есть и плыть по течению. Вот это философия Се Ляня. И она, честно говоря, мешает ему жить.       

***

Фото собрало рекордной количество лайков, а графа посещения профиля просто зашкаливала. Теперь на его стене красовались не только фотографии из мастерской, где он весь был в работе, скорчившийся в три погибели; фотографии блюд, рецепты которых он опробовал, и плейлисты, включающие себя музыку 80х-90х, от которых башню сносило. Теперь на стене были и шокированные комментарии от коллег: кто-то язвил (Му Цин, к примеру, но он это не со зла, а просто со своей чертой характера), кто-то писал, что не ожидал от мужчины такого (Пей Мин, с которым они были в приятельских отношениях, завязанные на взаимовыручке и тем фактом, что они делили одну лестничную площадку), а кто-то, как Вей Усянь, Цинсюань и Бань Юэ - работница отдела продаж, специализирующаяся на ведении социальных сетей и, волей не волей, заглядывающая в их офис, писали несколько хвалебных комментариев подряд, по-типу: “that’s my girl, eat ‘em up” или мем с Леди Гагой. Цинсюань даже успевает скинуть картинку с надписью *horny grip*, но Се Лянь спешно удаляет его комментарий, в личные получая: “зануда :(”.        Такого внимания к своей персоне он не получал давно. Ему было приятно, но непривычно. Он даже широко улыбался и едва ли не визжал, читая ответы под фото.        Оказывается, это было настолько естественно для него - сиять. Просто нужно было найти повод. С другой стороны, разве нужен для такого повод?        Во время съемки фото повода не было, и все это - ловкость рук фотографа и изысканный вкус Цинсюаня. И его энергетика с аурой. Может, когда-нибудь, у него и получится действительно сиять. Пока же и одного фото достаточно.

      ***

Две недели действительно пролетают быстро. Настолько быстро, что мужчина не особо понимает, в какой момент оказывается в огромном конференцзале, видя всех сотрудников некоторых штатов в одном кабинете, что случалось пять раз в год: подготовка к новому сезону, закрытие сезона, корпоратив по случаю празднования Рождества и Нового года, снова открытие и закрытие, и так по кругу. По другим событиям и праздникам отделы собирались своей устоявшейся компанией, и даже так Се Лянь едва ли видел кого-либо, кроме Му Цина и Вей Усяня.        Каждый раз он забывает, какой же огромный у них штат, и каждый раз это приводит его в удивление. До собрания остается минут двадцать, так что все переговариваются друг с другом: кто о предстоящем хаосе, кто просто сообщает последние новости из жизни. Се Лянь привычно сидит рядом с Усянем, кивая в приветствии Пэй Мину, сотрудникам и сотрудницам дизайнерского, и пытается прожить оставшиеся минуты спокойствия в атмосфере внутреннего умиротворения. А затем входит Хуа Чэн, и становится до ужаса тихо. На нем прямые черные брюки, рубашка вновь распахнута на две первые пуговицы, а в нагрудном кармане виднеется алый цветок, будто настроение у главы сегодня игривое и непринужденное. Се Лянь, в своих черных джинсах с прорезями, очередной свободной майке с эмблемой группы, половина участников которой дают концерты в ином мире, и в таком же свободном черном пиджаке смотрится полной противоположностью. Да тут все смотрятся полной противоположностью что Хуа Чэну, что Се Ляню, потому что все настолько разные (особенно штат портных и дизайнерская группа, на фоне которых все выглядят как сотрудники отдела продаж), что голова болит от скопления настолько разной энергетики в одном помещении. В первой четверти собрания обсуждается прогноз, что был составлен еще полтора года назад, и, если нужно, исправляются детали и вносятся доработки. Затем им дается максимум месяц на наработки новой коллекции и массового производства с учетом тенденций, прогноза, спроса и множества других критериев. Дизайнерский отдел и часть штата портных уже продумывают перспективные коллекции высокой моды - начало мая, уже и время поджимает. Се Лянь же на пару с друзьями в начале осени будет демонстрировать коллекции прет-а-порте, основанные на веяниях полуторогодовалой давности. А наработки нужно иметь уже сейчас.        Учитывая нынешнюю тенденцию на быструю моду, это чудо, что их модный дом старается придерживаться всех критериев устойчивой моды - переработка у них идет полным ходом, а отдел продаж находит лучших поставщиков тканей и эко-кожи. Совещание, действительно, долгое. Вей Усянь, что и полчаса без смены деятельности просидеть не может, чуть ли не на стенку лезет, отвлекая себя тем, что создает для всех землетрясение одной левой ногой. У Се Ляня же просто затекли плечи и пропало желание находится здесь - особенно неинтересно, когда презентуют свои идеи отделы, что никак не связаны с шитьем и кройкой, хотя все они как один большой улей, что связан общей идей и диаграммой связей. Как только Хуа Чэн объявляет окончание совещания, от Вей Усяневского присутствия остается лишь ручка, колпачок которой заломан в противоположную сторону. Се Лянь вставать не спешит, медленно разминая затекшие части тела, и настолько уходит в себя от приятного, но тянущего ощущения, что не замечает Цинсюаня, нависшего над ним. - Устал? - Господи! - Так ко мне только один человек обращается, но в горизонтальном положении. Хотя, нет, в вертикальном тоже, - и подмигивает Хэ Сюаню, что стоит возле экрана проекта и переговаривается с Хуа Чэном. Они никак не могли услышать то, что сказал стилист, но Се Лянь все равно краснеет: не от слов Цинсюаня, а от того, что кто-то мог узнать, что они обсуждают. Хотя, нет, не обсуждают. Друг просто делится. - А я по делу, - разливается сладкий голос. - После собрания и шести минут не прошло, ты откуда? - О, так я ближе к концу подошел. Сейчас же наступает самое лучшее время для меня - оценка и подбор образов для клиентов, и худшее для Сюаня - возня с документацией. - А для меня? - А для тебя пришло время забыть про альтруизм и стеснение, и показать на что способен. А я, - указывает он пальцем, - тебе в этом помогу, моя восходящая звезда. - Сменой имиджа? - Смене имиджа придают слишком большое значение, но толика правды есть - в правильном образе ты и чувствуешь себя правильно. Но главное, - он подталкивает указательным пальцем торс друга, - уверенность.        Подмигивание Цинсюаня не предвещает ничего хорошего. А, и, кстати - пахнет Том Фордом.       

***

Душа Се Ляня романтичная. Настолько романтичная, что до определенного и совсем недалекого времени он думал, что случай должен найти его сам. Ох уж эта натура, визуализирующая ситуацию, где он случайно засвечивает журнал с эскизами, и не последнее лицо в сфере моды случайно проходит мимо, краем глаза замечая его работы, которые посчитает шедеврами. Затем его приглашают на собеседование, говорят хвалебные речи и выпускают его коллекцию на парижской неделе моды. Правда в том, что Се Лянь уже знает не последнего человека (если не первого и не второго), он уже прошел собеседование и уже работает в самом именитом и уважаемом доме. Парижская неделя моды? Да, это проблема. Проблема, над которой он работает маленькими, но уверенными шажками. В реальности же все так, как и сказал Цинсюань - мы сами делаем себя, потому что судьба иногда кладет хрен на тех, кто на нее полагается. А Се Ляню просто страшно, а выкарабкиваться из романтизации тягостно и опасно, - он не может, как друг, встретить поражение достойно. Или вообще встретить его - либо хорошо, либо никак.        С этим нужно что-то делать. Нельзя сказать, что он не пытался: на собраниях штата он озвучивал свои идеи с заранее приготовленными презентациями, но все они были недослушаны или отвергнуты. В какой-то момент начинаешь сдаваться. И в чем проблема?        “В отсутствии уверенности, дорогуша. Тебе ее очень не хватает”, - внутренний голос заговорил голосом Цинсюаня. “Но в своих эскизах и предложениях я уверен”. “А в самом себе?” “Это все ты виноват”, - отправляет он Цинсюаню и заходит в офис. Через полчаса приходит: “Да я только глаза открыл”. Се Лянь входит в головной офис, куда привезли ткани и другие материалы, попутно здороваясь с охранником на пропускном пункте. В дни, подобные этому, начинаешь понимать минусы дальнего нахождения от сердца их модного дома - беготня туда-сюда доставляет неудобства, особенно в период подготовки к сезону. Особенно без наличия машины. С другой стороны, расположение в дали имело и свои плюс: занятость лишь своим делом, без отвлечения на проблемы других отделов, сотрудники которых любили (а кто не любил) жаловаться, забегая к коллегам на этаж ниже или выше. Это считали плюсом только Се Лянь и Пэй Су - стажер, испытательный срок которого подходит к концу. Относился он ко всем поручениям с крайней ответственностью, а за работой наблюдал пристально, едва ли пометки не делая. Его же дядя - Пэй Мин, занимающий должность кастинг-директора, все еще сетовавший на то, что племянник не пошел по его стопам, был полной противоположностью младшего родственника, и любил находится в гуще событий, движа и слухов, желая узнать все из первых уст с самыми откровенными и ужасающими подробностями. В офисе Се Ляня он едва ли появлялся, предпочитая встречаться с ним либо перед работой, либо после, но уже в близлежайшей кофейне. А еще в отделе портных было мало девушек, а кои были, те уже его и не интересовали. Вот и еще один повод не заглядывать в гости. Другое дело головное здание, где каждый день можно встретить кого-то нового. Пей Мин был отличным соседом для Се Ляня и подвозил, когда их расписание совпадало, и ужасным соседом для делящих с ним общие стены. Так же и на работе: для портного Пей Мин был коллегой, чья компания не в тягость; для сотрудников, что делили с ним один офис, он был той еще опухолью. Спасибо ему, кстати, что подкинул сегодня. Осмотрев новые поставки и присмотрев для себя идеальные варианты, визуализировав в голове образы будущих моделей, Се Лянь попросил отложить сотрудницу парочку рулонов и записать их на свое имя для будущей презентации. Сейчас бы он не отказался от кофе. А единственным человеком сейчас, с которым портной действительно общается, а не перебрасывается парой вежливых, оказывается Пэй Мин. - Меня не уважают, представляешь? - Уверен, ты всем им когда-то поднас...напакостил, - запинается он на половине слова. Лексика слишком грубая для самого мужчины, а вот для Пэй Мина - в самый раз: и для его ушей, и для его характеристики. Спасибо сплетникам, что сидят с ним в одном офисе - про блядства кастинг-директора он наслышан достаточно, но верить слухам - дело последнее. В процессе бесед виновник эти слухи подтверждает, но его слова даже рядом не стоят с теми слухами, что доносят до него Му Цин и Вэй Усянь. Хотя, возможно, это кастинг-директор все приукрашивает. Пэй Мин Се Ляню приятен, и поддерживает беседу он отлично. Для человека, которого он видит от силы двенадцать раз в месяц (не считая пересечений на лестничной клетке и просьб и предложений подвезти), Пэй Мин вообще отличный. Для всех же людей, что провели с ним ночь, он тот еще мудак. Се Лянь с ним ночь не проводил и не собирается. - Хочешь, и тебе напакостить могу? - Тогда кто с тобой кофе пить будет, - они забирают заказ - раф на альтернативном молоке, капучино (Се Лянь еще и печенье с предсказанием взял), и садятся за свободный столик возле высокого окна. - Как там племянник? Не докучает? - Он не ты, - улыбается мужчина, - он страстен, знаешь? Ему нравится то, что он делает, и я надеюсь, индустрия из него эту страсть не вытравит. - В нашем роду все такие. - Преданные своему делу? - Страстные. Если бы Се Лянь пил в этот момент кофе - он бы подавился. - Рад за вас. Только его страсть ему же боком не выходит. - Опять будешь на путь истинный направлять? Да, Се Лянь пытается. Бесполезно, на самом деле - есть люди, которые никогда не изменятся. Се Лянь же в людей верил, даже в таких, как Пэй Мин. Цинсюань на такие заявления пальцем у виска крутил, а Хэ Сюань этот жест взглядом подтверждал - кастинг-директора он не переваривал и говорил тому об этом в лицо: частично из-за образа жизни, и всегда из-за всех судебных взысканий, что сваливались на их компанию неожиданно, и которые Пэй Мин оправдывал так: “Я видел искры между нами, но у меня зрение минус три”. - Я тебя, блять, вообще зрения лишу.        У Хэ Сюаня были все права злиться.        Се Ляню было его жаль.        Но себя в жару без собственного автомобиля было жаль больше. На путь истинный получается направлять так себе. - Не сдавайся, когда-нибудь выстрелит.        Это относилось лишь к зудению Се Ляня над ухом Пэй Мина о праведном и ложном, но мужчина нашел в этом смысл куда глубже.        - Когда-нибудь - обязательно.        После ланча Се Лянь заезжает в свой офис (общий, но все все понимают).        В помещении на удивление тихо: все разбрелись по делам в разные точки города, заказывая нужные материалы. Это можно сделать и через отдел продаж, но нет ничего лучше, чем закупиться самому, без лишних объяснений, нервотрепки, если пришлют не то, и в конце всего принести чек расходов в бухгалтерию. Это было легче для Му Цина, который был жутким перфекционистом, до ужаса расчетливым и кропотливым. В этой его черте были как плюсы, так и минусы: голова у него кипела не двадцать четыре часов в сутки, а все двадцать пять, и нервы сдавали где-то в конце каждого месяца.        Нелегче же это было для Вей Усяня, у которого в один момент все из головы могло вылететь. Местоположение его Се Лянь не знал и угадать не мог - он непредсказуемый. Как Цинсюань, но друг загадочен в своей непредсказуемости, а Усянь сумасброден, и даже непонятно, хорошо это или плохо. Со стороны манекенов, стоящих в дальнем углу, слышится копошение, а затем появляется силуэт. - Здравствуйте, я тут просто...да. - Привет, Пэй Су. Не знаешь, где Вей Усянь? - Отпросился пораньше сына забрать.        Стажер выглядит растерянным и встревоженным, но Се Лянь скидывает это на свой внезапный визит. - А ты почему не уходишь? Пятница же. Я закрою глаза и посчитаю тебе полный день. - Стажироваться в Призрачном Городе - это честь, и я не хочу терять ни минуты.        Очаровательный. - Тогда у меня для тебя задание и очень ответственное, - Пей Су оживляется, и мужчина не сдерживает улыбки, - иди домой и отдохни как следует. Потом спасибо скажешь.        Зачем оставаться здесь просто так?        Он же не Се Лянь.        Рабочее место немного запылилось, что особенно видно при вечернем свете, который падает на стол и папки - теплые дни, что стремительно наступают, вынуждают держать окна всегда открытыми. Стол Му Цина отличается аккуратностью и чистотой, а стол Вей Усяня - хаосом и беспорядком, и это так хорошо отражает их личности. Се Лянь не знает, что говорит о нем его рабочее место. Он бы сказал, что оно ничем не выделяется, и в этом нет ничего плохого. И хорошего, наверное, тоже ничего нет.        Работа для Пэй Су, неожиданно, появляется, но вот самого стажера уже нет. Помещение слегка забарахлилось и нагромоздилось, и будто давит высокими стенами - нужно прибраться, как минимум. Се Лянь расставляет манекены, подтягивает крепления, поправляет шторы, почти что порывается убрать мусор со стола Вей Усяня, но потом передумывает - как посылать в жопу тот знает на шести языках, а за незаконное поползновение на его территорию он не только туда послать может.        Задерживается он, по меньшей мере, на полтора часа. - Добрый вечер, Се Лянь.        Вот почему Пэй Су был таким встревоженным, когда мужчина неожиданно нагрянул - с ним сейчас проделали то же самое. - Извините. Последнее, что я хотел - это напугать.        Перед ним стоит Хуа Чэн. Красивый, статный, возвышается над ним на добрые десять сантиметров. И одет как всегда восхитительно. В такие моменты в Се Ляне просыпается Цинсюань, что шепчет ему, как идеально подобраны цвета, фасон, силуэт, что подчеркивают длинные ноги и крепкие руки. По сути, все это мужчина видит и без голоса друга в голове, но так он, хотя бы, может скинуть вину на кого-то.        Се Лянь не знает, куда смотреть, чтобы не показать, насколько он смущен. - Добрый вечер, Хуа Чэн. Не ожидал встретить вас здесь.        Возможно, он подумает, что смущен он от удивления и неожиданности. - Как и я вас в такое позднее время. - Семь часов всего. - И пятница. У вас, наверняка, планы, - губы его не сложены ни в улыбку, ни в ухмылку - это что-то между, будто он действительно рад, что повстречал портного. И смотрит он так выжидающее. - Нет, что вы, - посмеивается Се Лянь, - а вот вас я действительно не хочу задерживать. - Ауч, как обидно, - наиграно вздыхает он, - моя компания настолько неприятна, что вы сбегаете? - В прошлый раз сбежали именно вы, - и когда он так осмелел. - Очаровательный. Что? - Что? - Говорю, что мне жаль. - Что у меня нет планов? - Что покинул вас в тот вечер. Се Ляню думается, что Хуа Чэн говорит это из вежливости. Он холодный, в какие-то моменты отстраненный, не терпит ошибок и требует от всех выкладываться по максимуму и даже больше; он не лишен чувства такта, он интеллигентен - это все можно заметить при первой же встрече. Он не поставит человека в неловкое положение, если ситуация не вынудит, и, наверное, он просто жалеет мужчину сейчас, раз извиняется перед кем-то, кто обычный штатный сотрудник, коих пруд пруди, и с которым он познакомился по счастливой случайности, имя которой Ши Цинсюань и Хэ Сюань.        Все это очень неловко, и заставляет Се Ляня чувствовать себя не в своей тарелке - не общество креативного директора, а его отношение в данную секунду.        Он не знает, что и сказать. - Могу я загладить вину? - Я не понимаю, - упрямо отвечает Се Лянь и сводит брови к переносице. - Здесь и не нужно ничего понимать, просто скажите: да или нет. - Да? Только...мне нужно все тут...подождите, пожалуйста.        Хуа Чэн не может просто подождать. Хуа Чэн помогает.        Он двигает столы ближе к окну, чтобы солнечный свет правильно падал на разработки и не оттенял бумагу, а Се Лянь разгребает свою тумбочку, чтобы выкинуть все лишнее - это и было последним делом на сегодня.        Он без задней мысли выкладывает все журналы на стол, что копились в ящиках месяцами и годами, и в отдельный мешок складывает завалявшиеся фантики, карандаши, что уже и на ведьмины когти не похожи; почему-то здесь оказываются игрушки А-юаня - ребенка Вей Усяня (он их кладет на рабочий стол коллеги, уже предвидя удивление мужчины, ведь они точно всей семьей искали эти игрушки по квартире), и парочку старых эскизов, фасон и идеи которых вышли из моды года два-три назад. Любит же он всякое старье хранить. Он не придал значение тому, что весь его хлам выставлен напоказ: коллеги видели и не такое. У Се Ляня одно время была привычка тащить всякий мусор в офис и выделывать из него аксессуары или использовать как ткань. Привычка осталась, правда переместилась она уже в квартиру: там чисто было везде, кроме его спальни, где у барахла уже своя микро-жизнь.        Педантично пересчитав, какое количество журналов он выкидывает, портной понимает, что одного не хватает: шесть на выброс и четыре обратно в тумбочку. Но из здесь не четыре, а три. - Как странно... - Что-то случилось? - заинтересовано спрашивает Хуа Чэн, последние минуты три внимательно следя за мужчиной. - Да. Нет, - и через секунду, - не знаю.        Кто и найдет журнал, тот точно его выкинет и глазом не моргнув. Он не недавний, с четыре месяца ему, но немного обидно.        Хуа Чэну достаточно было бы просто подвезти мужчину до дома (на самом же деле, ему вообще не стоило ничего делать и заглаживать), но вместе этого они едут в сторону центрального парка, который раскинулся на несколько кварталов (привилегия большого города - даже такой громадный парк кажется чем-то обыденным). Для Се Ляня, что находит что-то удивительное и неповторимое во всем и во всех, и везде, этот парк каждый раз открывается с новой стороны - неизведанной и загадочной. Признаться честно, у него никогда не получалось изучать это место вдоль и поперек - находил что-то интересное при первых же шагах и смотрел на это, как завороженный.        Хуа Чэн же не собирался останавливаться в самом начале пути.        Мужчина сгибает праву руку в локте и смотрит на Се Ляня, который не совсем понимает, чего от него хотят.        Ничего, Хуа Чэн терпеливый.        Они идут по широкой тропе мимо проезжающих велосипедистов - Хуа Чэн и Се Лянь, что взял его под руку, сообразив это действие не сразу: в начале было непонятно, а затем очень смущающе.        Се Лянь не знает, почему так себя ведет рядом с мужчиной: больше года назад, познакомившись при необычных обстоятельствах и узнав друг друга с другой стороны, что не ограничивалась рабочими рамками; в тот день-вечер-и-ночь они разговаривали на совершенно разные и, возможно, немного откровенные темы, вызванные алкогольным вмешательством в тело портного. Темы были не постыдными - такими, поговорить о которых можно только с человеком, что не близок тебе. Хуа Чэн нос не воротил, внимательно слушал, отвечал и советовал, когда того требовала ситуация, но, по большей части, он давал мужчине высказаться потому, что видел, как того съедает все, что засело глубоко.        На утро Се Лянь обнаружил, что остался ночевать в номере Хуа Чэна (при этом самого Хуа Чэна в номере никогда и не было), и поспешил извиниться        Так у них и повелось - Се Лянь извиняется, а Хуа Чэн не понимает за что.        Цинсюань, когда прознал про приятельские отношения друга с креативным директором, подначивал портного показать эскизы ему напрямую, но Се Лянь, который не хотел пользоваться непонятно каким положением, пресек эту идею на корню. Куда лучше ждать, когда кто-то сам заметит, верно?        Не верно. Делать что-то нужно. - Мы все дальше отходим от скопления людей. - В этом и вся прелесть. - Два лайка и я решу, что вы хотите меня похитить.        Хуа Чэн мог бы быть шокирован, но нет: он смеется. - Что выдает во мне похитителя? - Вы напоминаете Черного ловеласа. Пока все видели в нем первую любовь, мне он казался, мягко говоря, криповым. - Не знаю кто это, но звучит интригующе. - О боже..., - Се Лянь даже останавливается, чтобы кинуть на мужчину ошарашенный взгляд, - вы не смотрели “Смешариков”?        Хуа Чэн хмурит брови. - Это нужно исправить и немедленно, - все еще распаляется Се Лянь, - все столетия философии меркнут перед этим мультсериалом.        Хуа Чэн не только хмурит брови, но и выглядит слишком загруженным. - Хорошо, - обещает он, - я посмотрю. И обязательно скажу свое мнение о Призрачном Незнакомце. - Черном Ловеласе, - поправляет уже развеселивший Се Лянь.        Мужчина не верит, что Хуа Чэн посмотрит, а даже если и попытается, то выключит на эпизоде третьем максимум. А так бы хотелось, чтобы он дошел до серии, где Копатыч танцор-диско. - Мы пришли.        А это и понятно. Это даже не конец парка, но здесь ни души - лишь деревья с розовыми и белыми бутонами, что обрамляют небо, словно ободок, и застилают землю ковром из лепестков. И пахнет здесь волшебно: жизнью и надеждой. Едва ли малейший ветерок слабым порывом раскачивает ветви, как парочка лепестков в пространстве кружат в танце и опадают на одежду и волосы. Се Лянь заворожен.        Оказывается, Хуа Чен из тех, кто делает “живые” фотографии: хочет запечатлеть момент и сохранить воспоминания. А Се Лянь, оказывается, может настолько уходить в себя от восторга и не замечать ничего вокруг.        Мягкая улыбка на лице мужчины, горящие глаза, волосы, что заплетены в тугую косу, украшенную белыми лепестками, словно жемчугом - все это теперь на фотографиях в телефоне и в памяти Хуа Чэна.        Портной и сам фотографирует, но не себя, а природу - кроны деревьев, ветви и небо, что затерялось между; усыпанную дорогу, ступать по которой - преступление. - Спасибо вам больше, Хуа Чэн, - искренне говорит он, убирая опавшие лепестки с передних волос, что легли волнами на скулы. - Спасибо должен сказать я вам. И не важно за что. Поздним вечером в личные приходит сообщение от контакта с именем Сань Лан: прикреплены с десяток фотографий Се Ляня, такого счастливого и улыбчивого, на фоне весеннего цветения, что случается лишь раз в году. Все они яркие, не натужные, не вымученные - на них он такой, какой есть. Энергетика чем-то напоминает фотографии с афтепати, где он живой и настоящий.        Он сохраняет их все, даже не выбирая лучшие и худшие: даже ту, где он чихает от какофонии запахов, что так обрушились на неподготовленный организм.        И когда Хуа Чэн успел его сфотографировать? Он ведь даже и не заметил.        “Они прекрасны, спасибо!”       

“Как и вы”.

Смущает ужасно.        “Спокойной ночи”.       А затем, немного поразмыслив, Се Лянь следом отправляет эмодзи звезд. Он не знает, корректно ли это в рамках их рабочих отношений, но за пределами этих рамок они могли бы быть теми, кто неиронично шлют глупые эмодзи и стикеры. Если Хуа Чэн вообще понимает, что это и как это. В начале и Се Лянь этого не понимал, но, спасибо Му Цину, сообщения которого пестрили саркастичными желтыми рожицами - он слету понял как использовать привилегии телефона по назначению.        В ответ ему ничего не приходит, и это опечаливает мужчину. Все-таки, рано для эмодзи.        Утром он просыпается от третьего по счету звонка от Цинсюаня, и, едва взяв трубку, на него обрушивается быстрая и эмоциональная речь друга: - Сюань спросил меня, подходит ли эмодзи утреннего города к сообщению “доброе утро”. Что за херня?! - Я не пон... - О-о-о, а я сейчас объясню! - Се Лянь еще и представил, как в это время друг подвижно жестикулирует, - Этот прекрасный и великолепный говнюк, - да-да, я про тебя, не смотри так, - вообще эмодзи не использует. Я от него месяцами добивался хотя бы одного ебучего сердечка, а тут первое, что я слышу после “доброе утро” - это: “нужно ли ставить эмодзи после приветствия, или это как-то вызывающе?”. Я сомневаюсь, что это было бы вызывающе даже в книгах Джейн Остин. Погодите-ка, а кого это ты собрался смайликами приветствовать, ты- , - и Се Лянь сбрасывает вызов. Покойся с миром, Хэ Сюань, ты прекрасно защищал задницу каждого в нашем коллективе. Жаль, твою никто не спас.       

“Воды в жопу набрал и не говорит, для чего ему все это”.

       “Может, в рот?”       

“В рот нельзя” и рядом эмодзи, по-детски показывающий язык.

       Се Лянь заглядывает в галерею, где теперь порядком сорока новых фотографий. Он просматривает каждую, где-то видит недостатки и удаляет несколько фото подряд, пока в финал не выходят два похожих друга на друга фото: разница лишь во всколыхнувшихся волосах, что легли на скулы и лоб. И все же, одна чуть хуже. Победитель определен.        По какой-то причине, мужчине очень хотелось обновить фото профиля. Фото из парка не шло ни в какое сравнение с нынешним: слишком уж простым и банальным оно было. Но ведь его сделал сам Хуа Чэн. Хуа Чэн видит его таким.        Очень хотелось, чтобы все увидели, какой он в его глазах .        От этой мысли щеки запылали жаром.        Поразмыслив, он решает, что добавит фото в пост о ново-открытом месте, где едва ли была душа человека, не потревожившая весеннее царство. И рядом будет фотография уже самого парка от Се Ляня.        Пока он распылялся в подробностях о пережитом опыте, ему приходит оповещение от некоего Сань Лана:

“Мне кажется, Черный Ловелас до ужаса скучный персонаж”

       А затем:       

“То ли дело Копатыч” и подмигивающий смайл.

       Се Ляню хочется сгореть от смущения и от потока радостных визгов. Хуа Чэн, что, действительно посмотрел Смешариков? Да еще и мнение свое заимел? “Да!!!” Не слишком ли много восклицательных знаком? Точно нет. “В мое время все с ума сходили по Крошу или Барашу, но КОПАТЫЧ!!!!!”       

“Хозяйственный мужчина со своим огородом, любовью к диско и фольклорным песням - идеал, я бы убил за такого”.

       “И Я” Се Лянь уже совсем субординацию не соблюдает, затуманенный эмоциями. Впервые кто-то посмотрел по его рекомендации (Цинсюань не в счет, он любое третьесортное говно ест, еще и отзывы на фильмы или сериалы умудряется оставлять, благодаря чему заимел фанклуб хейтеров, что не терпят, когда игру их любимого актеры или актрисы называются тривиальной и плоской. Цинсюань поступал по умному и отправлял всех в черный список: свое мнение он уже высказал и обосновал, не видите черные буквы на белом фоне - на лечение деньги скидывать никто не будет. Так что новость, что Хуа Чэн не просто выкинул слова на ветер, а действительно посмотрел мультсериал, да еще и не отложил это дело в нижний ящик - скулы от улыбки сводит.       

“Я люблю диско”

И эмодзи клоуна рядом. Кто его этому научил? И что на это отвечать?        Может, другие бы и заметили здесь легкий флирт, но Се Лянь - это Се Лянь: он отправляет длинное сообщение со списком своих любимых диско-песен, выделив при этом те, от которых душа поет, и топ-5 лучших групп конца 70х.        Куда больше его беспокоят эмодзи.        И он звонит Цинсюаню: - Окружение Хэ Сюаня позволяет себе в сообщениях такую прихоть, как эмодзи? - А теперь не на светском языке, а на простом смертном, пожалуйста. - Ты же меня понял. - Понял. Мне просто интересно, как твой не выспавшийся мозг сгенерировал такое. - И по чьей милости он не выспавшийся? - Ну вот опять! Прекращай уже по пятому кругу смотреть “Гордость и предубеждение”, Колин Фёрт и в других фильмах снимался.        Се Лянь вздыхает. И планирует, когда устроить марафон Джейн Остин вновь. - И нет, его окружение не позволяет себе в сообщениях такую прихоть как эмодзи, - передразнивает тот; и ведь запомнил всю фразу, как только умудрился, - ты бы видел их диалог с Хуа Чэном - там так сухо, будто бы в твоей зад... - Я понял! А ты, когда не выспишься, ехидничаешь, но я тебе и слова не говорю, - “потому что тебе одно, а ты сто в ответ”, но он не продолжает, - и для чего ему тогда были эмодзи? - Сказал, что знакомый совета просил, - а затем добавляет уже куда громче, - но я надеюсь получить за сегодня хотя бы рожицу с поцелуйчиком и минимум восемь сердечек! - очевидно, громче для того, кто сидит в другой комнате.        Се Лянь только одному Вей Усяню за ново-скинутый рецепт может минимум десять отправить, это же насколько Хэ Сюнь отрицает желтых человечков? - Не жалей меня, в жизни-то он не такой, - Се Лянь всегда забывает, что друг его знает насквозь. И нужно сказать спасибо, что тот не продолжил, какой он. - А к чему вопрос-то? - Разбудил меня, вот и интересен конец стал. Пока-пока, - быстро находится он и сбрасывает. А на экране его ждет парочка сообщений от Хуа Чэна, который пишет, что добавил несколько песен в свой плейлист в машину.        А что вообще происходит?

      ***

Относительно беззаботные и свободные дни сменились крайне загруженными и довольно напряженными: не было ни беспечных разговоров, ни перерывов длиной в час. Можно сказать, что и смеха не было: вечно игривый Вэй Усянь в сотый раз пытался построить выкройку для хитровыебнутого эскиза какого-то сверх-ебнутого сотрудника дизайнерского, решившего, что все, как и он, полюбят обилие предполагаемых перекрестных завязок, что должны оплетать талию и руки; Му Цин кричал на каждого, особенно на Пэй Су за его кривожопый почерк, из-за которого отдел продаж и закупок не понимал написанного и заказывал не то и не в том количестве; Пэй Мин в это время был мрачнее некуда, так как задачка стояла перед ним та еще - найти агента и модель, что не пострадали от его подкатов. Как следствие, Хэ Сюань, проходя мимо мужчины, вместо слов приветствий проклинал и запугивал. Дизайнерский же отдел рвал и метал, если что-то шло не по их планам и идеям, а портные всегда радовались, что их офис отделен - все проклятья сыпались бы на них лицом к лицу, а так они выслушивают это в голосовых или в личных сообщениях, что куда приятней (нет). Выходные же Се Лянь провел за тем, что обсуждал серии “Смешариков” с Хуа Чэном. Не так он себе дни отдыха представлял, но это - это было куда лучше. У Хуа Чэна любимчик Пин - изобретательный и всепомогающий, и ему категорически не нравится Бараш, что своей меланхолией вгоняет героев в уныние, а мужчину в легкую агрессию (Се Лянь не думает, что мужчина знает мем с зубы скрипят, так что удерживает себя, чтобы не отправить подобное). Мужчина был уверен, что Хуа Чэн человек занятой, и не будет с ним на связи двадцать четыре на семь (образно), но так оно и вышло: Се Лянь писал, Хуа Чэн отвечал с промежутком максимум в 3 минуты; когда тема себя исчерпывала - диалог прекращался, но начинался вновь, стоило директору узнать, что у “Смешариков” есть полнометражные фильмы. Се Лянь открыл ему новый мир. Он так и пишет.

“Мир, если бы я посмотрел “Смешариков” в молодости”

И прикрепляют всем известную картинку. Хуа Чэн разбирается в мемах? Мужчина удивляет его с каждой секундой. Периодически написывает Цинсюань, отправляя жизненные цитаты (обычно, с волками или с Эдвардом Калленом). А руки так и чешутся переслать их директору. Но нельзя, подождите, почва для такого еще не прощупана. Еще Се Ляню безумно интересно, почему “Сань Лан”, но это уже совсем некорректно. И вот, окрыленный после безумных на открытия выходных, мужчина, как и все окружение, погрузился в обстановку суматохи, хаоса и пассивной агрессии: штат портных едва ли выходит из отведенных группам помещений, только ругачка за плотным кирпичом не дает забыть, что запертые четыре человека в кирпичном офисе - это не весь штат, и вне есть и другие люди. - Дизайнеры превзошли сами себя - такую хуйню я еще не шил, - говорит Му Цин, - если это отдали в прет-а-порте, то что же пойдет на подиум? Рыбья сеть? - Хуа Чэн такой вульгарщины не позволит, - отвечает Вэй Усянь со знанием дела, - а вот Цзюнь У очень даже. - И зачем ты его сейчас вспомнил? - Для контраста. - Хуяста.        Взбешенный Му Цин - самый свирепый и одновременно самый потешный человек. С его тяжелым характером, темпераментом и колким на слова язык фразы, вылетавшие из уст в порыве минутного выгорания и нетерпения, привносили в обстановку нотки юмора и хохмы, что невозможно было не улыбнуться. Но делать это нужно было так, чтобы Му Цин не видел и не слышал - он, все же, свирепый.        То, что дизайнеры для прет-а-порте решили сделать акцент на завязках во всех нужных и ненужных местах (и понять еще нужно, где какой завязке место и куда продевать руку, туловище и шею), - не значит, что и для показа будет скроено что-то настолько...настолько. Это не то, что не значит - одно не вытекает из другого ни по каким законам.        И Вэй Усянь абсолютно прав - Цзюнь У такое бы себе позволил.        Се Лянь не хотел говорить про того плохо: мужчина придерживался правила “поддерживаем коллег, а не втаптываем их в грязь”. Но Цзюнь У когда-то это правило нарушил: окунул всех в лужу, пройдясь по едва видневшимся головам. За это его и не любили. Своих поступков он не скрывал, и это значило, что он опасный, властный и пойдет на все, чтобы достичь своего. Его действительно стоило бояться: и как человека, и как конкурента. О нем говорили все, перемывали все двести шесть косточек вдоль и поперек, и разговоры никогда не умолкали. В мире моды было только две темы для разговоров: Цзюнь У и Хуа Чэн. Но если разговоры о первом носили одну грязь и презрение, то молва о втором разносила о его скрытности.        Цзюнь У считал себя конкурентом Хуа Чэна.        Хуа Чэн же считал, что конкурентов у него нет. - Кто-то видел, какие коллекции готовятся на показ? - Это вопрос, требующий ответа, или вопрос с целью: “вы не видели, а я видел, и сейчас покажу?” - Да как бы я, блять, увидел, если я тут торчу круглые сутки и твою рожу вижу чаще, чем маму? - У тебя же нет мамы, - отвечает удивленно Вэй Усянь. - Иди в жопу, - огрызается Му Цин и возвращается к тщетной попытке разобраться с кройкой. Двухминутный перерыв окончен.        Се Ляню опять весело.        Ему достается скроить блузки, и, спасибо дизайнеру, кто бы там это ни был, выкройки не хитровыдуманные.        Но вопрос Му Цин вкинул интересный и насущный: какой же будет коллекция? Хуа Чэн доверяет дизайнерскому отделу, хоть и не показывает этого: сам все проверяет, вымеряет, чуть ли не готовый образец того, что он хочет подкладывает; но дизайнеры вольны добавить долю своей индивидуальности, показать, что и у них есть идеи и что они готовы воплощать их в жизнь.        Интересно, чем вдохновляется Хуа Чэн. В редких интервью он отвечает, что людьми вокруг. Какой же человек навел его на мысль создать коллекцию зимы 2017 с отсылкой на убийства и месть в одеяниях: порванные платья, потертые блузки, сломанные каблуки. Се Лянь в тот год и пришел, сделав все, чтобы с его худо-бедным портфолио его приняли хотя бы на должность стажера или ассистента. Тогда и Цинсюань втайне помог: выхаживал везде в сшитых другом одеждах, прозрачно намекая, что “такого мастерства вы еще не видела, повезет тому дому, что наймет такого портного”. Се Лянь, когда прознал, был обижен такой выходкой, пока друг не рассказал, что едва ли его помощь была полезна: документ с приемом на работу лежал за несколько дней до того, как Цинсюань начал свой план воплощать. Хэ Сюань договор сам составлял и все факты подтвердил.        Можно ли сказать, что коллекции Хуа Чэна всколыхнули в нем что-то? Навряд ли, тот показ был пронизан болью и отчаянием. И именно это побудило его узнать больше. Просмотрев все предыдущие показы, Се Лянь нашел в каждом что-то свое: как ретроспектива, все чувства и воспоминания шли друг за другом, вызывая разные эмоции.        Хуа Чэн умел достучаться до каждого. И в это и была его особенность.        Его работы были такими открытыми для человека, что закрыт от всех.        В конце рабочей недели Се Лянь получает сообщение от Цинсюаня с приглашением в новооткрытый ресторан Линвэнь: обещают скидку и подарок от заведения. Очень хочется проваляться весь день в кровати, но когда еще он побудет в ресторане топовой звезды, да и поест на меньшую сумму. Отдых отдыхом, но от такого невозможно отказаться.        Так что субботу он проводит в компании Ши Цинсюаня, Хэ Сюаня и знакомого последнего, что опаздывает от независящих от того причин.        Приятная живая музыка, просторный и достаточно загруженный светлый зал, люстры, что не отвлекали и ложились мягким светом, керамические синие тарелки неровных форм - Линвэнь хорошо постаралась. И персонал тоже.        От меню глаза разбегаются - кухня традиционная китайская, но изысканная, сочетающая в себе блюда северной и южной части материка: мясистые и жирные, и пряные и легкие (но только в сравнении с севером). Здесь даже есть хого, что мало имеет отношение к ресторану, где подают блюда первого класса. Честно говоря, цены кошмар как завышены: все блюда можно найти на уличном рынке, где на каждом шаге продавцы зазывают отведать сочные горячие ребрышки, жареную лапшу и свинину в кисло-сладком соусе.        Но их компания заказывает все это именно за рыночную цену - спасибо скидке. - Извините, а кого мы ждем? - звучит грубо, нужно исправляться, - в смысле, что это за знакомый? - Тот который приятель, - емко отвечает Цинсюань. - У Хэ Сюаня же один приятель, - лицо этого самого Хэ Сюаня невозмутимо, но смотрит он так...так: как на глупенького - со снисхождением. - Только не говорите... - Извините за ожидание, небольшие заминки на работе. Хуа Чэн.        У Се Ляня определенно выработался рефлекс: чувствовать жар на щеках при одном взгляде на мужчину. Они не связывались с выходных по понятным причинам - едва ли есть силы смотреть “Смешариков”. Глупо ли, что Се Лянь надеялся на продолжение переписки? Со среды он начал думать, что писали ему только из-за снисхождения и какого-то сочувствия. В четверг он понял, что, вообще-то, Хуа Чэн повяз в работе похлеще его самого. - Добрый вечер, Се Лянь, - портной и не заметил, как мужчина сел рядом с ним - по правую сторону.        Добрый, не то слово.        Хуа Чэн так же комментирует завешенную стоимость предложенных блюд - это осквернение китайской кухни; но заграничной клиентуре, что приезжает с запасами в кармане, и которая едва ли разбирается в культуре и традициях, этот ресторан предложат как самый лучший.       Такой клиентуры, состоящей из представителей издательств, журналистов, пиар-менеджеров и рекламодателей у Линвэнь полно - она женщина умная и знает, что делает. - А что вы заказали, Се Лянь? - Хого. - Я его люблю, - отвечает Хуа Чэн, - тогда, я закажу мапо тофу, и мы сможем попробовать друг у друга.        И это даже не вопрос.        Боже, можно ли покраснеть еще больше? Оказывается, да. - Дорогуша, твой щеки пылают ярче, чем зад свиньи, что будет в моем блюде, - Цинсюань, кстати, тоже знает, что делает: Хуа Чэн с ухмылкой поворачивает в голову в сторону Се Ляня и оценивает. Кажется, ему очень нравится. - Жарко. - Попросить выключить кондиционер? - а вот теперь улыбается уже Хэ Сюань.        Блюда отдают рекордно быстро: уж не Линвэнь ли постаралась ли? Неважно, это избавило Се Ляня от дальнейшего позора.        Хого как хого. Ничего сверхнеобычного. Но все еще очень вкусно. Это, все-таки, хого.        Хуа Чэн подхватывает кусочек со своей тарелки (добротный такой кусочек) и перекладывает его в тарелку Се Ляня. И смотрит так, даже наблюдает: улыбается, глаз сощурил, осталось только голову на ладонь положить. Спасибо, что не делает так. Спасибо, что Се Лянь живой.        Наблюдает не только один Хуа Чэн: муж и муж едва ли не банальный ромком смотрят, или за поведением оленят в естественной среде обитания.        Он откусывает предложенное блюдо и выносит вердикт: - Не остро, - а затем окунает в кастрюлю кусочек мапо тофу, бульон внутри которого пропитался специями, что придадут перчинку, и, собрав вся храбрость в палочки, что держат еду, предлагает попробовать Хуа Чэну. Не перекладывает в тарелку, не говорит взять самому, нет - подносит кусочек к его рту, держа левую руку под, чтобы ничего не капнуло, и ждет. Хуа Чэн хмыкает и пробует.        Все было так просто и быстро, а у Се Ляня сердце стучит, будто он бежал, чтобы накормить мужчину. - А вот это остро, - выносит вердикт портной, хотя сам и не пробовал, что же получилось на выходе. - Кажется, нам придется разделить кастрюлю на двоих. - Я и не против.        Только всему руками за.        Вроде как и неловко, но парочке напротив неуютней вдвойне, хоть и выглядят они очень заинтересованными. - Хуа Чэн, а вы уже знаете, что покажете в новой коллекции? - Цинсюань, на удивление, тактичен. Признаться, он Хуа Чэна побаивается, как и Се Лянь Хэ Сюаня. Но есть одно отличие, - прет-а-порте я уже видел, и, честно говоря, выглядит...скудновато, - за это он получает небольшой шлепок по руке от сидящего напротив друга, а Хэ Сюань даже жевать перестал, то и дело косясь на друга знакомого. - Цинсюань... - Нет, а что? Все замудренно, но при этом так скучно. Яркая и харизматичная личность еще вытянет такие наряды, но коллекция должна ориентироваться на каждого, разве я не прав? - Прав, - отвечает Хэ Сюань. Он ничего не смыслит в моде или стиле, но в отношениях и поддержке он понимает куда больше, если не все: пары поддерживают друг друга, никогда не принижают и не выставляют любимых посмешищем, и точно не указывают, прав ли кто был или не прав при свидетелях. Хэ Сюань никогда не показывал, что не согласен с мужем: ни словом ни эмоциями. Всегда брал за руку, поддакивал или же подбадривал, а дома...возможно, дома, наедине, он что-то и комментировал или объяснял, но об этом никому неизвестно. - Знаете, чего коллекции не хватает? Индивидуальности. А так - все безликое. - Извини, а где ты видел готовые наряды? - уточняет Хуа Чэн. - Так у вас на сайте. СММ-щики у вас работают отлично, да и не секрет это, да? - обращается он уже к Се Ляню, повернув голову. - Да, - отвечает тот, - выкладывают то, что согласовано. Вы не знали? - Я так далек от социальных сетей. Совсем недавно эмодзи освоил.        О.        О-о-о-.        Цинсюань поглядывает на мужа, что избегает его взгляда всеми силами. Паззл сложился? Еще как.        Цинсюань пинает друга под столом - привычный жест, сообщающий о том, что скоро они об этом поговорят-переговорят и вердикт вынесут. Се Лянь прячет лицо за чашечкой чая. - И как успехи? - Никто не жаловался.        Чашка чая пустеет слишком быстро. Хуа Чэн вежливо подливает. - Так что не так с коллекцией? Мне следует кого-то отругать? - А вам так важно мое мнение? - Если критика справедливая, то я ее выслушаю и приму. И поработаю над ней. Коллекциями прет-а-порте я не занимаюсь, лишь согласовываю часть. - Тогда вам следует нанять новых сотрудников в дизайнерский отдел.        Теперь же Се Лянь пинает Цинсюаня. Тот выглядит возмущенным, но жестом показывает, что рот его будет на замке, волноваться не о чем.        Хуа Чэн хмыкает.        Теперь было неловко, но, кажется, только Се Ляню: Хэ Сюань не мог испытывать этого чувства по определению, Цинсюаню было комфортно, так же, по определению; Хуа Чэн же, по большей части, веселился и следил за реакцией других, особенно за реакцией мужчины по левую руку.        Нужно как-то избежать молчание.        К счастью, Цинсюань был болтливым, и находил чем скрасить любые паузы. - Всегда хотел сходить на двойное свидание. - Это не оно, - говорит Хэ Сюань. - И очень жаль, - это уже голос Хуа Чэна. - И я о том же, - друг очень воодушевлен, так как рад видеть поддержку в чьем-то лице, - получили бы где-нибудь скидку за ужин, многие кафе и рестораны проводят акцию “приходите на двойное свидание и получите скидку”. - Мы можем притвориться, - подмигивает директор, - в этом ресторане подобное есть? - Нет, но я знаю, куда мы можем пойти.        Теперь Се Лянь ищет поддержку в лице Хэ Сюаня. Хэ Сюань же весь в лице мужа.

      ***

       Распределись так: мужья в одну машину, показывая машине Хуа Чэна с Се Лянем внутри путь к наиближайшей кафешке с акцией.        Цинсюань и Хуа Чэн спелись, но это не пугало. Может быть чуть-чуть. Что-то все равно щекотало на подкорке и говорило: "странно, очень странно, мы не знаем, что это такое".        Друг сказал, что ехать не больше восьми минут.        И все восемь минут в машине играла музыка, что рекомендовал Се Лянь. - Я не врал, мне действительно понравилось. А вот эта одна из моих любимых.        Играет Heart of Glass.        Мужчина и с прекрасным вкусом.        Се Лянь сейчас взвоет. - Надеюсь, вы не против авантюры. - Притвориться парой? - это как сон, что на повторе месяц и больше, - с Цинсюанем нужно быть ко всему готовым. Но я действительно не ожидал, что вы согласитесь. - Я не просто согласился - я предложил, - и звучит так гордо, будто это - самое великое, что он сделал за всю жизнь. - Это пугает еще больше. - Вы - последний, кому нужно волноваться.        Дэбора заканчивает петь, а их компания подъезжает к миловидной кафешке, в которой, Се Лянь уверен, они с другом уже были. С Цинсюанем он вообще везде был: мужчина знал места лучшие, места новые, места не очень, и везде у него были знакомые. Он заводил полезные связи, а связи, которые ему нужны не были, держал на втором плане как запасные, на всякий случай. А случай может быть всяким. В начале своего пути он был наивным и не умел отличать хороших намерений от плохих, но опыт сын ошибок трудных научил ему всему и даже больше. Он мог видеть людей насквозь, что, в целом-то, полезный навык, но с ним никто не рождается. Се Лянь знает потому, что едва ли не такой же. Они оба не привязываются к людям, но Цинсюань держит всех на коротком поводке, а Се Лянь никого к себе не подпускает.        Возвращаясь к связям, с Цинсюанем они были в местах, в которые попасть сложно, но возможно; составляли список лучших и тех, в которые никогда бы больше не зашли. Друг вежливо писал владельцам или управляющим, что им все понравилось и благодарил за приглашение, а дома они, собравшись за последними новостями, делились, что в каком заведении можно было бы поменять, а что уже не привести в божеский вид. И, конечно же, отзывы о заведение на сайте откликов. Люди должны знать правду. Или, как говорил Цинсюань: "подписчикам не плевать, они ждут".        Была еще одна примета, связанная с Цинсюанем - если он посетил заведение более одного раза - заведение хорошее, нужно посещать его чаще.        Это же кафе, судя по обыденному разговору о здоровье с официанткой и уверенным Хэ Сюанем, что целенаправленно-уверенно идет к свободному столику возле окна, посещалось другом и его мужем не раз. - Милый интерьер, скажите.        Интерьер действительно милый: мебель, обитая в цветочные накидки, скатерти из розовых и коричневых цветов, похожих на пионы, расставленные антикварные шкафы и подвески. Что-то уютно и что-то, отдающее Европой. - А какие здесь туалеты широкие. - А причем здесь это? - спрашивает Хэ Сюань пока Се Лянь краснеет. - Просто, - невинно отвечает Цинсюань, подзывая официантку. Он-то точно знает, что хочет заказать (как и его муж), а вот двоим другим пришедшим помощь бы не помешала. - Четыре красивых человека нашли друг друга и решили сходить на двойное свидание, представляете? - начинает свою речь Цинсюань, - я так рад за друга и за друга мужа, - он еще все слова подкрепляет действиями, указывая на “друга и мужа”, - наконец-то не будем сидеть здесь вдвоем и одиноко грустить, да, милый? - Угу. - Так приятно, что вы нас позвали, - подыгрывает комедии Хуа Чэн, - за своим одиночеством не замечал такого уютного места. А ты рад, солнце? - обращается мужчина к Се Ляню, под столом найдя его руку и переплетая пальцы. Се Лянь только и может, что кивнуть.        Официантка краснеет, и, спасибо ей за это: на ее фоне щеки Се Ляня кажутся на два тона бледнее. Заказывают они европейские десерты: шаллет, корзинки, эклеры. И чай. У них не свидание, а утренник в школе.        Но никто не против.        Хуа Чэн руки так и не отпускает, большим пальцем поглаживает тыльную сторону ладони Се Ляня, а тот нисколько не хочет думать о том, что есть одной рукой как минимум не удобно. Удобно, и еще как. - Мы можем делать это чаще, - говорит неожиданно Хэ Сюань. И говорит неожиданно, и что это он сказал неожиданно тоже, - собираться вместе. - Не смотрите так, он любит поесть, особенно если это поесть почти бесплатно. - Я тебе мало плачу? - наигранно-удивленно спрашивает “приятель”. - Нет предела совершенству. - Но можно было бы и побольше, знаете... - со знанием дела добавляет Цинсюань. - Да, давай, так его, - поддерживающий муж - лучший муж. - Ничего, скоро одна опухоль тебе проблем доставит. - О боже, - произнесено было хором.        Се Ляню уже не так неловко, он даже осмелел до того, что вновь предлагает директору кусочек со своей тарелки, - фисташковый шаллет, что так любит. Хуа Чэн не может не попробовать. - По какой-то причине, с вашей тарелки есть куда вкуснее. - Вы под столом за ручки держитесь...да-да, что так удивляетесь? Может, и не видно, но по языку тела - еще как, а я-то его очень хорошо знаю. Так о чем это я? А! Вы под столом за ручки держитесь, а перейти на ты не можете. Я понимаю, что сейчас оживает мокрая мечта Се Лянь, где он в стиле "гордости и предуб..." - договорить он не успевает - тот самый Се Лянь прекращает словесный понос друга эклером в рот. - У тебя от сладкого язык развязывается, - комментирует Хэ Сюань и забирает парочку вкусностей с тарелки мужа. - А ты от шладоштей похнеешь и ничехо, - отвечает Цинсаюнь, едва прожевав. - Я быстро сбрасываю. - Это да. - Не хочу знать.        С Се Лянем Хуа Чэн солидарен.       

***

       Отдали они куда меньшую сумму, чем планировали. Видимо, напористость Цинсюаня и открытость Хуа Чэна сотрудников совсем напугали.        Вечерами уже теплело, легкий шарф, что согревал быстро простужаемо горло, Се Лянь не накидывал, но носил с собой на всякий случай. Но в легком ветре не было ни намека на тот холодный пронизывающий порыв, от которого хотелось скрыться. Хотелось остаться на улице подольше или прогуляться до ближайшей станции метро, но Хуа Чэн стоял возле машины терпеливо ожидая, когда мужчина насмотрится на успокаивающую тишину парковки, откуда только что уехали друзья.        Хуа Чэн не предлагает подвезти: он держит переднюю дверь для мужчины, будто это само разумеющееся действие, не терпящее возражений или обсуждений.        Он даже адреса не спрашивает: едет по нужной дороге, будто запомнил.        А он запомнил. - Цинсаюнь прав - на вы уже очень и очень странно, - говорит Се Лянь, бездумно потирая правую руку - там, где весь вечер держал ее Хуа Чэн, - но еще странней - переходить на ты. - А ты попробуй. И он пробует.