Клёны и корица

Два старых клёна шумят чуть поодаль оживлённой дороги, беспардонно перебивающей их вкрадчивый шёпот. Допевают утренние серенады ранние птицы, и Сонхун, с улыбкой слушая их голоса под раскидистыми ветвями одного из клёнов, переворачивает табличку с надписью «открыто» на двери пекарни. И стоит только ему вернуться на своё рабочее место и начать заполнять витрины свежим хлебом и выпечкой, как дверной колокольчик тонким звоном возвещает о посетителе, которого Сонхун узнаёт, даже не поворачиваясь, по одному только голосу. — Сонхун-а, доброе утро! — радостно восклицает без малого двухметровый парень с яркой до безобразия улыбкой. — Доброе, Рики, — повернувшись прямо в обнимку с плюшками, отвечает Сонхун, задумчиво склонив голову набок. — Ты сегодня что-то рано, — звучит нарочито отстранённо. — Так ведь первое число, — улыбается тот. — Вот и решил заскочить перед началом учёбы. — Уже сентябрь?! — вдруг изумляется Сонхун, вскинув брови. — Я надеелся, что в запасе осталась ещё пара неделек лета… — Досадно, ничего не скажешь, — пожимает плечами Рики. — Я сам до последнего надеялся, что третий курс ещё не скоро, но реальность умеет возвращать с небес на землю. Сонхун грустно улыбается, глядя в окно, за которым, выходит, уже совсем скоро пожелтеют те самые клёны. — У тебя кофе появился? — выпаливает Рики, только заметив машинку за стойкой. — Вроде того, — вздыхает Сонхун. — Я не бариста, конечно, но всегда хотел попробовать, да и подумал, что с выпечкой кофе неплохо бы пошёл в продажу. — А для меня сделаешь что-нибудь? — воодушевлённо спрашивает Рики. — Сначала оплата, господин, — фыркает Сонхун, сощурившись. — Не вопрос, — улыбается Рики, протягивая парню карту. — Ещё две плюшки с корицей. Приняв оплату и завернув в бумажный пакет заказ, Сонхун принимается готовить кофе и понимает, что даже не спросил, что хочет его постоянный покупатель, отчего становится неловко. — На твой вкус, — подмигивает Рики, словно читая мысли, а во взгляде блуждает неподдельный интерес. «Засранец», — проносится в мыслях Сонхуна. Вроде как и привык уже к флирту этого чудика, но всё равно каждый раз умудряется смутиться и при этом даже не подозревает, как Рики нравится наблюдать за его реакцией в виде очаровательно краснеющих ушек. Слегка тряхнув головой, Сонхун готовит шот эспрессо и греет молоко, а затем превращает всё в капучино и добавляет в него кленовый сироп, завершая всё незамысловатым рисунком на пенке. — Капучино с кленовым сиропом, — уняв дрожь в голосе, говорит Сонхун, протягивая парню крафтовый стаканчик с кофе. И хотя по его лицу этого совсем не скажешь, но он безумно волнуется, потому что кофе посетителю готовит впервые. — Я в восторге, — непривычно громко восхищается Рики, сделав всего глоток, отчего слегка пугается даже Сонхун. — Ты же на самом деле профи, да, просто не сказал об этом? Чёрт, даже в кофейне, где я обычно покупаю кофе, не делают так вкусно. — Ладно, я польщён твоим комплиментом, — облегчённо выдыхает Сонхун. — Но теперь будь добр убавить громкость и отправиться на учёбу. Опоздаешь ещё. — Только после того, как ты улыбнёшься. Сонхун тупо пялится на него в недоумении несколько секунд, хлопая ресницами, а затем, возмущённо засопев, выходит из-за прилавка и выпроваживает слишком настойчивого посетителя за дверь. Тот только издаёт короткий смешок в ответ, ждёт, пока Сонхун отойдёт, открывает дверь и, положив на столик неподалёку маленький свёрток, убегает. Сонхун же, когда Рики наконец исчезает, позволяет себе протяжно взвыть и захныкать в отчаянии, уткнувшись лицом в сложенные на стойке перед собой руки. Ещё пару месяцев назад, когда впервые открылись на этой улице двери тихой маленькой пекарни, Сонхун и подумать не мог, что первый его посетитель окажется тем, из-за кого хочется то улыбаться, то кричать, то биться головой об стену. Без шуток. Он испытал это в тот самый момент, когда Рики заскочил, проходя мимо, к нему в пекарню. Сначала он вызвал улыбку своей яркостью и тем, что стал первым посетителем. Затем — внутренний крик своим неформальным обращением и жизненной философией о том, что все люди — друзья, семья, и это только сближает (и вообще, зачем придуманы эти нелепые обращения, он без понятия). И, наконец, добил его этот парень своими комплиментами, отчего Сонхун чертовски засмущался и чуть не уронил из рук лоток с хлебом. А когда он смущается, то начинает по-детски забавно злиться и не может найти себе места — хоть об стену головой бейся. Образно, конечно. — И что ты приволок мне на этот раз? — бубнит себе под нос Сонхун, разворачивая очередной презент: буквально со второй же встречи Рики стал постоянным посетителем, который не только регулярно покупает у него свежий хлеб и плюшки с корицей, но и непременно приносит каждый раз какую-нибудь приятность. Сонхуну казалось, что Рики уже нечем его удивить, но когда он видит в свёртке контейнер с его любимыми острыми ттокпокки с сосисками, то не может сдержать радостного визга — на этот раз он действительно угадал. Ну, а вишенкой на торте становится коротенькая записка:

Хорошенько покушай перед работой! Надеюсь, ты любишь острые ттокпокки. Я сделал их сам, поэтому буду рад, если тебе понравится :)

— Засранец, — вырывается у Сонхуна уже вслух. Он снова не может сдержать смущения, из-за чего его покрасневшие уши напоминают сигнальные огни. Ттокпокки он оставляет на обед, и оставшиеся до перерыва несколько часов думает исключительно о них.

***

— Добрейший вечерочек, — голосит Рики, врываясь в пекарню едва не с ноги. — Чёрт, напугал! Чего орёшь так? — чертыхается Сонхун, подскочив на месте. — Глубочайше извиняюсь, я не специально, — глуповато улыбается Рики, подходя к стойке. — Я хлеб опять забыл. Мне как всегда. — Я уж бог знает что подумал, — вздыхает Сонхун, беря с полки по штуке пшеничного и зернового и укладывая их в пакет. — Ты теперь всегда по несколько раз на дню приходить будешь? Или это только сегодня такой аттракцион невиданной щедрости? — Ну, если хочешь, то буду приходить, — подмигивает Рики, заставляя Сонхуна поперхнуться. — Упаси господь, — драматично тянет тот и крестится, заставляя Рики рассмеяться. Его смех, искренний и от души, он слышит впервые. И, надо сказать, что-то в нём Сонхуна цепляет. Сильно цепляет и даже вызывает короткий ступор, после которого ещё какое-то время отдаются эхом в ушах переливы звонкого голоса, который уже как-то не кажется таким надоедливым. — Спасибо, кстати, за ттокпокки, — неожиданно говорит Сонхун, пока Рики оплачивает покупку. — Очень вкусные. — О, — искренне удивляется тот, подняв брови и ярко улыбнувшись. — Я рад! Значит, угадал? — Мои любимые, да, — сдаётся Сонхун, улыбаясь в ответ, но тут же становится серьёзным: — Только не вздумай больше таскать что-то такое. Не приму, неловко. — Ты же понимаешь, что я всё равно не сдержусь и принесу тебе что-нибудь, даже если пообещаю этого не делать? — поджимает губы в улыбке Рики. Сонхун прищуривается и дует губы, глядя на него, как ему кажется, суровым взглядом. — Такой милый, — хихикает Рики, забирая купленное, и быстренько уходит, провожаемый испепеляющим взглядом Сонхуна. — Ну нормальный вообще, а?! — возмущённо выдыхает тот, хотя и с трудом понимает, с чего вообще бесится. Вот только с этого самого дня повод для возмущений появляется у Сонхуна буквально каждое утро. «Сонхун-а, доброго утречка!» «Солнечного утра, Сонхун!» «Как твоё утро? Надеюсь, оно самое доброе на свете!» «Доброго утра и хорошего денька, Сонхун-а!» День за днём звучат с утра в пекарне фразы одна другой ярче, но самым ярким среди них всё равно остаётся Рики. Две с лишним недели он ходит к Сонхуну каждое утро перед учёбой, чтобы купить кофе, а по выходным приходит за ним прямо в пижаме — кигуруми покемона Пикачу. На вопрос о том, нормально ли ему идти так через две многолюдных улицы прямо посредь бела дня, он всегда отмахивается с улыбкой — его это вообще нисколько не колышет, и Сонхуну кажется, что этот покемон и голышом бы, вероятно, пройти не застеснялся. Но что удивительно даже для самого Сонхуна — он моментально к этому привыкает. Привыкает к приветствиям и пожеланиям на день, к нескончаемому оптимизму Рики и его лёгкой безбашенности, к пижаме Пикачу и к тому, что утро его теперь всегда сопровождается смехом и хорошим настроением. Ну, а капучино с кленовым сиропом Сонхун делает уже на поразительном автоматизме — никто не заказывает его чаще, чем Рики, и навыки с этим кофе парень оттачивает просто до блеска. Очередной день начинается тихо и спокойно, и Сонхун неторопливо приводит в порядок витрину, когда неожиданно в пекарню заходят сразу двое покупателей. Несколько секунд он безмолвно хлопает ресницами, не ожидав в принципе в ближайшие час-полтора кого-то, кроме Рики, но затем приветливо улыбается, помогает с выбором одному посетителю и шустро делает кофе спешащему второму. Однако не успевают они уйти, как на пороге снова кто-то маячит, и у Сонхуна на секунду мелькает мысль о том, что, вероятно, произошёл какой-то сбой в матрице, потому что подобного не было ни разу со дня открытия. Ничего не меняется и к приходу Рики, который так артистично вздёргивает брови наверх в удивлении, что Сонхун, заметив его, невольно издаёт тихий смешок, разбавляющий лёгкую усталость, уже успевшую его коснуться. — Как всегда? — спрашивает он, когда подходит очередь его самого частого посетителя, который, наверное, здесь бывает чаще, чем дома. — Угу, — кивает тот с улыбкой, но не может скрыть своей обеспокоенности. — У тебя сегодня совсем запара, я смотрю? — Да ты прямо ясновидящий, — невесело усмехается Сонхун, взбивая молоко. — Честно говоря, уже даже руки болят, впервые так устаю с утра, — добавляет он шёпотом. Рики, задумчиво поджав губы, зависает на несколько секунд, но затем, рассчитавшись и получив свой кофе, обходит стойку и пробирается к Сонхуну под его ошарашенный взгляд. — Что? — спрашивает Рики, невинно хлопая глазками и отпивая кофе. — Я помочь хочу. Лучше скажи, если есть какие нюансы в этой… Технике, — говорит он, кивая на кассовый аппарат, с одного взгляда понимая, что, впрочем, ничего сложного в нём и нет. И Сонхуну сначала жутко хочется возмутиться и напомнить Рики о том, что он должен быть по другую сторону стойки вместе с остальными посетителями, но, глянув на уже какую-никакую очередь, соглашается с усталым вздохом. — С техникой нет, — отвечает Сонхун, — а вот выпечку клади в пакеты только щипцами, которые лежат рядом. Рики улыбается уголком губ и кивает, а затем превращается в расфасовщика покупаемых людьми булочек и хлеба и подменяет Сонхуна на кассе, пока тот делает кофе, чтобы дело шло быстрее. В таком суетливом ритме проходят добрых полдня, и когда парням наконец удаётся сделать небольшой перерыв, Сонхун с ужасом осознаёт, что Рики из-за него пропустил пары в университете. — Ядрён батон… — вздыхает он, качая головой. — Ты из-за меня не пошёл на учёбу. — Нашёл проблему, — смеётся Рики и залезает в рюкзак, чтобы достать оттуда два небольших бумажных пакета. — Давай лучше поедим, пока людей нет? — Ты что, опять собирался оставить мне что-то на обед сегодня? — снова вздыхает Сонхун. — Да, и прямо как чувствовал, — подмигивает ему Рики, протягивая один из пакетов. Внутри оказывается кимпаб, и живот Сонхуна отзывается одобрительным урчанием, заставляя его щёки покраснеть. — Кхм… Спасибо, — неловко отвечает тот, спеша развернуть аппетитный перекус и съесть побыстрее, но так и продолжает смущаться, пока Рики не отводит взгляд в сторону с еле сдерживаемой улыбкой. И ему как-то даже в голову не приходит, что Рики тут, в общем-то, не работник — особенно, когда в пекарню снова целыми наплывами заглядывают покупатели, а он так шустро работает на кассе и аккуратно пакует выпечку, будто работал здесь всегда. Но сильнее всего Сонхуну в душу западает инцидент с маленькой девочкой, которую он знает давно: она живёт в соседнем доме и частенько забегает за хлебом. В этот раз ей совсем чуть-чуть не хватает денег, на что Рики сразу, не раздумывая, шарит у себя по карманам и достаёт мелочь, чтобы доплатить за малышку, но та наотрез отказывается. С вселенской грустью в глазах и дрожью в голосе она спрашивает, не знают ли они, где можно честно заработать необходимый остаток, и у Сонхуна сердце разрывается от этой картины, однако Рики тут же повергает в шок обоих. — Видишь солнышко за окном? — спрашивает он у девочки, и та слегка недоумённо кивает. — Его сегодня часто закрывают тучки, и мне не хватает света, но ты можешь помочь нам обоим, и тогда сможешь принять эти деньги, которых тебе не хватает, — шепчет ей Рики, словно они играют в шпионов. — Ты ведь не хочешь брать их просто так, я правильно тебя понимаю? — Угу, — кивает она. — А что мне нужно сделать? — Улыбнуться! — подмигивает Рики, блеснув яркими добрыми глазами. Девочка тут же отвечает ему не менее яркой улыбкой, и он, вложив оставшиеся деньги, протягивает ей хлеб, который она берёт с чистой совестью и радостно убегает. А Сонхун смотрит на Рики с неподдельным восторгом и умилением, ведь знает, что к этому ребёнку из трудной семьи, как к брошенному волчонку, подобраться очень трудно, но тот сумел сделать это буквально за считанные минуты и даже заставил кроху искренне улыбнуться. И, если уж совсем честно, то настоящим солнцем сегодня Сонхун считает именно его, и для него оно не перестаёт светить до самого закрытия — даже тогда, когда обычное солнце заходит и уступает место сумеркам. — Мне дико неловко сейчас, потому что ты отработал со мной всю смену, и… — слегка запинаясь, говорит Сонхун, когда рабочий день наконец заканчивается и пекарня закрывается. — Спасибо тебе большое. Ты мне правда очень помог сегодня. — Пустяки, Сонхуни-хён, — отмахивается Рики, заставляя старшего едва не подавиться от такого обращения — пусть тот и не признается даже самому себе, что ему это на самом деле понравилось. — Я… Могу что-то сделать для тебя в благодарность? — скромно спрашивает Сонхун. — Ага, — хитро щурится Рики. — Что? — Улыбнись, — мягко говорит тот, склонив голову с теплом во взгляде. Сонхун с такого улыбается на автомате, не успев даже что-то осознать, а Рики, совершенно довольный жизнью, кивает ему в ответ и, попрощавщись и пожелав спокойной ночи, уходит лёгкой пружинистой походкой, словно не провёл целый день на ногах с одним коротким перерывом. Нет, Сонхун, пожалуй, никогда не поймёт, откуда в нём столько неиссякаемой энергии и тепла.

***

Сонхун не особо разбирается в законах физики и в том, как они работают, но ручаться готов за закон подлости, который работает стабильнее всего на свете. Потому что едва только он ловит себя на мысли, что Рики, кажется, перестал его раздражать, как тот неожиданно пропадает. Не приходит в одно утро, в следующее, потом ещё одно… Так пролетает целая неделя, которая становится самой безрадостной за всё время работы Сонхуна. Никто не желает ему доброго утра с радостным криком, никто не приходит за кофе в пижаме Пикачу в выходные, никто не оставляет ему втихую на столике у выхода вкусняшек и никто не улыбается так, чтобы зарядить настроением на весь оставшийся день… Сонхун понимает это только теперь, когда Рики пропал, и очень не хочет признавать, что, кажется, стал зависим от того тепла, которое дарил ему этот чудаковатый парень с солнечной улыбкой. Очередное утро начинается рутинно и с серостью за окном, которая периодически проясняется солнцем, чтобы снова затянуться и закапать мелким противным дождём. Погрузившись в работу за прилавком, Сонхун не замечает звука дверного колокольчика и отвлекается только тогда, когда слышит за спиной тихое: — Капучино с кленовым сиропом и две плюшки с корицей, пожалуйста. Он торопливо оборачивается и замирает, увидев уже такого знакомого Пикачу, но невольно хмурится, когда понимает, что тот даже не врывался с радостным криком, как обычно, и выглядит совсем разбитым. — Рики…? — произносит Сонхун чуть дрогнувшим голосом. — Ты в порядке? — Ну, пятьдесят на пятьдесят, — вздыхает тот тихо с натянутой улыбкой на бледном лице, и даже обычно яркие и блестящие глаза сейчас лишь пугают своей усталостью и краснотой. — Просто приболел. Окно забыл на ночь закрыть — вот и продуло так, что несколько дней встать с кровати не мог. — Тебя поэтому не было, да? — спрашивает Сонхун, принимаясь варить кофе. — Угу, — кивает Рики и тут же чихает так жалобно, словно это отнимает у него все силы. — Прости, совсем расклеился. — Не извиняйся, — грустно улыбается Сонхун, едва не обжигаясь горячим молоком, из-за чего тихо шипит. — Осторожнее, — хрипло тянет Рики, закашлявшись. — Да ерунда, — отмахивается Сонхун, добавляя в кофе побольше сиропа. — Это тебе себя беречь надо. Снова в одной пижаме, не замёрз хоть? Рики поднимает на него опухшие глаза, глядя с очаровательно удивлённым выражением лица, и тихо отвечает: — Всё хорошо, правда, спасибо. — Не уверен насчёт «хорошо», — качает головой Сонхун, упаковывая плюшки. — Может, помочь тебе чем? Как себя вообще чувствуешь? — искренне интересуется он, глядя с нескрываемой жалостью, потому что вид у младшего ну совсем прискорбный — так и хочется упрятать подальше от всех, завернуть в одеяло и отпаивать чаем с вареньем. — Да я, вроде как, лечусь… Состояние, конечно, не самое лучшее, но было хуже, — выдыхает Рики, удивлённо моргая от неожиданного беспокойства Сонхуна. — Ну, главное, что лечишься, — улыбается тот, и Рики хочется улыбаться в ответ. — Выздоравливай побыстрее, — говорит Сонхун, протягивая ему горячий кофе и пакет с выпечкой, объём которого явно больше двух плюшек. — Ну… И я там тебе ещё кое-что положил, так сказать, в подарочек. Комплимент от шефа, — подмигивает он. Рики совсем теряется, снова чихая едва не со слезами на глазах, и, заглянув в пакет, где красуется аппетитный пирог с ветчиной и сыром, искренне улыбается, хотя и чувствует себя неловко. — Спасибо, — тихо говорит он охрипшим голосом и смотрит со вселенской благодарностью, от которой Сонхун снова чувствует то самое тепло, которого ему так не хватало все эти дни, пока Рики болел. И оно не исчезает даже тогда, когда Рики уходит, потому что теперь Сонхун хотя бы знает, что с ним всё относительно в порядке.

***

Понемногу Рики выздоравливает и снова начинает заглядывать в пекарню к Сонхуну. Тот снова ворчит, когда младший появляется громко и неожиданно и когда оставляет ему еду, но в глубине души, конечно, радуется: не успел ещё отвыкнуть от его яркости, пускай та иногда и слепит. Весь вечер за окном гудит ветер и сотрясается от грома небо, изредка разрезаемое всполохами молний. Шумит дождь, обрушившийся на город стеной, и даже бегущие под зонтиками люди умудряются промокнуть. Сонхун, глядя на всё это великолепие, уныло ищет зонтик, но выходить на улицу не хочется совсем. Он приглушает свет и переворачивает табличку на закрытой двери, разглядывая улицу и прохожих сквозь стекло. Мимо проезжает автобус — ничего необычного, но за что действительно цепляется взгляд, так это за высокую фигуру поодаль, бегущую от остановки под ливнем прямо без зонта. — Вот же дурак! — восклицает Сонхун, распахивая дверь. Он выскакивает на улицу, прямо на бегу раскрывая зонтик, подлетает к парню и накрывает обоих от дождя, в ответ получая полный недоумения взгляд. — Сонхун?! — в шоке распахивает глаза Рики, убирая с лица прилипшие мокрые волосы. — Санта Клаус, — ворчат в ответ. — Ты только выздоровел! Совсем с ума сошёл? — возмущается Сонхун, поправляя младшему джинсовку и закутывая его в неё от ветра. — Пойдём, высушим тебя. — Да не нужно, мне недалеко… — отнекивается Рики, но Сонхун, не принимая возражений, хватает его за руку и тащит к пекарне. Та уже закрыта, и Рики недоумевает ещё больше, когда его ведут внутрь. — Располагайся, я сейчас, — говорит Сонхун, оставляя его на минуту. И пока Рики молча падает на пуфик у столика, тот ставит рядом зонтик сушиться и убегает в подсобку. Возвращается Сонхун оттуда с пледом, и Рики не успевает хотя бы как-то среагировать, прежде чем его укрывают в тёплое и сухое, в отличие от его насквозь промокшей одежды. — Промокнет же, — пытается отказаться и снять с себя плед Рики, но Сонхун перехватывает его руки, не давая этого сделать, и укутывает того с головой, замечая лёгкую дрожь от холода. — Как промокнет — так и высохнет, — смеётся Сонхун. — А вот ты можешь опять заболеть. Так что пока не высушишься и не согреешься, а погода не улучшится, я тебя на улицу не пущу. С этими словами он уходит за стойку и принимается делать кофе, а Рики наблюдает за ним со стороны и смотрит как на самое настоящее сокровище. — Сонхун-а, — зовёт он, но шум кофемашины не даёт старшему услышать сказанное. — Сонхуни-хён! — добавляет он громче. — М? — отвлекается Сонхун, выключая аппарат и добавляя в кофе сироп. — Ты что, переживаешь… За меня? — тихо спрашивает Рики. — Да, — честно признаётся Сонхун, пусть его и так выдают розовеющие щёки, ставит на столик два стакана кофе и тарелку с пончиками. — Как-то, ну… Привык уже к тебе, что ли, — улыбается он, садясь напротив и смущённо отводя взгляд. Рики молчит, сдерживая глупую улыбку, и отпивает уже привычный капучино с кленовым сиропом, получившийся особенно сладким. Была бы соль — пошутил бы, что кто-то явно влюбился. — Вкусно? — спрашивает Сонхун, умиляясь с улыбки, которая касается чужих губ при взгляде на стаканчик с приготовленным им кофе. Рики — не из тех, кто будет скрывать свои чувства и прятать их за семью печатями, и каждый раз, когда Сонхун видит его эмоции, он знает, что они действительно искренние. — Как и всегда, — кивает тот, кутаясь в плед и принимаясь уплетать за обе щёки шоколадный пончик. Сонхун же смотрит на милейшее создание перед собой, похожее на крошечного потерянного котёнка, и никак не может понять, как и чем он вообще мог раздражать его всё это время. С самого первого дня он вёл себя открыто и по-доброму — просто Сонхун, кажется, настолько отвык за всю жизнь от хорошего отношения и улыбок, что попросту разучился их принимать. — Ты, кажется, больше не хочешь закопать меня живьём, — неловко замечает Рики, вспоминая ярые ворчания Сонхуна ещё несколько недель тому назад. — Да я и раньше не хотел, — улыбается тот, вертя в руках свой стаканчик и на секунду отвлекаясь на сверкнувшую за окном молнию. — Просто… Наверное, всё никак не привыкну к людям. Рики тихо смеётся в ответ и широко улыбается, убирая упавшие на лицо влажные пряди, а Сонхун протягивает руку и заправляет их ему за ухо, потому что из-за пледа, за который он держится, дотянуться, не вылезая из него, довольно трудно. — Такой милый, — бормочет Сонхун, даже не заботясь о том, услышит ли его Рики или нет — ему больше не хочется строить из себя снежную королеву, у которой нет сердца и чувств. — Ты тоже, — шепчет Рики в ответ, не отводя взгляда, и оба одновременно начинают смущённо смеяться. Гроза за окном не прекращается. Зато быстро заканчивается кофе, и Сонхун делает ещё по порции, расчехляя запасы выпечки и доставая маленькие булочки с джемом и так любимые младшим плюшки с корицей. Рики быстро отогревается, но не спешит расставаться с пледом — слишком уж тепло и уютно, хотя он и понимает, что дело тут далеко не в тёплой пушистой ткани и горячем напитке. Потому что Сонхун наконец оттаивает окончательно и перестаёт ворчать в ответ на гиперактивность и общительность Рики, находя эти черты действительно особенными. Он говорит меньше — но исключительно потому, что слушать младшего хочется больше, чем что-то болтать. К тому же, Рики и один прекрасно справляется с этой ролью, и неловкая тишина им точно не грозит. Только вот непогода никак не прекращается, и когда Рики становится совсем сонным, Сонхун понимает, что вести его домой, особенно под ливнем, идея явно не из лучших. Вместо этого он отводит Рики в подсобку, где и сам иногда остаётся, когда нет сил добраться до дома. Сонхун укладывает его на потрёпанный жизнью, но удобный маленький диванчик, и он тут же засыпает, поджав коленки к груди и так и оставаясь полностью закутанным в плед. — Доброй ночи, чудо, — тихо усмехается Сонхун, понимая, что сам дотянул до того, что ему пришлось оставить Рики здесь. Поэтому сам он, выключив везде свет, ложится там же, но прямо на полу, подстелив одежду, ещё один плед и сумку вместо подушки, и тоже мгновенно отключается от усталости под тихое сопение спящего Рики.

***

Следующее утро у Сонхуна впервые начинается не с кофе. Просыпается он от тихого бормотания Рики над ухом, а затем осознаёт, что сильно отлежал себе плечо. Поразмявшись, он встаёт и уходит в уборную, чтобы привести себя в порядок, а затем заваривает кофе и посвежевший, взбодрившийся открывает пекарню. Он опаздывает на пару минут, но это совершенно не критично: первые посетители всё равно вряд ли появятся так скоро. Зато тот, кто теперь действительно достоин почётного звания «хожу как к себе домой», снова появляется раньше всех. — Сонхуни-хён? — тихо бормочет Рики ещё хриплым ото сна голосом, выходя к нему в зал и озираясь по сторонам заспанными глазами. — Доброе утро, — бодро отзывается Сонхун, не зная, смеяться ему с такого очаровательно сонного и слегка неуклюжего Рики или умиляться. — И тебе, — улыбается тот, протяжно зевая и едва не врезаясь в пуфик, когда проходит за один из столиков. Сонхун всё же издаёт тихий смешок, параллельно прося Рики быть осторожнее, и делает ему тоже стаканчик кофе. — Твой любимый капучино, — говорит Сонхун, ставя его на стол перед Рики, а затем, не сдержавшись, мягко заправляет ему волосы за ухо, убирая их от лица, и невесомо целует в лоб. Потому что, кажется, Сонхун только что поднял белый флаг перед ещё одной его стороной, которую вряд ли бы увидел, не встреться он с Рики, когда тот только проснулся. — Ты только что поцеловал меня, или я всё ещё сплю? — ошарашенно спрашивает Рики, поднимая на Сонхуна сонный взгляд и залившееся румянцем лицо. — Смотря, что тебе обычно снится… — шутливо тянет Сонхун, но никак не ожидает того, что отвечает Рики. — Обычно мне снишься ты. Эта фраза вмиг без шуток разбивает Сонхуну сердце. Вот так, прямым текстом и о чём-то столь личном, ему ещё не говорили, и слышать такое от Рики… Он действительно тронут. Не знает, правда, что на это ответить, а потому поджимает губы и отводит взгляд в сторону, глядя, как за окном сыплют листвой два золотых клёна, укрывая солнечным ковром серую дорогу — точно так же, как это делает Рики с душой Сонхуна. — Раз уж я сплю… То гулять, так гулять, — решительно говорит Рики, кладя ладонь на чужую руку, лежащую на столе. — Пак Сонхун, ты пойдёшь со мной на свидание? Неловкое молчание повисает ненадолго в воздухе, напрягая своей тишиной, и Сонхун наконец отмирает. — Выспись для начала, чудо, — шепчет он, улыбаясь уголками губ. — И доедь до универа без опоздания. — Это же не «нет»? — с надеждой в глазах спрашивает Рики, запивая своё волнение кофе. Сонхун с улыбкой кивает в ответ и отходит за стойку. Он не станет выгонять Рики — пусть хоть совсем тут поселится и отожмёт его импровизированную кровать — но ему всё равно нужно идти. Как минимум — для того, чтобы привести себя в порядок и нормально поспать, а как максимум — чтобы не пропустить учёбу, которая у него и так пострадала из-за болезни. Рики робко благодарит парня за доброту, ночлег и кофе, после чего убегает домой, оставляя его с потоком подтянувшихся посетителей. Сонхун же, провожая его взглядом, с улыбкой думает о том, как быстро он вернётся. Объявляется Рики к вечеру. Сонхун смеётся, когда тот заваливается к нему с огромной сахарной ватой, которую где-то умудрился достать и дотащить целой. Рики снова светится ярче солнца, периодически исчезающего за тучами, и Сонхуна не может это не радовать. Он наконец соглашается на свидание, отчего радостный Рики едва не сносит поднос с сахаром и трубочками около кассы. Сонхун, смеясь с него от души, нисколько не жалеет. Равно как не жалеет и о том, что закрывает пекарню на несколько часов раньше, чтобы пойти с Рики в парк у небольшого городского пруда неподалёку. Они вдвоём съедают огромную вату, шуточно прилепляя друг другу бороды из неё, и пьют горячее какао из маленького ларька, гуляя сначала у пруда, а затем — по причудливым извилистым дорожкам среди клёнов самых разных оттенков оранжевого. Они осыпают дорожки и землю своей листвой, попадая на редких прохожих, и Рики звонко смеётся, снимая с Сонхуна прилетающие ему на голову и плечи листья. Самому же Сонхуну всё кажется настолько привычным, словно он знает Рики не один год, и он совсем уже не представляет своей обычной жизни без него и его яркой, солнечной улыбки. Она всегда особенная, и пусть в животе не порхают бабочки, как пишут в книжках — зато становится теплее, а сердце бьётся чаще. И всё, чего хочется Сонхуну — обнять это солнце и не отпускать, чтобы дарить тепло ему в ответ. Так же, как он дарит это тепло ему. — О чём задумался? — спрашивает Рики, когда погружённый в свои мысли Сонхун невольно останавливается, и машет рукой у него перед лицом. — О тебе, — вздыхает тот, перехватывая его ладонь своей, и уже Рики замирает в недоумении. — Знаешь… Я, кажется, жутко сильно в тебя влюбился, — шепчет Сонхун ему на ухо, словно вселенскую тайну, но не успевает Рики что-то ответить, как на его губы опускаются чужие — тёплые, как его любимый кофе, мягкие и сладкие от сахарной ваты. Сонхун не совсем понимает, что им движет, но доверяет этому интуитивному порыву, а Рики… Он доверяет Сонхуну, и больше ему ничего не нужно. Только, разве что, сам Сонхун — такой холодный с виду, но такой тёплый и добрый внутри, его объятия с лёгким запахом корицы, которой от него всегда так приятно пахнет, и согревающие поцелуи, как сейчас, под этими кронами золотистых клёнов. — Я в тебя, кажется, тоже, — хихикает Рики, отстраняясь и чувствуя, как горят губы, пока Сонхун адски краснеет горящими щеками. — Давно и бесповоротно. Ещё в первый день, если честно… Сонхун смотрит на него в ответ в лёгком шоке, вспоминая их первую встречу, и не сдерживает улыбки от умиления — он ведь даже подумать тогда не мог, что тот чудаковатый парень с неразряжающейся батарейкой внутри, который заглянул в его пекарню в день открытия и на которого он долго ворчал почти каждый день, станет для него так важен. — Спасибо тебе, — выдыхает Сонхун, ведя носом по чужой щеке. — За что? — тихо смеясь, спрашивает Рики. — Да за всё, — с улыбкой отвечает Сонхун, крепко обнимая. Рики обнимает его в ответ, и Сонхун понимает точно: они оба друг друга больше не отпустят.