«Мне так жаль, мой дорогой, что ты это читаешь. Что тебе приходится это читать. Что я не могу сказать тебе все лично. Что все так закончилось…
Считай, это моя исповедь тебе, Зевран, последнее, что я могу тебе передать.
Когда Дункан забрал меня, я не знал, как все обернется. И уж тем более не знал, что встречу тебя, Зевран. Не знал, что мне суждено не только покончить с мором, но и найти себе самого верного спутника.
Помнишь тот день на тропе? Тот, когда ты напал на меня. Тот, когда мы с тобой впервые встретились. Я пощадил тебя тогда отнюдь не за твои красивые глаза, а глаза у тебя, стоит сказать, зачаровывают своим янтарным блеском, особенно в свете луны. Я сохранил тебе жизнь, потому что увидел в тебе такого же обречённого эльфа, как и я сам. И я забрал тебя. Заставил поклясться в верности и забрал.
Знаешь… Сейчас я вспоминаю это и думаю, что это было, вероятно, немного жестоко по отношению к тебе. Но тогда мне было плевать. И, пожалуй, это было одно из моих лучших решений.
Сперва, каюсь, я тебе не доверял. Я долго и правда, словно повинуясь странному наваждению Морриган или Алистера, ожидал, когда ты всадишь мне нож в спину или отравишь ужин. Я и правда думал, что ты на это способен.
Я не могу сказать, когда именно это сошло на нет, когда я стал тебе доверять… Вероятно, случилось это после осады деревни Редклиффа… Помнишь тот день?
Я взял на себя дежурство и некоторое время просидел на пристани. Ты пришел ко мне, сел рядом и взял за руку. И долгое время просто молчал, даже не двигаясь почти. И, знаешь, мне не хотелось прерывать эту тишину тогда. Это было по-своему романтично. Ты же у меня тот ещё романтик… Хотя сперва ты заставил меня напрячься. Мало ли, с какой из сторон у меня мог попасть твой клинок… Уж прости…
Знаешь, вообще, я так тебе благодарен… За все, что ты мне сказал, сделал для меня… За то, что ты был рядом все это время.
Я часто вспоминаю, как подарил тебе те перчатки. Ты был так рад, хоть и пытался это скрыть от меня. Я же все видел… Видел твои блестящие глаза… А помнишь, тот торт, который мы с тобой умяли наедине в палатке, потому что не хотели делиться с остальными? О, Алистер точно обиделся бы…
А помнишь тот момент в лагере, когда на нас напали крикуны? Помнишь тот миг, когда я встретил Тамлена? О, тогда у меня случилась самая настоящая истерика после его убийства. Я до сих пор виню себя, что не прочесали каждый чертов ход тех чертовых руин… И я помню, как ты успокаивал меня. Как пожертвовал своим сном и просидел рядом со мной, у костра, всю ночь, перебирая мои, как ты всегда говорил, мягкие волосы… Спасибо тебе за тот день. Мне правда не хватало этого тепла. Просто… Просто спасибо.
А помнишь… Помнишь, как совсем недавно, пару часов назад ты сидел рядом со мной в моих покоях, успокаивая меня? Говоря, что Алистер еще поймет, что он сделал, что мы справимся и без него… Правда, спасибо за это. Мне нужно было это услышать. Особенно от тебя… Уход Алистера действительно меня подкосил. И я несказанно благодарен тебе, что ты это заметил…
А наша близость… Знаешь… Она была не долгой. И я не про тот секс, когда придется. Я про чувства. Сказанные нами друг другу чувства. Эти мягкие, а порой и ужасно страстные поцелуи в закоулках очередного города, когда видел нас один мабари. Твой шепот по утрам и эти нежные взгляды перед сном после бурного отдыха… Да, я очень часто не спал столько же, сколько и ты, наслаждался твоей рукой в моих волосах, чувствовал твой нежный взгляд на моем лице. О, как же мне нравилось, когда ты гладил меня по щекам, по этим рисункам на моем лице… Ты всегда старался себя показать страстным любовником, но оказался самым нежным возлюбленным.
Прости, что не могу сказать тебе это все лично. Ты уже спишь, пока я пишу это, а с утра у нас не будет времени. Я попросил Эамона отдать тебе это, если мы победим и ты выживешь. Прости, что соврал. Прости, что не сказал…
Когда я убедился, что ты уснул, я пошел поговорить с Риорданом, как тот и просил. О Зевран… О мой Зевран! Если бы ты слышал то, о чем он сказал, ты бы в жизни не пустил меня на эту битву.
Но, если же ты это все читаешь, значит мы победили и Архидемон мертв.
Значит и я умер. Нет, не так. Значит я погиб, сразив Архидемона. Это именно то, о чем Риордан нам рассказал. Он сказал нам с Логэйном, что сам собирается убить дракона. Но предупредил, что если он умрет раньше, сделать последний удар придется мне. И если это письмо дошло до тебя, значит… Что ж. Не хочу пока думать об этом перед самой битвой.
Просто…
Ох, Зевран… О, мой дорогой Зевран! Знал бы ты, как бы я хотел сделать все, что угодно, лишь бы остаться с тобой… Но… Увы. Вряд ли этому суждено сбыться. Прости меня, мой защитник, мой спутник, мой любовник, мой возлюбленный. Прости, что оставил тебя. Прошу, не держи на меня зла. И… Я не хотел бы, чтобы ты плакал по мне.
Прости, что так и не сказал этого прямо. Лично. В глаза. Тебе сам.
Я люблю тебя, мой Зевран. Кажется, влюбился с первой встречи, и люблю по сей час. Если мне суждено умереть, то так тому и быть. Главное, что я сохраню это чувство, что умру, чтобы ты продолжал жить, и именно с этим встречу создателя.
Перед смертью… Я уверен… Я буду видеть твои глаза.
Кулон, который приложен к письму — моя клятва стража. Я не знал, что мог оставить тебе на память и вспомнил про нее. Она ведь теперь мне не к чему, верно?
Все, пора прощаться теперь и в письме. Светает. Мы скоро выходим. Я знаю, что успею поцеловать тебя еще хотя бы раз. Не смогу уйти без этого.
Еще раз прости меня, Зевран, моя любовь. Иначе нельзя. Прости меня. Я люблю тебя.
Навеки твой,
Терон. »
Страж не соврал. Последнее, что видел он перед смертью — глаза Зеврана, полные боли, отчаяния и мольбы. И все же, это были самые прекрасные глаза в его жизни…
Логэйн удержал молодого эльфа, чтобы тот не прыгнул в самую гущу порождений тьмы. А ведь он хотел… Хотел прыгнуть в толпу монстров, пробиться к дракону, оттащить стража, хоть Логэйна заставить добить тварь, лишь бы Страж выжил… Его Страж…
А потом светловолосый эльф кричал. Кричал, бился в руках спутников, срывал голос, но продолжал кричать. Потому что иначе нельзя было выразить той боли, что он испытал, когда на его глазах умирала его любовь. Казалось, крик эльфа был настолько громким, что мог бы перебороть рев самого Архидемона, будь тот в живых. Но демона не было. И стража тоже…
Монстры убежали, все до единого, кто остался в живых.
А эльф, совершенно разбитый, опустошенных, уничтоженный вслед за любимым, подошел к дракону, стянул с него тело в тяжелых доспехах и прижал к себе. Склонившись над бездыханным телом Стража, эльф заплакал. Тихо, горько, почти незаметно. Лишь слезы выдавали это звуком, с которым падали на металл.
Узнав о гибели стража, Эамон, как и просил Махариэль, отдал эльфу конверт с письмом и кулоном. Руки последнего дрогнули, когда он узнал, чье это письмо. Он сразу понял, что страж все знал. Знал, и ничего не сказал… Ох, как хотелось его ненавидеть в эту минуту… Как хотелось послать всех в Бездну, швырнуть в окно кулон и убраться, но он не смог. Не смог заставить себя выбросить последнее, что осталось от его солнышка…
Зевран прочёл все ночью. Он думал, что все легли спать, счастливые после битвы, ведь дальше похороны их героя… Но ни Логэйн, ни Эамон, ни Винн, ни даже пес… Никто не смог уснуть в ту ночь. И все они слышали сперва злостные, полные неописуемой боли проклятия в сторону и Риордана, и Алистера, и самого Терона, а после лишь всхлипы и тихие подвывания убитого горем молодого эльфа в покоях стража.
Зевран был на похоронах. Он стоял, сжимая в руке тот кулон… Ту клятву, что страж отдал ему. Смотрел на своего любимого, на свое счастье и свое горе, и думал, что же ему делать теперь… Что ему делать без его стража.
В той битве он проиграл. Лично он, Зевран. Он проиграл куда больше, чем получил. Он проиграл его Терона.
