Жадность

      Ацуши жадный. Жадный до неприличия. Он не привык делиться чем-то и кем-то, а в особенности, кого любит. Он отдал свое сердце человеку, который сделал со своим тоже самое. Омега берет от Рюноске абсолютно всё: его любовь, заботу, внимание. Он выводит его из себя, заставляет грубо иметь на рабочем столе, а после нежно целовать каждый след от пальцев на бедрах и талии. Он личный наркотик, который каждый день все большей дозировкой струится по венам, потому что любовь — сильнейшая зависимость. Человек подсаживается на иглу из дофамина, которая бьет по мозгам и сердцу, заставляя тонуть в объекте обожания.       Они познакомились ветреной осенью. Холодные порывы срывали с деревьев желтые листы, разносили их по городу и паркам. Люди кутались в шарфы, доставали зонтики и прятались в уютных кофейнях. И так романтично знакомиться под запах какао, но Ацуши и Рюноске впервые увиделись в пыльной подворотне, с запахом терпкой ежевики и крови.       В тот же день вечером лил дождь, он будто оплакивал что-то ужасное, но такое неизбежное. Их встреча была назначена звездами, их свела сама Вселенная, заставив полюбить друг друга с первого взгляда. С этого момента Рюноске понял, что омега будет принадлежать только ему, Ацуши дал обещание миру, что не посмеет допустить их разлуки.       Они встречались в прошлых жизнях и разных веках, каждый раз исцеляли и ломали друг друга.       Ацуши не из этого мира. Он, словно белый змей, вьется вокруг Рюноске своей невинностью, очарованием. Он стреляет в самое сердце с первой попытки, а остатки органа сжимает между тонких пальцев и навсегда забирает себе. Их любовь запретная — такой не должно существовать ни на земле, ни в раю, даже в аду за это покарают, отправят навсегда блуждать две души по миру, постоянно перерождаться и любить предназначенного высшими силами больше и слаще.       Рюноске отравляет свою кровь этим омегой, но ему в безумный кайф употреблять наркотик под названием любовь, чтобы получать жизненные силы и уничтожать каждого, кто смеет касаться его омеги. Его омеги уже несколько веков, его омеги, который бывает дерзким, как в девятнадцатом веке, когда он стал бульварным танцовщиком, который бывает сильным и отдающим себя, как в двадцатом веке, когда на их сердца упали войны, как сейчас — нежным, невинным, с белыми волосами, ежевичными глазами и невидимыми черными крыльями за спиной       Жадность Рюноске не имеет границ, у Ацуши она бесконечна. Он любит до сорванного голоса, до растерзанных запястий, до стертых в кровь колен. Они без ума, когда грубо, чтобы наутро с трудом вставать с кровати.       Именно поэтому он трахает его на своем рабочем столе, сжимая волосы в кулаке и натягивая на себя. Ацуши словно кукла в руках альфы, он стонет, просит больше, но получает только шлепки. Акутагава притягивает его ближе, прижимается к спине и поворачивает голову, целуя. Небеса, никто не простит им эту близость, но парням все равно, потому что Ацуши лежит на спине и раздвигает ноги шире, а Рюноске притягивает его бедра ближе и душит Расемоном, заставляя скулить и хрипеть.       Омега прекрасен. Он несет за собой в чужую жизнь удовольствие и боль, он осыпает легкие белыми лепестками, рисует кровью на запястьях и в каждом времени года зажигает небеса Рюноске. Альфа испепеляет Ацуши. С ним дотягивается до звезд, разбивает его об острые скалы, душит нежностью и неземным притяжением. Между ними свинцовые цепи, между ними электрическое напряжение и ядовитые химические реакции, превращающие души в порошок.       Горячие ладони скользят по телу, мокрые поцелуи на каждом сантиметре кожи. Ацуши стонет что-то про возбуждение, Рюноске откровенно плевать. Они не помнят, как оказываются в темной спальне. Тяжелые шторы до пола скрывают луну, которая и сама стыдливо прячется за облаками — ей не следует наблюдать этот грех. Омега теряется, стоит второй паре рук пройтись по его бедрам и опрокинуть на кровать.       Двойник Рюноске, лишь красные глаза и черные полосы не бледной коже — Расемон, который слишком любит омегу своего хозяина, Расемон, который также жаден до чужого тела. Он стоит с противоположной стороны кровати и дьявольски улыбается. За его спиной Рюноске, который и не против понаблюдать за подобным сладким зрелищем.       Ацуши непонимающе хлопает ресницами, но соглашается на игру. Он разводит ноги в стороны и дает двойнику вкушать так долго запретный, но желанный плод. Его альфа, как обычно, рядом. Он сидит около омеги, гладит по волосам и наслаждается громкими стонами. Способность отлично справляется с ролью хозяина.       Расемон сжимает кожу на бедрах, натягивает на себя и тянется для поцелуя, но сам Ацуши дает понять, что его губ может касаться один лишь человек, который демонстративно склоняется над ним и впивается в нежные губы, он любит целовать омегу, он любит касаться желанных губ. Это самые мягкие и сладкие губы в его жизни.        Рюноске прижимает запястья Ацуши к себе и подкладывает под его голову подушку. Любимый омега стонет от удовольствия, дёргается, выгибается и просит не останавливаться. Никто и не сможет ему противостоять. Расемон усиливает толчки, входя максимально глубоко. Альфа же поднимает руки над головой и целует ладони, запястья.       Под грубостью, смешанной с нежностью, Ацуши не выдерживает. Он кончает, выстанывая то ли имя супруга, то ли способности.       — Рюноске, пожалуйста… — омега смотрит с просьбой и сжимает чужие ладони, — Рюноске…       И кто Рюноске такой, чтобы отказать. Он аккуратно опускает Ацуши, переходит на место Расемона и переворачивает омегу на живот, поднимая его бедра. Вид — сфотографировать и расклеить по всей квартире, чтобы каждый день наслаждаться и вспоминать. Хотя как забыть то, что видишь каждый день? Альфе мало и этого, он желает Ацуши полностью, чтобы каждый день, каждый час, каждую минуту касаться, касаться, касаться, касаться, тонуть в терпкой ежевике, убивать себя ядом, исцеляться любовью, а после воскрешать всех Богов, чтобы каждый покарал их за запретную связь.       У их купидона были не стрелы, был 47-АК, которым он выстрелил в самое сердце.       — Какой же у тебя прекрасный омега, — Расемом усмехается и накручивает на палец прядь белых волос Ацуши. Он становится напротив него и гладит по щеке, касаясь нежных губ. — Отсосешь мне?       Омега соглашается. Он подстраивается под темп Рюноске, который от легкой ревности становится грубей и резче входит в любимое тело, желая притянуть как можно ближе к себе. Расемон же наоборот не двигается, лишь держит Ацуши под подбородком и направляет его голову под нужным углом, чтобы не доставлять дискомфорта.       Рюноске сильней сжимает бедра омеги и оставляет на них красные пятна, желая получить как можно больше. Он прекрасно видит, как у Ацуши разъезжаются колени, поэтому медленно из него выходит и переворачивает на спину, укладывает на постель, но в последний момент тянет на себя, быстро целует в губы и толкает вниз. Омега падает в холодные руки Расемона, который прижимает к себе.       Ацуши поверить не может, что находится одновременно между двумя Рюноске, один из которых касается с карамельной нежностью, а другой пропитывает похотью и невероятным ожиданием предстоящего.       — Думаю, нам понадобится чуть больше смазки, — Акутагава льет гель омеге между ног и небрежным движением размазывает, двумя пальцами еще больше растягивая Ацуши.       — Кто первый? — Расемон кусает омегу за плечо и оставляет краснеющий след, который через несколько секунд пропадает из-за регенерации. — А твои следы на месте, — обращается к Рюноске.       — Потому что Ацуши только мой.       И, небеса, омега кайфует от такого страстного собственничества во время секса. Ему нравится, что они лишь друг для друга созданы.       Рюноске не заставляет себя ждать, он входит плавно, но довольно быстро, следом проталкивая и пальцы, чтобы задуманное ни в коем случае не доставило дискомфорта Ацуши. Шок омеги читается во взгляде. Он хлопает пушистыми ресницами и немного устало жмурится, когда его альфа касается простаты. Но большее удивление настает, когда Расёмон, прочитав мысли хозяина, также медленно входит в Ацуши, прижимая его руки к груди.       — Небеса, что вы делаете? — он закатывает глаза и выгибается, пытаясь привыкнуть к новым ощущениям, которые нельзя назвать приятными, но и дискомфорта они не доставляют.       — Расслабься, моя ежевика, и получай удовольствие.       — Хозяин прав, кончай, милашка, — Расемон несдержанно толкается и сразу же стыдливо кусает губу, потому что омега болезненно шипит и подается вперед, чтобы избавиться от чувства наполненности.       Ацуши проводит пальцами по плечам Рюноске в поисках немой поддержки, которую сразу же получает, наслаждаясь нежными прикосновениями и двойной дозой поцелуев со стороны лица и шеи. Акутагава касается искусанных губ, втягивает нижнюю и несильно кусает, оттягивая. Расемон оставляет розовеющие пятна на шее и плечах, они моментально сходят с белой кожи, но следы от Рюноске цветами растекаются по телу омеги.       Несколько долгих минут уходит на то, чтобы Ацуши привык к новым ощущениям. Он разрешает альфам двигаться быстрей. Те не смеют причинять омеге боль, толкаясь максимально нежно и аккуратно, наблюдая за реакцией на красивом лице. Стоны и тяжелое дыхание перемешиваются в страсти и взаимном наслаждении. Расемон ликует, ему наконец-то за долгое время удалось коснуться любимого тела не лентами, а физическими руками, хоть и будучи двойником своего хозяина. Ацуши прекрасен.       Его трепетность и забота по отношению к Рюноске, его мягкие касания, еда с его рук, его спокойный голос и чтение книжек на ночь, — поражало и восхищало, резко контрастировало с его страстью и похотью по ночам. Невинная внешность скрывала под собой жадную до ласк единственного и любимого истинного альфы сущность. Ацуши наказание и награда одновременно, он приковал к себе цепями, которые не разрушит ни одна сила во вселенной, ни время, ни расстояние, даже смерть. Между ними истинность, яркими пятнами сияющая по ночам на телах, между ними ненависть, в один миг ставшая любовью, подобная звездопадам — такая же завораживающая, притягивающая и разрушающая все барьеры. Словно кометы их сердца стремились друг другу, чтобы однажды встретиться и никогда не расставаться.       Рюноске кажется, что он плавится под внимательным взглядом ежевичных глаз и громких стонов, легкой боли на своих плечах и неземного наслаждения. Желание доставить как можно больше приятных ощущений затапливает разум. Альфа только и может подчиняться чему-то нечеловеческому внутри себя, чтобы касаться, целовать, доводить до сорванного голоса и судорог в районе бедер.       — Еще, еще, — состояние Ацуши амфиболично. Омега жаждет оргазма, в то же время хочет продлить момент, запечатлеть в памяти необычный опыт. — Небеса, вы сводите меня с ума…       — Ты каждую секунду вытворяешь это с моим небьющемся сердцем, — Расемон оставляет на шее укус и резко толкается, наслаждаясь довольным мычанием и дрожанием тела на себе.       У него нет чувств, нет разума и здравого рассудка, но прикосновения к тому, кто принадлежит одновременно двум вынуждают стать не просто мягкими лишь для одного человека лентами, а настоящим олицетворением нежности. Расемону приходится держать зверя внутри, преклонять голову и становиться на колени перед личным божеством. Никогда прежде способность не любила человека — настолько сильна любовь Рюноске, что стала заразной на каждую его часть.       — Ты моя жизнь и смерть, — Ацуши не понимает, кто говорит это, но верит и повторяет, сжимая в кулаках простыни, чувствуя волну удовольствия, выбивающую из сознания на несколько секунд.       Омега лежит между альфой и его двойником абсолютно без сил, только и может тяжело дышать и сонно смотреть в потолок, стараясь увидеть там звезды, рассыпанные небрежно. Рюноске мерещится, что Ацуши подобен серебряной пыли, сливается с темной ночью, превращается в звезды, продолжает отравлять и сводить с ума. В ежевичном взгляде отражение пустоты и огни любви, не угасающие.       — Надеюсь, когда-нибудь я вновь смогу почувствовать тепло твоего тела, — обращается к омеге растворяющийся в бликах из окна Расемон. — И мой хозяин не будет ревновать, — посмеивается.       — Тебе удается поставить на колени тех, кого боится вся страна, — Рюноске касается растрепанных волос Ацуши и накручивает на палец прядь.       — А вам удается приласкать дикого тигра внутри меня который чуть ли мурчит сейчас. Я чувствую, — смеется и обнимает альфу, не обращая внимания на остатки звездной пыли в комнате — способность вернулась к хозяину. — Я олицетворение жадности.       — Никогда не смогу насытиться тобой.

Я люблю тебя.