Твои цветы в моих волосах

«Ёбаное лето», - думает Крис, почесывая очередной комариный укус на руке, появившийся за ночь. «Ёбаная деревня», - добавляет он под фальцетные трели соседских петухов пока плетется по скрипящим половицам до ванной, чтобы привести себя в чувства, что сделать в пять утра весьма трудно. Как-то после двух месяцев под палящем солнцем и в отсутствии благ цивилизации уже не выходит наслаждаться звуками природы. В одном ухе бубнеж недовольной работой внука бабушки, в другом лай собаки, которая снова сцепилась с бродячим котом. Идиллия в чистом виде, аж глаз дергается от пойманной гармонии с бесконечно вечным. Белая футболка снова испачкана в перезревшей малине. День длится миллион часов. Давай работай, внучок, солнце еще высоко. «Ёбаные одуванчики», - думает Крис, выбрасывая в компост четвертое ведро ярко-желтых паразитов. Отросшие за месяцы изоляции кудряшки лезут в лицо, прилипают к вискам так, что к вечеру ты похож на местного сумасшедшего, который не мылся с начала 2000-х. Просто сказка наяву, отдых со статусом всё включено, в комплекс услуг входят надорванная спина, обгоревшие плечи и бессонница. «Ёбаная ночь», - со вздохом отчаяния вслух произносит Крис, спрыгивая с подоконника на разросшиеся кусты туи. Увидела бы бабушка, с размаху полотенцем прямо промеж лопаток прилетело бы. От воспоминаний ошибок прошлого по коже пошли мурашки. Парень нервно поправляет промявшиеся ветки от греха подальше и бредет по заученной тропинке. Солнце уже почти зашло за горизонт, оставляя после себя мазки лилово-розового заката. Посмотришь в одну сторону – небо уже синее-синее, а с другой стороны солнечные лучи еще освещают небосвод. Жизнь продолжается, время идет, дни сменяются. Только в такие моменты Крису удается задуматься об этом и напомнить себе самому, что живет он все-таки не в дне сурка, хотя по его ежедневной рутине так и не скажешь. Дорога недолгая, но приключений не лишена. После пятиминутной прогулки по обочине не асфальтированной дороги надо повернуть на тонкую протоптанную дорожку между зарослями каких-то подозрительных ягод и невысоким сетчатого забора. Ветки бьют по лицу, а-ля своеобразный расслабляющий массаж, что-то из тайской медицины. За поворотом стоит рвотного зеленого цвета пикап, ставший местной достопримечательностью и чем-то вроде маяка, направляющего на верный путь к речке и единственному в радиусе пяти километров магазину продуктов. Крис кидает нервный взгляд на часы в телефоне и ускоряет шаг, чтобы успеть зайти за любимым энергетиком и провести очередную бессонную ночь за любованием звездами. Не то чтобы деревенский магазин мог похвастаться широким выбором и большим метражом. Находишь покосившуюся вывеску «ПРОДУКТЫ. ОБЕД С 12:00 ДО 13:00», заходишь в помещение метр на два и кричишь слабослышащей кассирше список всего, что тебе надо. Страшный сон интровертов. Радует то, что последние несколько дней на кассе стоит молодой парень с веснушками по всему лицу. Он с первого раза понимает, какой энергетик Крис просит и даже любимые конфеты его уже запомнил. Вот это уровень клиентоориентированности. Сегодняшний день решил достичь своего апогея тупости, иначе чем еще объяснить опоздание запыхавшегося Криса на три идиотских минуты. Стучит в дверь, за ручку дергает, как за спасательный круг, а в ответ тишина. «Ёбанная жизнь», - привычным тонном кидает Крис, добавляя еще пару суровых матерных, прежде чем развернуться и спуститься со ступенек, приняв свое тотальное поражение. - Извините, вы что-то хотели? – слышится знакомый голос со спины. В дверном проеме появляется взлохмаченная блондинистая макушка, ослепительно улыбаясь, будто извиняясь и одновременно успокаивая. Видимо Крис все-таки перестарался пока колотил по вмятинам металла, парень явно был слегка напуган и больше ошарашен. - Я… Простите, не хотел напугать, просто день вышел не из легких, а тут еще и в магазин не успел, - хмыкает в конце Крис, потирая шею от неловкости. – Нервы сдали. - Оу… Тогда разрешите вас немного порадовать, - парень шире раскрывает дверь в приглашающем жесте. – Я уже собирался закрываться, но вас рассчитаю. Крис стоит пару секунд, глупо хлопая глазами, как будто перед ним сейчас восьмое чудо света снизошло, и благодарит от всей души. Так вот что люди имеют в виду, призывая радоваться мелочам… В помещение свет уже погашен, только слабая холодно-синяя подсветка подсобки освещает кассу и край прилавка. Атмосфера клишированного фильма ужасов. Сейчас этот добряк-продавец нагнется якобы в поисках сдачи, достанет топор и приложит прямо по темечку. Настолько настроение ни к черту, что даже такой сценарий развития событий в голове не вызывает особых чувств. Зато будет возможность поспать в глубоком отрубе, пока тело будет валяться в чьем-нибудь сарае где-то на окраине села. Прокашлявшись Крис приходит в себя, отвечая на выжидающий взгляд напротив. - Можно мне вон тот энергетик и… - Вам как обычно, я понял, - смеется блондин, поворачиваясь спиной, чтобы достать с полок ядрёно-красную банку и громко шуршащий пакет фруктово-ягодных сосалок. – И давай все же на ты, а то как-то… неловко. Расплатившись и еще несколько раз глупо потупив взгляд, горе-путешественник выходит из магазина, пожелав хорошего вечера. Ощущения теплоты и расслабленности наполняют тело, как будто не в продуктовый сходил, а в СПА-салон. Такая приятная неожиданность расплылась мечтательной улыбкой на лице. Как говорится, жизнь все еще отстой, зато у меня есть кофеин и пачка убийственных углеводов. Добредя до полюбившегося места справа от пирса, где валуны образуют что-то вроде природной лавочки, Крис облегченно выдыхает, потирая красные от недосыпа глаза. Он всё еще наивно обрызгивает одежду и все голые участки кожи термоядерной вонючкой, чтобы комары к нему и за километр не смели сунуться, но этим мразям ничего не страшно. Рюкзак летит на все еще нагретый солнцем камень, он плюхается рядом, натягивая на голову капюшон. В наушниках играет какой-то грустный рок, под который самое то романтизировать свою никчёмную жизнь, смотря на яркие звезды в небе и мечтая стать одной из них. Где моё место? Там ли я сейчас нахожусь? Я не хочу быть здесь, но есть ли у меня выбор? Говорят, выбор есть всегда, Крис ответит на это трижды саркастичное «ха». После работы Феликс плетется уставший, как собака, в голове гудит, глаза слипаются. Он смотрит в речную даль, замечая огонечек света где-то за густой листвой дерева и зарослями камыша. Думает, что почудилось. Думает, что хочет быть сейчас там, а не идти в то место, которое и домом то язык назвать не повернется.

***

Через пару дней Крис вваливается в магазин как гром средь бела дня, хлопая ладонями по тумбе рядом со звякнувшей кассой и грозно выдыхая, как бык перед тем, как броситься вперед без шанса на выживание для его жертвы. - Две упаковки ночных прокладок, шоколадку с фундуком и бутылку водки. Пожалуйста. Теперь очередь Феликса хлопать глазами и тянуть глухое «э». Набор, конечно, интересный, многофункциональный. У этого парня вообще бывают хорошие дни? Теперь понятно для каких целей в этом списке алкашка. - Водку без документов продать не смогу, - с искренним сожалением заявляет продавец, пробивая остальные продукты. - Ну пожалуйста, мне очень надо, - Крис готов разреветься. В принципе уже не в первый раз он так позорится, терять нечего, собственное достоинство и так где-то на дне валяется. Чего нет, того не потерять. - Тебе лет то сколько? - Семнадцать. Осенью будет восемнадцать, если доживу с такими приколами от жизни. Феликс хмыкает, мол «да, понимаю, чувак», и поглядывает неуверенно из-под челки, любопытничает, кивая на сложенный в пакет товар. - А почему набор такой… необычный? Реакцию надо было видеть. Крис то ли посинел, то ли позеленел, сглотнул с тяжестью, как будто воды не пил несколько дней, и провел по лицу рукой. Хотел ли он спрятаться от вопроса, от настойчивого взгляда или от упаковок прокладок, торчащих с края пакета, не было ясно. - У сестры месячные, а у меня стресс. - Оу… - Крису хочется рассмеяться и расплакаться. Не то чтобы ему было противно покупать необходимые средства женской гигиены, он парень уже немаленький, да и не глупенький, но сука… У них с Феликсом что не встреча, то новый выпуск многосерийной комедии, только закадрового смеха не хватает и смешной озвучки. – Жарко на улице, ты не злоупотребляй сильно, а то в башку вдарит. «О боже он думает, что-» - Водка для бабушки, - со стоном разочарования оправдывается Крис, вскидывая руками вверх, как будто родители его за постыдными делишками застали и сейчас ругать начнут. – Говорит без нее в хозяйстве нельзя. Он приоткрыл губы, но решил не добавлять, что шоколадку эту самую дешевую, в которой дай бог пару орешков найдется, он взял для себя, стресс заедать, растущий в геометрической прогрессии от этих тарантиновских диалогов с продавцом обгаженного магазинчика. А Феликс смеется уже в голос, за что его хочется поблагодарить от всей души. И за смех этот ангельский, и за то, что атмосферу разрядил. Хихикает, говорит что-то расплывчатое о философии пенсионерской и пробивает эту злосчастную водку, протягивая вместе с ней два чупа-чупса. Фруктовый и ягодный. - Держи, Кристофер, чтобы в твоей жизни сладостей было больше, чем стресса. «Ты, блять, моя главная сладость теперь», - думает, точнее сказать пытается думать, Крис, забирая конфеты из чужих рук. - А ты откуда…ну…имя моё знаешь? – спросил он, с досадой прикусывая внутреннюю часть щеки. - Да так… Беги к сестре, а то проблем еще больше прибавится. Удачи! Ага. Класс. Играем без правил значит. Феликс улыбается мягко, выдавая свою легкую игривость розовыми щеками и прищуренным взглядом. Дома Крис допытывает свою бабулю о «ну пацан такой с веснушками на кассе в магазине стоит». Он совершенно точно в нем не заинтересован, просто любит сплетни всякие деревенские обсасывать, удивленно восклицая на очередных матушек, которым бог дал трех заек, а вместо лужайки почему-то кредиты и ипотеку. Страх страшный. Очистки от картошки падают в ведро, с каждой новой подробностью нож скользит всё быстрее, как будто от этого бабушка придет в себя и перестанет после каждого слова добавлять «а вот в мои времена». Сестра еще под боком сидит пинается, пульт ей подать, воды налить, пледом укрыть. Бьет пяткой, не сомневаясь, прямо по самому дорогому, самому нежному. На слова тоже не скупится, к большому крисову сожалению. - Он симпатичный такой, добрый, - стелет лестными словами, ехидно ухмыляясь. – В твоем вкусе, братишка. От подзатыльника в этот раз ее не спасли даже месячные. Крис свирепо смотрит в ее бесстыдные глаза, скрипя зубами. Повезло, что бабушка пока свои невероятные истории рассказывает никого вокруг не слышит (не хочет слышать). Хотя она бы наверно и не додумалась о каком вкусе идет речь, а вкус этот весьма гейский и родительски-разочаровывающий. - Хороший он малый, но жалко его, - резюмирует бабуля, падая на стул и закидывая полотенце себе на плечо. Выждав секунду тишины, которая символизировала интерес подростков, она продолжила. - Да без отца остался мальчик. Мамка его тоже бросила можно сказать. Ни здрасьте, ни до свидания. Привозит пацана в деревню, чтобы бабушке с дедушкой помогал и все, ищи свищи до нее не дозвонишься. - А с отцом что? – прочистив горло, спрашивает Крис. Картошка выкипает. - Да пацаненок в детстве болел чем-то серьезно, с сердцем проблемы были. Денег на лечение и операцию не было, вот отец и батрачил, куда только не подавался лишь бы копеечку для сына заработать. В итоге здоровье подкосилось, нервы сдали, сердце теперь уже у него не выдержало, - бабушка перекрестилась, продолжая с трагизмом. – Вот мать обиду на сына и затаила видимо. Видит в нем только всё плохое. В голове всплывают все воспоминания о теплой широкой улыбке, от которой морщатся нос и глаза, а лицо становится румяным, живым, искренним. Блядство. Остаток вечера они вытирают плиту и пол от выкипевшей воды. Еда в рот не лезет, а в животе болезненно скручивает далеко не от голода. В голове рой тревожных мыслей, которые бьют в виски, заставляют зацикливаться на одной из особо настырных, во всех красках представляя какой-то очередной несбыточный кошмарный бред. Крис закидывает в себя рюмку водки и уходит. В этот раз даже не через окно втихую, а через парадную, хлопнув дверью. Сестра закатывает глаза, кидает колкое «хуйни не натвори, придурок» и закрывает шторы. Шнурки на кедах развязанные, штанины шаркают по пыльной дороге, затылок приятно припекает закатное солнце. Он бредет бездумно, пиная мелкие камушки и останавливаясь рядом с бездомными кошками, чтобы приласкать и дать обтереть об себя клубы светлой шерсти. Время так проходит быстрее, жаль не получается признаться самому себе в том, что радует это потому что до закрытия продуктового остается всего ничего. Какое интересное совпадение, надо же. Точно придурок, редкостный идиот. Крис мнется у порога. Зачем пришел, спрашивается. Ангел на плече успокаивает, говорит, что делать все равно нечего, а так прогуляться, развеяться можно, скоротать пару часиков, а демон на другом смеется, уверяет, что ничем хорошим такая самодеятельность не кончится, только выставит Крис себя сталкером, и тогда точно топориком по глупой башке прилетит в целях самообороны. Думать становится невыносимо, руки удерживают голову, как будто та сейчас улетит далеко в небо как воздушный шарик. К черту. За спиной звенят ключи и слышатся отдаленные биты музыки, которую очень громко слушают в наушниках. И снова мы здесь. - Ты снова не успел до закрытия, - напряженная складочка между бровей тут же расправляется, стоило увидеть знакомую кудрявую макушку и красную от неловкости шею. - Не хочешь прогуляться немного, Феликс? Что ж, на счету 1:1. Крис делает шаг вперед, пытаясь выглядеть чуть более уверенным, а Феликс снова смеется, но уже не вслух, чтобы не обидеть вдруг. - Хочу, если отведешь меня на своё излюбленное место у реки, - они ровняются и размеренными шагами держат путь вдоль обочины, но Крис уже дважды упорно пытался упасть, наступая на развязанные шнурки. - Следишь за мной? - Не могу устоять перед таким соблазном, прости, - мурчит Феликс, пихая собеседника плечом, показывая взглядом вниз. – Завяжи их уже, пока не убился. Крис в ответ бурчит что-то, у бабушки своей видимо заразился такой манерой речи, и страдальчески наклоняется. Какой стыд… В своих мечтах он как герой фильма про Дикий Запад вальяжно заходит в магазин, зачесывая волосы назад, облокачивается на стойку у кассы и сверкает улыбкой, приглашая знакомого на судьбоносную встречу. Конечно же в реальности он стоит жопой кверху и пытается развязать затянувшийся узел на шнурках. Просто класс Крис, так держать. От внезапно накатившегося страха и невроза, пальцы начинают дрожать. Детский сад, ясельная группа, не хватает только дерганий за косички для полноты абсурдности картины. - Боже, блять… - выходит слишком жалобно. - Тебе помочь? – без доли сарказма спрашивает Феликс, присаживаясь на корточки рядом. - Тут узел. Не могу развязать, ногти слишком короткие. - Убери руки. Пиздец. Просто пиздец. Сердце бьется так сильно, как будто ему не шнурки помогают завязать, а отсасывать собрались прямо перед проходящей пожилой парой с собачкой. Он совершенно точно нелюдим на все сто процентов. Об этом, пожалуй, стоит подумать дома, убиваясь и загоняясь в очередной раз по всякой ерунде. Сегодня по планам у нас подумать о деревенском мальчишке и его веснушках на кончике носа. Прости сестра, не творить хуйни не получилось. Феликс шебуршится с десяток секунд, в конце завязывая аккуратный, но крепкий бантик. Поднимает довольное лицо, отряхивая от пыли руки и улыбается гордо, как будто жизнь чью-то спас. - Попробуй после того, как бантик делаешь, его концы еще раз перевязывать. Так держится дольше. - Да. Хорошо. Попробую, - слова вылетают как из автоответчика. - Да не нервничай ты так. С кем не бывает. Плечо бережно сжимает чужая ладонь, подбадривая. - Я не нервничаю. - Нервничаешь. - Нет. - Да-а-а. Так хочется запихнуть этому самоуверенному болтливому красавчику подаренный им же чупа-чупс в рот, чтобы помолчал и дал перевести дух. Ну да, не силен Крис в социальных контактах. Вообще ни в чем он не силен, блять. До «излюбленного места» дойти все же не удается – Феликсу названивает бабушка, волнуется больно сильно. От этого Крису еще более неловко, хотя, казалось бы, хуже стать не может. Они медленно плелись по дороге в сторону феликсового дома, говоря на отвлеченные темы, как бы рассказывая каждый свою историю. «Я приехал, потому что соскучился по бабуле, которая тут в одиночестве хозяйство держит». «А я приехал, потому что мама заставила». Без подробностей, но как бы поддерживая недовольства каждого по поводу тяжелой ноши городского-деревенского. Им было удивительно легко поймать одну волну, прямо как в этих жизненных мемах, где один говорит очень много, а другой внимательно слушает. Речь у Феликса изо рта лилась настолько прекрасная, как будто тот готовился, ей Богу. И пошутит когда надо, и задаст вопрос, когда чует, что диалог превращается в монолог, и поделится советом, но без фанатизма, чтобы не навязываться. Чужие люди как никак. Причина, по которой Кристофер все же решил позвать симпатичного продавца погулять, а симпатичный продавец согласился на такое предложение, остается витать в воздухе, отдавая легким волнением в животе. Об этом каждый подумает сам, придумает то, что захочет. Сейчас же они неловко прощаются, махая друг другу ладонями на расстоянии пары метров. Феликсу надо повернуть за угол и следующий дом будет его, а Крису идти почти через весь поселок. Он запихивает в уши наушники и думает. Снова слишком много, сладко, опьяняюще думает.

***

По всем канонам тревожного бинго Крис не приходит в магазин уже почти неделю. Сестра ходила за молоком и хлебом, сказала «мальчишка этот о тебе спрашивал», а что именно спрашивал, она говорить не собирается. Вредная девчонка, старшего брата ни во что не ставит. Хотя по уровню эмоциональной зрелости он не старше двенадцатилетки. Еще и цветы эти тупые поливать полвечера. Аж поджилки от злости трясутся, от злости на себя. На других злиться совесть не позволит. Ну вот, снова мы здесь – ничего плохого не произошло, а грустно пиздец просто. Солнце наконец-то заходит, а вместо него выходит колобродить по селу Крис. Опять шатается как местный торчок, руки в карманы, майка растянутая с плеча падает, показывая белые полосы, контрастирующие на фоне подгоревшей красноты. Парень мечты не иначе. Он идет посередине дороги, слева поле, справа однотипные покосившиеся домики с висящими на веревке халатами, которые сушатся после стирки. Свежий ветерок забирается под свободную одежду, заставляя вздрогнуть. Наконец-то не хочется растечься бесформенной лужей от жары, Крис мысленно отмечает такую благодать плюсиком. Ищет счастье в мелочах. Старается. Недалеко от обочины расстилается островок невероятной красоты полевых цветов. Вроде простые, без пышных бутонов и ярко-зеленых хрустящих листьев, но отчего-то вызывают они куда больше восхищения чем выращенные в тепличных условиях розы и хризантемы. Всё идеальное слишком скучное. Под порывами ветра лепестки красиво переливаются, образуя узор как из калейдоскопа. Крис, внезапно потерявшийся в моменте, не сразу замечает согнувшуюся рядом с цветами фигуру. В небольших ладонях виднеется увесистый букетик, который явно собирался со всей внимательностью и избирательностью, чтобы отобрать только лучшие стебельки и соцветия, пестрящие всеми оттенками лета. Фигура со спины кажется смутно знакомой. Пройдя еще пару-тройку метров в голове Криса срабатывает громкое «блять», стоит только ему вглядеться чуть пристальнее. Ему машут в знак приветствия, а потом резко меняют направление ладони, показывая несколько раз куда-то в сторону. Крис машет в ответ, не совсем понимая, что это за странное приветствие у Феликса. Все становится ясно, когда сзади него протяжно сигналит машина, водитель которой явно заебался ждать, пока парень через наушник услышит его просьбы уйти с дороги и не мешать. Крис сконфуженно подпрыгивает на месте, и буквально вываливается на обочину, накрывая надрывно стучащее сердце. «Ни дня без кринжа, да Крис?» - Ты в порядке? – запыхавшись, спрашивает Феликс, подбегая ближе и вытаскивая наушник из чужого уха. - Кто ходит в наушниках прямо по дороге? Инстинкт самосохранения дома оставил или что? - Тут обычно никто не ездит… - Крис отвечает неохотно. Хочется поскорее забыть об этой глупой ситуации и не чувствовать очередную вину за свое безответственное поведение и вновь вышедшую странной встречу. Он хочет слышать в чужих словах немного банальной заботы, но понимает, что в очередной раз только выбесил Феликса. - Будь осторожен, пожалуйста, - просит он, тяжело выдыхая и сжимая чужие крепкие плечи. Какой бы внезапной их встреча ни оказалась Крис все равно рад увидеть знакомого, вновь взглянуть в его теплые глаза и улыбнуться в ответ на широкую улыбку. И как можно быть… таким? Вот бывают же люди, способные расположить к себе, заставить чувствовать комфорт, и есть Крис, не способный на человеческую коммуникацию. Бип-боп сигнал потерян. Он решает вывозить на искренности и наивности слов и намерений. - Извини… Опять наша встреча какая-то несуразная. - Это даже забавно. Ты появляешься внезапно, а пытаться тебя искать бесполезно, - Крис читает в этих словах отсылку к своей сестре, которая видимо не смогла дать продавцу адекватный ответ на вопрос, куда же он пропал. - Ты как радуга. И было в этом сравнение что-то нежное, хрупкое, что обычно хранят в памяти годами, не находя объяснений, почему именно эти слова стали «теми самыми». Кристофер в привычной манере хлопает глазами, потирая вспотевшую шею, покрывшуюся красными пятнами неловкости. Взгляд бегает вокруг, пытаясь зацепиться за деталь, из которой можно выудить тему для разговора. - Кому цветы собираешь? Или ты фанат гербариев? - Да нет, просто они такие красивые, - с благоговением в глазах говорит Феликс, чуть крепче сжимая в пальцах сложившуюся композицию. – Хотел поставить на стол на кухне, чтобы глаз радовали. Правда же выглядят замечательно, да? Особенно вот эти желтенькие. Крису совершенно точно нравится вид, который открывается перед ним сейчас. Был ли дело в цветах или их обладателе, или все факторы сложились в одну разбивающую сердце картинку. Он аккуратно достает один из желтых цветков и вставляет за веснушчатое ухо, приоткрывая его от волос легким взмахом пальцев. - И правда замечательно. Тебе очень подходит. Обворожительно краснея, Феликс отнекивается от комплимента, предлагая посидеть на лавочке чуть поодаль. В силу сложившихся обстоятельств они начали активно делиться друг с другом всеми знаниями в сфере фауны. Наконец-то хоть где-то многочасовые лекции бабушек про цветы на клумбах пригодились. Феликс совершенно по-гопнически забрался на скамейку, усевшись на ее спинку, сжимая в руке несколько десятков ромашек и одуванчиков, которые через пару минут оказались хаотично вставлены в крисовы завитушки. Он все ругался на мелких жучков-паучков, что голову потом фиг промоет, но потом услышал чужой смех и несколько щелчков камеры телефона, что заставили его умерить пыл и насладиться моментом умиротворяющей легкости. - У тебя просто обалденные волосы. Такие мягкие и длинные, - Феликс не скупится на физическое подтверждение своего восхищения, запуская пятерню в локоны, проводя от корней до самых кончиков. Неожиданно приятно, так покалывает на щеках и подушечках пальцев. - Зато жарко с ними пиздец. - Ты как львенок с гривой, - мечтательно произносит парень, продолжая гладить волосы, зачесывая их назад. - У львенка нет гривы вообще-то, - пыхтит Крис, придвигаясь спиной ближе к скамейке. - Ну, значит у тебя пока еще детский пушок. Феликс беззлобно фыркнул с недовольно цыкнувшегося парня, который решил наклонить голову назад, чтобы во всей красе показать свое красное недовольное лицо. Пальцы соскользнули с волос на уши, а дальше на щеки, легли на мягкую кожу невесомо, еле касаясь. Крис смотрит вверх, крепче сжимая сложенные на груди руки, как будто собираясь сломать их. Он уже ломается, рвется по швам оглушающе громко. «Просто улыбнись и я влюблюсь в тебя окончательно и бесповоротно». И он улыбается, расплывается в смущенной лыбе, оголяя передние зубы и жмуря глаза до морщинок в уголках. Бабушка утром просыпается толком ничего не соображая, глаза протирает, натягивая очки на переносицу. Косится на стол недоверительно, думает может вдруг привиделось, а нет. Стоят цветы в кружке, свежие, сладко пахнущие. Внук, проснувшись после полудня с остатками ромашек на голове, говорит: «Да так… Принес, чтобы глаз радовали».

***

На улице льет уже третий день почти не переставая. Ливень злющий, бьет по крыше, словно пробить насквозь намеревается. Крис лежит, забившись в угол на кровати, мотая ногой на ногу и попивая любимый энергетик, которого закупил про запас. На мансарде ужасно громко от ударов дождя по черепице, как будто молоточком гвозди прямо в виски забивают. Скучно, но лучше уж так чем на грядках копаться. Он тянет руку вверх пытаясь поймать хотя бы одну палочку связи. Отправленные Феликсу сообщения упорно не хотят доставляться, а он ведь наверно сидит сейчас один в магазине, жалуется на мигающие лампы и проблемы с проводкой, говорит «стремно пиздец». Крис отвечает «реально пиздец». И даже это сообщение висит с красной пометкой ошибки. Сейчас Феликс подумает, что его игнорируют и совсем расстроится. Не то чтобы Кристофер хоть когда-нибудь отличался умом и сообразительностью, обычно лишь слабоумием и креативом, что звучит уже весьма сомнительно. - Бабуль, надо в магазине что-нибудь? – спрыгивая со ступенек, почти кричит парень, пугая мирно дремлющую старушку. - Господи боже, совсем чокнулся что ли? – она потирает морщинистыми пальцами переносицу, надвигая плотнее очки. – Там дождина льет, сиди дома и не наводи кипиш. В голове юноши с трудом вертелись шестеренки в попытках придумать какое-либо оправдание своей легкомысленности. Лампочка над макушкой загорелась и, судя по недовольным матюгам бабули, тут же оглушительно лопнула. - Сестра вроде говорила, что хлеб заплесневел, я схожу куплю, - тараторит Крис, впрыгивая в кеды и хватая зонтик с полки. Кто бы ему сказал, что при таком ветре помощи стоит ждать только от Господа Бога. Каков идиот… Стоило выйти за пределы участка, как зонт тут же вывернуло ветром в другую сторону, и Крис чуть не улетел вместе с ним в прекрасное далеко. Теплые капли текут по лицу, застилая взор и дезориентируя, идти приходится почти наощупь, по памяти, хватаясь за ручку зонта как за крест. Крис реально скоро уверует от количества незабываемых (к сожалению) приключений, происходящих в жизни. Ах да, они же все происходят по его собственной тупости. Просто поаплодируем. Подошва жалобно хлюпает, с волос капает за шиворот толстовки, по мокрым ногам бегают мурашки после порывов ветра. Но стоит отметить, что несмотря на далеко не самую комфортную обстановочку, внутри так приятно пусто и легко. Так бывает, когда тебе давно хотелось сделать какую-то странность, от которой тебя отговаривали друзья или сложившаяся в обществе «нормальность», но вот наконец-то ты решился на это. Он идет весь мокрый до нитки, похожий на бездомную собаку – такой же несчастный, такой же свободный, такой же преданный. Колокольчик звенит над головой, но до ушей звук доходит будто с препятствиями. Сердце стучит, дождь по-прежнему шумит, колотя тяжелыми каплями по земле, накрывает вязкое чувство осознанности реальности, которая состоит из неприятной к телу мокрой одежды и волнения. За кассой никого нет, да и выходить видимо никто не торопится. Крис, вперившись взглядом в дверь подсобки, стоит с десяток секунд неподвижно, словно он смертельно устал и любое движение сейчас же заставит его сложиться как карточный домик. Вскоре из помещения выходит женщина в возрасте, недовольно осматривая посетителя, устроившего беспорядок своим внешним видом, как будто тот был диким зверем, случайно забежавшим туда, куда не стоило бы. - Ужас, ты за чем пришел в такую погоду то, парень? – спрашивает продавщица уже чуть с меньшим раздражением. Крис открывает и закрывает рот пару раз, будучи загнанным в логический тупик. - А… А где парень, который тут работал? - Ты про Феликса? Так он только по понедельникам, средам и пятницам работает. Нервный смех вырывается сам по себе. Так это у него дома проводку замкнуло… И один он сидел тоже дома… В теплом доме, с крышей над головой, в сухой одежде. План был надежный, как швейцарские часы. Вопрос о том, каким местом надо было читать сообщения, чтобы не понять этого, остается риторическим, чтобы до конца жизни заставлять о себе вспоминать и краснеть, мотаясь по кровати в чувстве испанского стыда. Хотел как лучше, а вышло как всегда, браво Кристофер. Он дрожащими пальцами достает телефон из кармана, попутно благодаря продавщицу и оплачивая этот тупой батон хлеба, который по такой жаре снова заплесневеет уже через пару дней. Перечитывает сообщения и хлопает себя по лбу, не сдержавши чувств от идиотизма ситуации. «Свет заработал! Жду в гости хахаха». Ха-ха, блять. Буквально почти плывя по лужам обратно домой, Крис думает лишь о том, что эта ситуация останется тайной под семью замками, о которой никому, в особенности Феликсу, знать запрещено. Он, конечно, любит позориться, но это уже за гранью всего возможного и невозможного…

***

- И, короче, я в этот ливень, весь мокрый и страшный, прихожу в этот ебучий магазин, а вместо тебя ко мне выходит старая женщина, прикинь? – активно жестикулируя, говорит Крис, отпивая в конце пару глотков какого-то дешевого ягодно-спиртового пойла. Сумерки медленно покрывали небо, обволакивая всё вокруг таинственной тишиной и покоем. Священное правило: «Всё, что происходит в ночи, остается в ней». От этого распускается язык, слова улетают во мрак без сожаления и страха. Хмельное тело обмякает на подложенном на камни пледе. Крис откидывается назад, оглядывая бескрайние просторы всех оттенков синего и лилового. Голова начинает слегка кружиться, четкость зрения теряется, как будто мир существует в слоумо. Хотелось бы, чтобы жизнь и правда была чуть медленнее… - То есть ты пришел тогда ради меня, - не спрашивает, а утверждает Феликс, не скрывая довольной улыбки. Он сидит чуть скованнее, согнув колени и положив на них руки, в которых время от времени прятал румяное лицо, когда перебарщивал с порцией алкоголя за раз. Перед ними расстилалась мирная водная гладь, отражающая тьму наступающей ночи. Крис все-таки привел его сюда, в то самое место, где в одиночестве справлял десятки часов, думая обо всем на этом свете. Было непривычно чувствовать чужое тепло под боком, слушать эмоциональные речи о работе и быте, ловить мимолетные прикосновения рук и коленей, от которых в груди приятно ныло. Потому что больше не один. Здесь и сейчас. Феликс красивый до одури. Со вздернутым носом и большими, как у котенка, глазами. С обгоревшими щеками и яркими веснушками. С гвоздиками в ушах и совершенно нежным выражением лица, символизирующим спокойствие. Думать о таком – слабость, греховное наслаждение, в котором Крис все чаще не может себе отказать. Он действительно хотел провести время вместе именно так, чтобы не получилось скрыть друг от друга не единой эмоции, чтобы оказаться один на один со своими чувствами. Казалось, он может сказать Феликсу всё: какое сегодня было яркое солнце, как он устал от тревожных мыслей, как он боится следующего дня, как он боится своих чувств к нему. Алкоголь был оправданием, путем к отступлению на случай, если он все же ошибся, ведь такая ошибка станет фатальной, непоправимой. Пальцы нежно касаются загривка, привлекая к себе внимание. Горлышко бутылки передается в руки, и Феликс допивает остатки до дна, сладко облизываясь и отставляя бутылку куда-то в мелкую гальку. Он поворачивает голову на чужой острый профиль, вновь обнимая колени и укладываясь на них щекой. Глаза напротив влажные, в них тонут отблески речных волн, карий цвет смешивается с богатой природной синевой, делая радужку еще темнее. Крис заинтересовано оборачивается в ответ, чувствуя на себе изучающий взгляд. - Так хорошо, - на выдохе произносит Феликс, блаженно расслабляясь и прикрывая глаза. - Говорят, чтобы запомнить какой-то приятный, важный момент, надо сделать что-то безумное, о чем точно не получится забыть. Стрекотание цикад и плеск воды заполняет тишину, давая время на раздумья. - Вроде того, как люди делают татуировки в поездках? - Вроде того, - задумчиво повторяет Крис, словно копается в своих далеких воспоминаниях. Феликс приподнимает голову, перебирая пальцами завязки на худи. Немного нервное действие, помогающее собрать мысли в кучу. - А что для тебя безумно? - Хм… Моя жизнь достаточно скучна и однообразна, поэтому многие, казалось бы, для других мелочи, могут вызвать во мне бурю эмоций, - в словах чувствуется горькая усмешка. - Родители часто говорят мне перестать принимать всё близко к сердцу, но не проживая эти эмоции, моя жизнь будет совсем пустой. - А если…, - неуверенно начинает Феликс, разворачиваясь к собеседнику всем телом и складывая ноги по-турецки. Его руки напряженно упираются в камень под ногами, спина выпрямлена, а голова висит опущенной вниз так, чтобы челка скрывала лицо. – А если бы мы сейчас поцеловались, стало бы это безумием? Твоим и моим безумием. И Криса клинит. Сердце перестает биться, падая в желудок, где бултыхаются остатки алкоголя и летают бабочки, вызывая легкий мандраж, покалывающий в конечностях. Если это сон после его двухдневной бессонницы, то он совершенно точно не желает просыпаться. Феликс сидит перед ним весь раскрытый, бери без остатка. Впервые ему не так страшно и неловко несмотря на то, что ситуация атас полный. Будь то располагающая искренность Феликса или действие алкоголя, сейчас это неважно. Сердце разрывается, трещит по швам от нежности к одному ангельски прекрасному парню, и только это сейчас имеет хоть какой-то смысл. Сокровенный смысл. Пальцы робко касаются чужих волос, убирая концы за уши, чтобы увидеть совершенно обворожительно выражение лица. Феликс посматривал в сторону парня из-под длинных ресниц, закусывая губы явно в нервном жесте нежели в соблазнительном. Они не настолько пьяны, чтобы беззаботно утонуть друг в друге, поэтому все-таки приходится немного переживать и думать о том, как бы не облажаться. Феликс видимо не подумал. - Бред несу, знаю. Прости… - голос слегка дрожит. - Феликс. Феликс… Что-то отчаянное с горьким привкусом и ароматом переспелой вишни. Сейчас он совсем не такой каким был во все прошлые встречи. Нет той озорной лыбы, детской наивности и едва саркастичного, безобидно насмешливого тона. Он напряжен, натянут как струна, которая вот-вот лопнет, резанув по пальцам. Ответ Криса так важен ему или?... Секунды тишины, а после – крепкие объятия. Крис придвигается ближе, зарываясь в непослушные волосы на затылке, гладит по лопаткам, чувствуя, как чужие ладони легонько ползут по спине. - Прости, что снова испортил момент. Мне просто… Я боюсь облажаться, хотя уже это сделал видимо, — грустно и с выдохом облегчения говорит как на духу Крис, не видя смысла скрываться. Сам своим словам не верит, не хочет верить. Они отрываются друг от друга через несколько минут, ставших их собственной приятно тягучей бесконечностью. Феликс не дает отстраниться слишком далеко, тут же припадая щекой к щеке. Ведет носом по скуле, перехватывая чужие пальцы, сжимая их в своих ладонях. Так близко, что дыхание обрывается, все органы чувств отказываются нормально работать, а те участки кожи, которых касается другой человек горят, плавятся от мягкости прикосновений. Они соприкасаются лбами, кончик носа слегка щекочет. Крис смотрит на чужие губы, чувствуя себя самым счастливым и самым глупым романтиком на свете. Мало кто может похвастаться своим первым поцелуем с самым красивым парнем на свете ночью у реки после разговоров по душам за бутылочкой какой-то сладкой дребедени. Губы касаются других трепетно, взволновано, целуют нежно, немного неуклюже, тычась невпопад, но зато со всей отдачей. Феликс вздрагивает всем телом, сам себя будто пугаясь, и подается еще ближе, прихватывая верхнюю губу, переходя на нижнюю слишком быстро, нетерпеливо. Ладони потеют, голова будто пухом набита, поднеси огонек и моментально вспыхнет. Щеки Криса горят, до стыдного горят, и это чувствуется каждому. Феликс мажет по каждой влажным касанием, проводя большим пальцем по уху, спускаясь ниже на шею, чтобы почувствовать как Крис нервно сглатывает перед тем как вернуться к чужим губам и провести по ним кончиком языка. Совсем легко, трепетно, пробуя новые ощущения на вкус. Буквально. Сиплый выдох, глубокий поцелуй. Один за другим, пока не одуреешь, не потеряешься окончательно и бесповоротно. Крис отстраняется первым, робея от чужой пылкости. - Можно ли сказать, что у нас теперь курортный роман? – и снова этот привычный шаловливый тон. - Не думаю, - с важным видом заявляет Кристофер, оставляя легкий чмок на кончике носа. – Ведь я вряд ли смогу отстать от тебя даже когда мы разъедемся по городам.

***

Вроде все мы в каком-то смысле одинаковы. Две руки, две ноги – если повезло – такое же среднестатистическое тело, но видеть свое отражение в зеркале, цепляясь взглядом исключительно за недостатки, и показывать себя другому человеку, который видит твою внешность по-своему, лезет в душу, может ненароком обидеть, ткнуть в незажившую рану или затянувшиеся шрамы принятия себя… Это тяжело. Его целуют под подбородком, крепко держат под ребрами, пальцами оглаживая выпирающие косточки, а у Криса перед глазами красная бегущая строка «ты мерзкий и ему мерзко тебя касаться». Феликс тянет за край футболки, намереваясь снять вещь, но его руки перехватывают слишком резко. - Ты… Можешь не снимать пожалуйста? – просит и зажмуривается, как будто готовясь к чему-то плохому. - Конечно. Если тебя что-то тревожит, тебе некомфортно или слишком неловко, говори об этом, солнце. Любая мелочь важна. Феликс заставляет его поднять лицо, заглядывает в глаза, нежно целуя с целью успокоить, показать, что с ним он будет в порядке, с ним он будет любимым. Он шепчет мягкими вдохами миллион смущающих вещей на ухо о том, какой Крис красивый, замечательный, как он отлично справляется, какой он лучший парень на свете. Это не первый их опыт пробы друг друга не только морально, словами в самое сердце, но и физически, кожа к коже. Любопытно, интересно, желанно, неловко. И хочется, и колется. У Кристофера в делах любовных до появления Феликса в его жизни все было удручающе плохо. Опыта не то, что нет, он скорее минусовой. Не то чтобы он был повернут на теме секса и судорожно пытался кому-нибудь уже присунуть, но почему-то по факту так и получалось. Паршиво получалось. Феликс казался куда опытнее. Упаси Боже узнать осведомлен ли он лишь теоретически или давно практикует. В его прикосновениях читается трепет. Он осторожен настолько, что Крис чувствует себя хрустальной вазой, реликвией, вокруг которой и дышать слишком тяжело запрещено. - Всё хорошо? – загнанно спрашивает Феликс, опускаясь на чужие бедра. А у Криса в мыслях только «как же пиздрически жарко на этой мансарде под палящем солнцем». Он молча кивает, проводя ладонями от колена до внутренней стороны бедра. Сжимает чувствительную кожу, придвигая легкое тело на себе еще ближе. - Ты все еще упорно отказываешься со мной разговаривать, да? – шутливо ругается Феликс, вжимаясь пахом в чужую твёрдость. - Непослушный Кристофер. «Ёбанный Феликс», - думает Крис, со стоном падая на конопатое плечо, покрывая его торопливыми поцелуями. И он буквально ощущает чужую улыбку, которая мурашками расходится по спине. В его кудрях путаются пальцы, остаются смазанные касания губ. Он вливается в уши влажными вздохами, проникает под кожу, проводя указательным пальцем от косточки на запястье до ключиц, невесомо, словно над ним порхает бабочка. И каждый раз как в первый. Весь спектр эмоций от смущения до агонии, застилающий взор постыдным желанием – ближе, сильнее, слаще. - Ну же, скажи мне что-нибудь. - Блять, Феликс, - мычит он, подхватывая под ягодицы и опрокидывая своего гиперзаботливого парня на спину. – Я безумно благодарен тебе за чуткость и бережное обращение, но еще один вопрос и я умру от стресса. А он гогочет. Смеется так заливисто, как будто услышал самый смешной в жизни анекдот (кто вообще над ними еще смеется?). Обнимает за шею и смотрит так влюбленно, что сердце вот-вот остановится, останется в этом моменте, в отражении этих теплых как парное молоко глазах. Даже над чужой аритмией Феликс смеется, говорит, что энергетиков надо меньше пить, а Крис считает, что влюбляться во всяких солнечных мальчиков надо меньше. Одного такого мальчика ему вполне хватает.