где-то в глубине леса

      Под звуки гремящего вентилятора лежа на диване, свесив одну ногу, Джисон старается найти связь с реальностью. Когда на улице за тридцать пять градусов, начинает казаться, что тебя сослали в ад за грешную жизнь раньше времени. Капельки пота неприятно пробираются с шеи под футболку, волосы давно мокрые и сальные, а тело почти превратилось в вареный тофу: горячее и размякшее. — Джисон, помоги бабушке с капустой на улице!       Звонкий голос матери приводит парня в себя, но вслед за легким испугом появляется осознание обреченности. Последнее чего хочется в самый пик жары — работать на улице под палящим солнцем. Никакой крем от загара уже не помогает, Джисону остается только с болью мазать покрасневшие конечности и лицо, надеясь, что в этот раз солнце не заметит его. Но солнце не дурак — от него не спрячешься. — Мам, у меня болит всё тело после вчерашнего ремонта крыши, — скулит Джисон в попытках вызвать снисхождение с родительской стороны, ведь вчера они с отцом потрудились на славу и залатали протекающую крышу. Работы там было, между прочим, на пять с лишним часов под беспощадным солнцем. Отец сейчас отдыхает, сидя где-то у пруда с друзьями, пытаясь выловить последних малюсеньких карасей, которые только и остались в водоеме, а Джисону не дают расслабиться даже на часок. — Ты хочешь, чтобы твоя бабушка одна всю тяжеленную капусту таскала? Совесть тебя пусть замучает!       Джисон закатывает глаза и бормочет что-то под нос, но всё же поднимается и, постояв нарочно еще минуту впритык к вентилятору, ковыляет на крыльцо, где его уже ждет тазик нарезанной капусты для кимчи. Не без кряхтения он поднимает злосчастную посудину и тащит на задний двор, попутно спотыкаясь о свои ноги. Неуклюжесть с детства преследует Джисона, но если в ранние годы это было даже мило, и все родственники по-доброму смеялись с него, то в сознательном возрасте это стало проблемой. Смеяться с него не перестали, вот только уже не по-доброму и не семья, а друзья и одноклассники. Каждый раз, когда он запинается о собственную обувь или же воздух, школьные товарищи не упускают возможности пошутить о том, какие слабые ножки у Джисона. Имея довольно худое телосложение, ему часто приписывают возраст на три-четыре года меньший действительного, а парню ни много ни мало уже восемнадцать лет стукнуло.       Каждый год почти на все лето семья Джисона переезжает в свой загородный домик. Местечко довольно уютное и тихое: в радиусе полукилометра соседей нет, никаких фабрик, магазинов и прочих уничтожителей живой природы. Джисону даже нравится проводить здесь время, особенно после нудного учебного года и городской суеты. У него есть друзья, которые приезжают к нему в гости один или два раза за лето, а иногда он сам выбирается к ним. Домик хороший, природа прекрасная, лишь вечная рутинная работа в огороде сильно раздражает. — Джисон-и, будешь картошку с грибами на ужин? — спрашивает бабушка, перебирая какие-то листья в ржавой чеплашке. Но Джисон не успел ответить, как мать ворвалась в разговор. — Мам! Что ты говоришь, грибы-то давно закончились, — женщина устало протирает лоб полотенцем, смахивая пот и кивает в сторону Джисона, привлекая его внимание. — Как разберешься с капустой, сбегай в лес, посмотри может там грибы где есть. — Дорогая, тебе ль не знать, что никаких грибов там нет и с роду не было. Там вообще ничего съестного не растет и никакой животины не бегает! Как будто лес, этот, мертвый, — бабуля часто рассказывала про эту дикую странность.       Около их домика простилается огромное поле, за которым виднеется лес. За последние лет пять никто не ходил туда. Не потому что он опасный или славится пугающими легендами, нет, всё гораздо проще — там не найдется ничего, что бы могло сгодится человеку. Его семья раньше часто обследовала территорию леса, но все тщетно, кроме ёлок и сосен, на которых даже шишки не растут, они ничего не находили. Джисон не был любопытным ребенком, как многие могут подумать, видя его в повседневной жизни, он много чего боялся в детстве, поэтому беспрекословно слушался родителей. Если ему говорят, что в лес ходить нельзя, там могут загрызть волки, то он и не сунется туда.       Сейчас же, повзрослев, ему все-таки стало интересно, почему же на такой огромной территории, где есть все условия для успешного роста многих растений и животных, там собираются лишь колючие ёлки, даже птиц как будто не летает. — Хотя я когда-то там видела кислицу, — продолжает бабушка. — Джисон-и, будь другом, сходи за ней, сделаю салат вечером. Ты же уже не маленький и знаешь, что там более чем безопасно. И кислица сама растет на опушке, так что не заблудишься.       «Знать бы еще, что такое кислица» — думает Джисон, но такое развитие сюжета ему нравится гораздо больше нежели таскать капусту из одного края двора на другой. — Как она выглядит, ба? — Такие бордово-фиолетовые цветочки, похожи на клевер. Ты сразу поймешь, как увидишь.       Джисон очень сомневается в этом, но больше ничего не сказав, идет в лес.       Идти предстоит чуть больше километра и на середине пути Хан очень жалеет, что не взял кепку — к черным волосам сильно припекает. Но возвращаться было лень, поэтому ускорив шаг, он пробирается через высокую траву поля. Подойдя к первым деревьям, Джисон смотрит под ноги в поисках той самой странной травы.       «Бабушка уверена, что ее вообще можно есть?»       Но спорить с бабушкой бессмысленно, поэтому он продолжает шарить ногами по растениям, которых здесь и вправду немного. Лес кажется очень скудным — одни ёлки да сорняки, все одинаковые.       Джисон забредает чуть глубже, чем планировал, но его это не пугает, опушка светлая и внушает доверие. Здесь даже дышится легче и, что странно, слышится легкий аромат цветов и других душистых растений, хотя таковых в округе не наблюдается. Медленно перебирая ногами, Джисон бредет все глубже, сам того не замечая. Его завораживает это место, он с интересом рассматривает однотипные деревья, выискивая белочек или птичек.       Спустя пару минут ходьбы никаких бордовых листочков он не находит, поняв, что это бессмысленная затея, решает двигаться обратно домой. Но внезапно один крохотный желтый цветочек бросается ему на глаза. Обычный цветок, коих полным полном в поле, но для этого леса он выглядит уникальным. Яркое пятно посреди темно-зеленых и коричневых красок. Джисон подходит ближе и, присев на корточки, рассматривает его. Срывать не решается, хотя такая мысль пролетает в голове: хочется показать бабушке и маме, что в лесу, оказывается, что-то да растет, кроме колючек.       «Пусть растет и дает потомство! Может, к следующему лету их здесь будет целая опушка.»       Сзади что-то хрустнуло, Джисон резко поднимается и оборачивается. Не приметив ничего странного и сославшись на ветер и сухие ветки, он перешагивает цветок и собирается уходить, но взгляд снова зацепился за яркое пятно — еще один желтый цветочек. Джисон по-детски радуется, видя, что оказывается лес-то вполне живой! И как он сразу не увидел эти красивые цветы?       Внутри зарождается некий азарт и интерес. Джисон улыбается и теперь еще внимательнее рассматривает землю. Про кислицу он давно забыл, у него новая цель — желтые цветочки. А вдруг они тоже съедобные?       Через две минуты рысканья он находит еще два цветка, чему не может ни радоваться. Ему кажется, что он вообще первый человек, который видит в этом лесу такую редкость. И все же очень интересно, что это за цветы такие. Джисон долго думает, но когда находит еще одно желтое пятнышко, решает сорвать один, чтобы показать бабушке. Нагнувшись к хрупкому растению и протянув руку, он снова слышит хруст позади, но на этот раз не оборачивается. Почти поместив пальцы на тонкий стебелёк, Джисон в ужасе отскакивает в сторону, так как сзади раздается громкий кашель.       Он падает на колючую траву. Сердце бешено стучит, а в голове за долю секунды промелькнули мысли о самых страшных развитиях событий: что это мясник, жаждущий молоденькой крови; что это вовсе не человек, а собака или волк. Выпучив от ужаса глаза, а ногами перебирая по земле, стараясь отползти как можно дальше, он, наконец, фокусирует взгляд и видит перед собой юношу. — Я…       Джисон и пискнуть не может от страха. Жадно набирая кислород в легкие, он таращится на парня перед собой, который не выглядел как мясник или волк, что не могло ни успокаивать. Руки и ноги по-прежнему дрожат, а разум отказывается возвращаться в реальность. По рассказам бабушки тут и белку-то невозможно встретить, не то что человека. — Не нужно срывать растения.       Холодный тихий голос разбивает тишину. На опушке слышен лишь скудный шелест травы и иголок, а также частое дыхание перепуганного мальчишки.       Незнакомец выглядит до смешного странно для этого места: широкие, прямые, атласные штаны в пол, скрывающие ноги почти до пят; белая полупрозрачная рубашка, расстегнутая на две пуговицы сверху и пушистые светло-коричневые волосы. Хотя его выражение лица было серьезное и выражало неприязнь, парень не казался недоброжелательным.       Джисон неуверенно поднимается с земли, не сводя глаз с незнакомца. В его голове складывается идеальное объяснение происходящего — это парень из соседней деревни. Точно, точно. — Я не срывал… Хотел один цветок бабушке показать, — Джисон удивляется насколько тихо и жалко он звучит сейчас. Руки до сих пор потряхивает. — Нельзя уничтожать всё живое по глупой прихоти, — ни один мускул не дрогнул на его лице с начала разговора. Его кожа безупречно чистая и светлая, а черты лица острые как самурайский меч.       Джисон находится в полнейшем ступоре, не зная, куда себя деть. Столько вопросов, но задать их не осмеливается. — Извини…те, — поправляет сам себя Хан, снова занервничав от сурового взгляда напротив. На удивление, юноша ухмыляется, что становится облегчением для Джисона — теперь он уверен, что это не робот и не кукла, а вот то, что этот человек не плод его воображения — вообще не уверен. Слишком идеален для того, чтобы быть реальным.       После короткой ухмылки незнакомец разворачивается и уходит вглубь леса, оставляя замершего Джисона одного. И недолго думая, тот бегом хватается оттуда, не оглядываясь.

***

      С трудом разлепив глаза Джисон в первую очередь думает: «это был сон?» Но не все так просто. Воспоминания медленно возвращаются, и пазл сам собирается воедино. Вчера, после похода в лес, он прибежал домой весь бледный. Сославшись на солнечный удар, чтобы мама не волновалась, Джисон поднялся в свою комнату на втором этаже и плюхнулся на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Пролежав так почти час, обдумывая то, что с ним произошло и кто этот человек, он не заметил, как заснул — усталость и вероятный тепловой удар сказались на нем не в лучшую сторону.       Семье он не решается рассказать о незнакомце, пока сам не узнает, откуда он. Выбор потенциального места жительства небольшой — соседняя деревня, находящаяся в трех километрах от их дома или же те единственные соседи в пятистах метрах отсюда. Джисон не знаком ни с кем из этих мест, поэтому распознать того парня довольно проблематично.       После завтрака он слинял, пока никто не видел и направился к тем самым соседям. Мама рассказывала, что они довольно милые люди и всегда рады гостям. Джисон же не хотел ни с кем знакомиться, а лишь пройти мимо, заглянув через забор на их участок, авось этот странный юноша окажется там.       Но его там не нашлось. Их соседи такая же семья — мама, бабушка, только вместо сына семилетняя дочь, а отец не часто приезжает вместе с ними. Эта информация ему достается совершенно случайно, когда пожилая женщина замечает его, прогуливающегося рядом, и спрашивает, кто он такой, а там слово за слово и разговорились про свои семьи. Действительно приятные люди.       Но Джисон не душевные разговоры ищет, а странного лесного путешественника. Преодолев три километра минут за двадцать пять, он добирается до маленькой деревушки. По его скромным подсчетам жилых домов здесь около десяти. И дойдя до последнего из них, заглядывая на каждый участок, он не находит того, кого ищет. А живут тут только одинокие старушки да пожилые пары.       Разочарованно вздохнув, Джисон отправляется домой.       Но до дома он не доходит.       Сам не понимая, откуда в нем столько бесстрашия и внезапно взявшейся любопытности, он бежит в лес, на опушку.       Найдя то самое место, где был вчера, он осматривается, но, как и ожидалось, никого нет. Не зная, зачем пришел, Джисон топчется вокруг, вглядываясь в глубину леса — заходить дальше опушки страшно, но снова увидеть необычного юношу ужасно хочется. Наверно, Джисон сбрендил и потерял инстинкт самосохранения, но в данную минуту им движет лишь детское любопытство, да и парень уже не кажется таким устрашающим — опрятный и культурный на первый взгляд.       Прокрутив в голове события вчерашнего дня, Джисон осознает, что как только он хотел сорвать цветок, как будто из ниоткуда появился он. Еще и пригрозил, что срывать их нельзя. Не придумав ничего более путного, он подходит к дереву около, которого нашел вчера два цветка. Но их там не оказывется.       «Видимо, плохо следишь, горе-лесник! Сорвали уже цветочки твои.»       Джисон немного огорчается, ведь он чуть не получил люлей за эти растения, но их все равно кто-то погубил. Да и вообще, глупая была идея надеяться на то, что он снова будет здесь. Он и на лесника-то совсем не похож, кто ж так одевается, живя в лесу.       От обиды и огорчения Джисон пинает ногой ни в чем неповинную траву, что-то бурча под нос. — Я же говорил, что нельзя убивать растения, если тебе просто захотелось.       Вновь этот резкий холодный голос из ниоткуда заставляет Хана вздрогнуть, но в этот раз он держится молодцом и не падает на землю с криками. — Ты опять здесь! — Джисон не верит своим глазам, ведь до последнего он готов был смириться с тем, что это лишь его бурная фантазия. — Я всегда здесь.       Юноша выглядит абсолютно так же, как и вчера. В этот раз Джисон позволяет себе чуть больше поразглядывать его внешность, а тот смотрит в ответ, но, кажется, ему совсем не интересно. — Всегда? Что это значит? — Джисон поднимает бровь и осмеливается сделать шаг вперед. Юноша даже не шевелится. — Ничего. Уходи отсюда и больше не трогай дикие растения, — незнакомец разворачивается и собирается уйти, но Джисон тормозит его. — Подожди! — на удивление, тот останавливается. — Как тебя зовут? И откуда ты? Из деревни? — Не люблю, когда задают много вопросов. Не люблю вопросы в принципе, — с нескрываемой брезгливостью отвечает парень, но не уходит, продолжая смотреть на Джисона, в этот раз, кажется, даже с легким любопытством. — Но так странно видеть тебя здесь. Ты как будто не от мира сего, — смеется Джисон, пытаясь вызвать хоть одну положительную эмоцию на чужом лице. — Смешно. — Но ты же не смеешься. — Верно.       Джисон заминается, не зная, как себя вести и сто́ит ли продолжать разговор, если собеседник явно не настроен на любезную беседу. Он мельком оглядывает лес и снова устремляет взгляд на юношу. На его шее виднеется что-то бледно-голубое, но чтобы разглядеть нужно подойти ближе, чего Джисон делать пока не решается. — Почему ты говоришь, что нельзя убивать растения? — ему действительно интересно, ведь не каждый день тебе в лесу говорят такое. — Ты считаешь, что убийства — это нормально? — на лице проскочила нотка отвращения. — Конечно нет, — Джисон замотал головой и замахал руками перед собой. — Но мы же говорим о растениях, они, как бы, ну, не совсем живые.       Парень усмехнулся. Джисон навострил уши. — Живее всех живых. Если они не бегают и не гавкают, это не значит, что они бездушные и мертвые. — Но ведь у них нет чувств… — Откуда ты знаешь? Росичка тебе рассказала, когда ты её цинично пинал? — ровный тон голоса выдает в нем то ли безразличие, то ли привычку к происходящему. Джисон мнется и смотрит вниз на траву, которую пару минут назад практически выдрал с корнем своей сандалией. — Я не хотел… — Не оправдывайся, вы все одинаковые. — Кто «вы»? — Люди.       Джисон недоуменно уставился на юношу. Приоткрыв рот, чтобы спросить, что это значит, он тут же его захлопывает, удивленный внезапным шумом крыльев откуда-то сверху. А когда взгляд снова устремляется вперёд, никого рядом уже не стоит. «Что за…?»       Джисон зыркает вокруг, прокручивается на одной ноге и, все ещё не понимая, что происходит, топает домой от греха подальше.

***

      На следующий день, как по расписанию, после завтрака Джисон удирает с огорода в лес. За прошедшую ночь и остаток дня он так и не смог придумать рационального объяснения происходящему. Даже мысль о том, что он сходит с ума, не кажется такой уж шокирующей. Джисон всегда знал, что он особенный мальчик.       Но шутки шутками, а в лес его тянет нешуточно. А точнее таинственный незнакомец, прилагающийся приятным бонусом к лесу. Пребывая в отличном настроении, он скачет по тропинке в предвкушении встречи. Но на том самом месте снова никого нет.       Как только Джисон наклоняется к небольшому кусту, норовишь оторвать листик, его обдаёт прохладным ветром. — Не трогай.       Джисон, заранее предчувствуя, что юноша обязательно появится, даже не дергается. — Привет. — Пока.       Хан хмурится от недружелюбного настроя. Он всего лишь хочет нормально познакомиться и узнать, что тот забыл в этом лесу. Может, ему нужна помощь? — Не хочешь рассказать о себе немного? А потом я тоже про себя расскажу, — Джисон улыбается, стараясь выглядеть как можно доброжелательнее, чтобы снова не спугнуть его.       Парень приподнимает брови, удивлённо пялясь на Хана, которому становится как-то неловко от пронзительного взгляда. — Ты мне ещё условия будешь ставить? — Нет, нет, — Джисон машет руками, боясь, что юноша поймет его неправильно. — Хотя бы имя-то твое можно узнать?       Парень присматривается пару секунд, оценивая стоит ли ему доверять. Гляделки продолжаются недолго и с усталым вздохом тот все-таки выдает. — Минхо. — А я Джисон, — протягивает руку, улыбаясь. Мама учила его всегда быть вежливым, даже с людьми, которые не относятся так же к тебе — нужно быть умнее их.       Но Минхо лишь смотрит на протянутую ладонь и кривит взгляд. Глаза бегают с глупо лыбящегося лица на руку. Спустя пару секунд неловкой тишины, Джисон отдергивает ее и отворачивает голову в сторону. Минхо замечает его красные уши. — Не надо трогать меня, — молвит Минхо и уходит в глубину леса. Джисон без разрешения плетётся за ним. — Тебе не страшно жить тут? — интересуется Хан, передернувшись от прохладного ветра и гнетущей атмосферы вокруг. Он идёт позади Минхо, вновь бросая взгляд на его шею, теперь, наконец, можно разглядеть, что же там прячется. А это рисунок голубых цветов, уходящих по шее вниз за воротник рубашки. Джисон тоже любит татуировки и всегда хотел сделать себе одну. — Почему мне должно быть страшно? — Минхо идет уверенно, будто каждый день ходит по этим местам. Наличие внезапного собеседника его вроде как не тревожит. — Как я понял, ты лесничий, — задумчиво выдает Джисон, глядя на чужую спину, рельефы которой хорошо просвечиваются сквозь полупрозрачную ткань. Минхо прыскает в кулак, улыбаясь, но Хану, к сожалению, этого никак не увидеть. — Типа того. — Ты правда здесь живешь один? А где твои родители? Неужели тебе нравится жить среди ёлок круглый год? — Джисону дай волю, и он разговорит любого, но это не значит, что все хотят его слушать. Минхо резко останавливается, поворачиваясь на сто восемьдесят градусов. — Слушай… — приложив немало усилий, он все-таки вспоминает нужное имя. — Джисон. То, что мы встретились — случайность. Забудь про меня и этот лес.       Минхо строго смотрит на парнишу перед собой. Он не любит посетителей, а особенно таких назойливых. — Но, — возражает Джисон. — Здесь же даже питаться нечем! Как ты еще с голоду не помер? — Мне не нужна пища. Я питаюсь энергией леса. Ах, точно. Теперь-то Джисон понимает — это очередной полоумный дурак, возомнивший себя богом. Ему бы не помешали пару сеансов психотерапии. Хан лишь коротко хихикает и решает приободрить поехавшего головой парня. — Точно! Ты, наверно, правитель этого леса? — Джисон принимает правила игры, пытаясь говорить убедительно. Минхо приподнимает одну бровь. — Не правитель, а хранитель, если быть точным.       Тут Джисон не выдерживает и разрывается в громком смехе, не думая о том, что может обидеть Минхо своим поведением. А тому, в свою очередь, было абсолютно наплевать, он лишь смирно ждет, когда прекратится приступ смеха. — Как-то ты плохо охраняешь лес, если здесь даже животные не хотят жить, — сквозь смех, утирая слезы, выдает Джисон, облокачиваясь на рядом стоящее дерево. Минхо напрягается. — Плохо?       Черты его лица тотчас искажаются. На месте полного безразличия и расслабленности появляется недовольная гримаса. Ветер становится сильнее, а небо тускнеет. Джисон замечает это, испуганно оглядываясь по сторонам. — Извини, я не хотел обидеть… — выдавливает из себя Хан, пятясь назад, но Минхо следует за ним. — Ты даже представить себе не можешь, каких красот лишаются люди из-за своего эгоизма и бестактности.       Джисон ничего не понимает. Деревья колыхаются, ветер свистит, пролетая между мощных крон. Он бросает испуганный взгляд на Минхо и замирает.       Вокруг него образовалась небольшая светлая лужайка, обрамленная цветами, а на соседнем дереве сидят две белочки. Ничего этого не было еще минуту назад. Джисон хлопает глазами в попытках прийти в себя, но падает на землю, запнувшись о выступающий корень дерева. Лицо Минхо больше не источает злобу, появилась лишь победоносная ухмылка и надменный взгляд. Забыв, как дышать, Джисон жадно глотает воздух. Ноги и руки его не слушаются, но кое-как поднявшись, он бросается прочь.       Ни разу не оглянувшись, Хан добирается до дома, по пути упав еще два раза.

***

      Джисон ходит, как в воду опущенный. Мама волнуется, что сын заболел, но тот лишь отнекивается. Три дня он практически не выходит из комнаты, переваривая все произошедшее. Получается это у него откровенно плохо. Мысли крутятся одна за другой, но никакого рационального объяснения в голову так и не приходит. В один момент Джисону кажется, что он и правда сходит с ума, но рассказать об этом родным боится. До того самого дня он не замечал за собой никаких странностей и чувствовал себя совершенно здоровым. Теперь же появился повод усомниться.       Минхо не покидает его мысли ни днем, ни ночью. Один единственный вопрос не дает ему покоя.       Кто он такой?       Плод разыгравшегося воображения? Обычный человек, решивший неудачно подшутить? Лесник? Или действительно хранитель леса?       Джисон смеется сам с себя. Такого не может быть. Он быстрее поверит, что у него есть первые признаки шизофрении, чем в существование мистики. Голова жутко болит уже. — Джисон, спускайся обедать! — Мам, я не голоден!       Через минуту и несколько громких шагов в комнату заходить мать. Она с волнением оглядывает сына, лежащего на кровати, полностью завернувшегося в одеяло. — С тобой точно все в порядке? Нигде не болит? Ты ведь даже не завтракал, — женщина подходит к кокону из простыней и одеял, опуская руку туда, где предположительно должна быть голова. — Все хорошо, я просто устал, наверно. — Может, скучаешь по друзьям? Не хочешь съездить в город на пару дней? — Нет.       Из ниоткуда взявшаяся уверенность удивляет даже Джисона, но он точно знает, что пока не разберется с Минхо, домой уезжать нельзя. Мать тяжело вздыхает и покидает комнату. Как только дверь закрывается, Джисон вскакивает с кровати, опрокидывая построенные баррикады на пол. Он должен выяснить, что происходит — пора ему в психушку или же Минхо действительно существует.       Ускользнув из дома, Хан бежит в сторону леса. Хоть и в прошлый раз Минхо дал понять, что ему здесь не рады, Джисон останавливаться не намерен. В конце концов, он не деревья рубить идет. — Минхо! — набрав полную грудь воздуха, кричит Джисон, как только оказывается на уже родной опушке. — Ты чего орешь? — слышится за спиной.       Джисон круто оборачивается и замирает, рассматривая юношу. Вроде бы никаких изменений, как будто даже волосы совсем не меняют своего положения ото дня в день. — Я думал, ты больше не придешь, — усмехается Минхо. — В тот раз только пятки сверкали. — Я хочу узнать, что произошло тогда, — уверенно, как по заученному, выдает Джисон. — Откуда появились те цветы? И животные?       Минхо измотанно выдыхает и закатывает глаза. Затем внимательно изучает парня перед собой, с виду обыкновенный среднестатистический подросток: черные торчащие в разные стороны волосы, белая футболка с принтом и светлые джинсы с пятнами на коленях, вероятно, рабочие штаны. — Я уже говорил, я хранитель этого леса, — Минхо проводит рукой около куста, и на нем тут же появляются мелкие бутоны и свежие листья. Джисон вновь отскакивает и пытается сдержать челюсть от падения. — Т-ты… Как? — язык не слушается хозяина. Глаза мечутся то на куст, то на довольного Минхо. — Ох, долго рассказывать. — А я никуда не тороплюсь, — Джисон принимает решение, что пока он не получит ответы на все вопросы, от Минхо он не отстанет. — А кто сказал, что я горю желанием тебе все рассказывать? — он одаривает Хана презрительным взглядом. — Ты обычный человек, который случайно забрел в мой лес, так почему я должен выкладывать все о себе?       Минхо чувствует себя более чем уверенно в своей стихии. Пока он находится в лесу, ему ничего не грозит. Он здесь хозяин. Пугать грибников и прохожих — отдельный вид удовольствия в его незаурядной жизни. Джисона пугать ему понравилось больше всего. Опасностью от него не веет, поэтому Минхо ведет себя расслабленно и даже позволяет сболтнуть лишнего. — Просто, честно говоря, мне кажется, что я сошел с ума, — выкладывает Джисон, теребя край футболки. — Я не могу поверить, что ты существуешь и все, что ты делаешь — реально. — Я действительно существую, — облокачиваясь на дерево, говорит Минхо. Разговор намеревается быть долгим. — Просто не показываюсь лишний раз на людях. А если приходится выйти, то все думают, что я обычный заплутавший человек или пришел за ягодами и грибами как все остальные. — Зачем ты тогда все это рассказываешь мне? — Джисону непонятен мотив таких откровений, но с другой стороны ему это льстит. — Ты сам попросил, вообще-то, — хмыкает Минхо, складывая руки на груди. — Я думал, будет сложнее, — шепчет себе под нос Хан. — А могу я к тебе прикоснутся, чтобы понять, что ты реальный? Или ты типа неосязаемого духа? — Ты можешь прикоснутся ко мне три раза. — Три раза? — Да. Только три раза, а потом я исчезну для тебя навсегда, — Минхо решает подойти чуть ближе к Джисону, пока тот мельтешит на одном месте. — Я не перестану существовать, но ты больше никогда не сможешь увидеть или услышать меня. — Что за странные правила? — бормочет Хан, несогласный с такими условиями. — А если я положу руку на тебя и не буду отпускать целый день, например? Это считается за одно прикосновение? — Да. — Ересь какая-то, — фыркает он и осматривается, продумывая следующий вопрос. Но Минхо не дает ему продолжить. — Я думаю, тебе пора домой, — концы длинных штанов шелестят по траве, пока Минхо пробирается дальше в лес, оставляя Джисона одного. — Что? Почему? — он не хочет так быстро уходить. Он еще не разобрался во всем как надо, но стоит ему лишь моргнуть, как Минхо пропадает из поля его зрения.

***

      Нового дня Джисон ждет как праздник, теперь у него есть смысл вставать по утрам. Пусть смысл невечный и вообще что-то из ряда вон выходящего, но именно это и будоражит кровь. С каждым разом он все больше узнает о Минхо, вот уже прошло девять дней с их первой встречи на опушке. Джисон вроде как смирился и даже поверил в реальность происходящего, хотя к Минхо все равно относится с опаской. Вдруг он просто хорошо шифрующийся маньяк?       Но чем больше времени они проводят вместе, тем спокойнее себя чувствуют друг с другом. Даже Минхо, который совсем не привык к постоянному обществу человека около себя, покорно принял тот факт, что Джисон от него не отстанет. Тот оказывается даже очень интересным собеседником, за исключением тех моментов с докучающе-банальными вопросами. — А сколько тебе лет? — навострив уши, интересуется Джисон. Они снова прогуливаются по лесу. Хан больше не боится заходить вглубь, ведь рядом с ним всегда идет хранитель. — Столько же, сколько и этому лесу, — как ни в чем не бывало отвечает Минхо, но видя шокированные глаза, улыбается и отводит взгляд. — Да ладно? Получается ты такой старый? Ничего себе, — не веря своим ушам, Джисон широко улыбается, получив интригующие факты о новом, так сказать, друге. — Не такой уж и старый. Есть и «старее» меня хранители, — Минхо глядит в небо: ватные облака медленно текут по течению. Погода чудесная сегодня. — Как только где-то зарождается лес, даже если там всего десять деревьев и кустов, рождается и хранитель, смысл жизни которого охранять лес. — От людей? — По большей степени да, — Минхо печально вздыхает. — Люди варварски губят флору и фауну леса: срывают растения, рубят деревья, отстреливают животных. Мы, хранители, прячем от них все ценное, что есть у нас.       Махнув рукой направо, Минхо следит за реакцией Джисона. Совсем рядом с ними за пару секунд проявляются живописные растения, а на широкие ветви деревьев прилетают птички, их пение тут же разносится по окружности. Хан невольно открывает рот от восхищения, а его и так немаленькие глаза становятся в два раза больше. Минхо хмыкнул в кулак. — Невероятно. — Если бы люди были умнее и чуть более человечны, то могли бы наблюдать такое повсеместно. — Минхо, а ты раньше кому-нибудь показывал и рассказывал это? — аккуратно спрашивает Джисон, потупив взгляд в землю. — Человеку, я имею в виду. — Конечно, за столь длинный период моего существования я общался с людьми, некоторым даже пытался рассказать, кто я, но заканчивалось это для них всегда плачевно. Минхо приостанавливается около дерева, куда только что спустилась белочка. Он дает ей орех, непонятно откуда взявшийся, и продолжает свой путь. Джисон завороженно наблюдает за его изящными движениями. За то время, что ему довелось вот так гулять по лесу, он понимает, что тот все-таки не человек. Люди не могут быть настолько утонченным и чарующими, каждое его действие подобно целой истории. Сказочное очарование. — Они пытались рассказать о тебе кому-то? — выйдя из оцепенения, Джисон возвращается в разговор. — Да. Но естественно им никто не верил, скорее всего, некоторых даже в больницу упекли. — А я никому не собирался о тебе говорить, — гордо подняв нос, утверждает Хан. — Хочу, чтобы ты был моим маленьким секретом.       Джисон подмигивает в естественной манере, отчего у Минхо дернулся уголок губ. — «Маленьким» это, конечно, сложно назвать, но я буду рад, если ты сохранишь мое существование в тайне.       Пройдя еще неизвестное количество километров по лесу, Джисон внимательно слушает рассказы Минхо о здешних растениях и животных. Оказывается, здесь обитают сотни разных грызунов, птиц и даже больших диких животных, которых приходится прятать, чтобы браконьеры не тронули их. Джисон смотрит на мир с новой стороны, теперь он понимает, насколько люди беспечны, и как из-за их халатности страдает природа.       С другой стороны, ему становится немного не по себе от историй Минхо о других хранителях и духах, живущих не только в лесах, но и в других местах естественной природы. За людьми постоянно кто-то наблюдает и предохраняет от необратимых последствий, но в последние годы хранителям становится все тяжелее, так как с развитием технологий, живая природа ушла на второй план. — А тебе не скучно одному жить здесь? — после минутного молчания спрашивает Джисон. Ведь и правда, Минхо уже более ста лет! Наверно, тяжело живется без друзей. — А должно быть? Я же не человек, Джисон, у меня нет социальных потребностей.       Спустя два часа хождения без остановки ноги начали забиваться. Джисон предлагает присесть на лужайке, и когда они устроились на траве, скудно окрашенной темно-зеленым цветом, Минхо проводит по ней рукой, и все вокруг тут же начинает светлеть, а кое-где проявляются крохотные фиолетовые цветы. Джисон никогда не перестанет этому удивляться. — Как романтично, — посмеиваясь, бормочет Хан. Он проводит рукой по мягкой траве и почти натыкается на чужую ладонь, но вовремя себя отдергивает. Минхо замечает это, но ничего не говорит, но и не сдвигается с места. — То есть ты никогда не ощущал тягу к общению? Одиночество? Любовь? — Нет, хранители не способны на это, — Минхо падает спиной на землю, прикрывая глаза. Теплый августовский ветерок пробегает по носу щекоча. — Вы прямо как роботы, — подытоживает Джисон, глядя на рядом лежащего юношу, который ни коим образом не был похож на робота, скорее на совершенную фарфоровую куклу. — Не совсем. Мы можем чувствовать боль как физическую, так и моральную, — задумчиво рассказывает Минхо, будто погружаясь в воспоминания. — Если лес страдает — страдаем и мы. Если меня стукнут, то, естественно, тоже больно будет. Хорошо чувствуем печаль. В том году в моем лесу произошел несчастный случай. Приезжала семья с маленьким ребенком, видимо за грибами, за малышом не уследили — провалился в канаву и практически сразу умер от удара и внутреннего кровоизлияния. Я наблюдал за всем этим, видел и чувствовал боль каждого члена семьи.       Джисон сидит в ступоре, не зная, что и сказать. С одной стороны, это ни его, ни Минхо никак не касается, с другой — действительно трагичная история. Если бы кто-то из членов его семьи погиб, он не пережил бы такой утраты. — А у тебя есть семья? — тихо задает очередной вопрос Джисон. — Нет. Мой дом и семья — лес и его обитатели.       Джисон понятливо кивает и не решается спрашивать что-то еще. Вскоре Минхо совсем закрывает глаза и, кажется, засыпает. Хан, не желает тревожить дневной сон хранителя, у которого, скорее всего, дел по горло каждый день, ведь лес такой огромный — сложно за всем уследить. Он неторопливо укладывается рядом, глядя на чистое голубое небо. Сейчас их укромное место больше напоминает сказочную поляну с сотнями бабочек, цветов и прочих удивительных украшений природы, а всего десять минут назад все здесь было темно-зеленого оттенка и не выдавало никаких признаков живых существ. Все благодаря Минхо, бережно хранящего эту красоту на протяжении сотни лет.       Через какое-то время Джисон открывает глаза и, на мгновение опешив, оглядывается, но видя рядом Минхо, лежащего на боку и придерживающего голову рукой, улыбается. — Ты пялился на меня? — Джисон сощуривает глаза и тоже переворачивается на бок. — Да.       Джисон неловко откашливается от внезапно правдивого ответа, но розовые щеки выдают его смущение. Минхо тихо смеется и отворачивается, снова приникая спиной к земле. Хан не понимает, как себя вести с… не человеком? Он не знает точной природы хранителей, не знает их чувства, потребности и мысли. Ему еще столько предстоит узнать, если, конечно, Минхо позволит. — Слушай, уже поздно, родители меня будут искать, мне нужно идти, — сообщает Джисон, взлохмачивая волосы после короткого сна. — Я провожу тебя. — Знаешь, я уже почти освоился тут, даже не заблужусь, наверно. — Все равно провожу.       Джисон озадаченно смотрит на Минхо. Это забота? Или просто интерес? Или вообще он себе тут лишнего уже надумал. Он готов выть от того, как же сложно распознать, что на самом деле имеет в виду Минхо. Даже их мысли и повадки наверняка сильно разнятся. Он ещё не привык, видя человека перед собой, осознавать, что на самом деле от человеческого у него только речь и внешность. Но тем не менее Джисона нехило тянет к нему, а когда он возвращается домой, то даже скучает. Интересно, хранители могут скучать по кому-то?

***

— Ты совсем не помогаешь ни отцу, ни мне с бабушкой! Как я вижу, чувствуешь ты себя намного лучше, поэтому хватай лопату и топай к отцу на задний двор.       Беда пришла откуда не ждали. В последнее время Джисон сбегает из дома практически на весь день и возвращается только к вечеру. Матери он лукавит, что ходит в соседнюю деревню, потому что там на лето приехал мальчик-ровесник. Сначала родители были не против, ведь их ребёнку и правда скучно три месяца проводить на грядках, но дела не ждут, пора возвращаться к работе.       Джисон горестно вздыхает и ноет, что и так помогал весь июнь и июль и хочет отдохнуть хотя бы недельку в августе, отпуск, так сказать. Но мать почти испепелила его взглядом, поэтому он смиренно берет лопату и надеется, что не задержится больше, чем на два часа. Он должен успеть забежать к Минхо хотя бы вечером. — Сын, бери лучше топор и иди дрова колоть, — командует отец и кивает в сторону сарая.       Джисон практически разрывается в плаче. Колоть дрова — его наименее любимое занятие. После такой тренировочки ни рук не поднять, ни спину не разогнуть. Но чем быстрее он управится, тем быстрее он сможет увидеть Минхо. Неплохая мотивация, на самом деле. Отец только рад видеть, с каким энтузиазмом сын колет дрова.       А через три часа он уже лежит на той самой лужайке и громко причитает. — Я рук не чувствую совсем, — Джисон делает вид, что пытается поднять руку, но она снова падает на землю. — А ещё топор упал мне на ногу и завтра там будет громадный синяк. — Балда, — усмехается Минхо. — Ручки слабенькие видать. — Неправда! Я просто уставший был уже, да и вообще случайно уронил, — Джисон обиженно дует губы и отворачивается. — А я сегодня наблюдал рождение бельчат, — Минхо тоже часто делится с ним новостями за день. Забавно получается, что их интересы и заботы совершенно разные, но каждому интересно послушать. — Ого, а можно мне белочек покормить с рук? — про свою же обиду Джисон тут же забывает и устремляет умоляющий взгляд на хранителя белочек и не только. — Почему нет? — Минхо улыбается и поднимается с насиженного места. Джисон одним прыжком оказывается на ногах, готовый кормить милых зверьков.       Они забрались чуть глубже в лес, где белок водится гораздо больше. Минхо постукивает по стволу дерева, куда сразу же прибегают два пушистых комочка. — Главное не делай резких движений, — Минхо протягивает орехи и какие-то листья Джисону и уступает дорогу к дереву.       Хан волнительно подходит и осторожно протягивает руку. Одна белка, принюхиваясь, спускается ниже. Поняв, что ей принесли еду и хранитель все еще рядом, она бесстрашно прыгает на ладонь и торопливо запихивает орехи в щеки.       Готовый пищать от радости Джисон сам надувает щеки подобно белке, чтобы случайно не издать лишних звуков. Минхо видит явное сходство между этими двумя. Мысль о том, что ему стоит беречь Джисона так же, как и всю свою живность в лесу, залетает в голову настолько быстро, что Минхо не успевает ухватиться за неё.

***

— Мы друзья? — однажды спрашивает Джисон, но вместо ответа получает вопросительный взгляд. — Ну, мы вроде как много общаемся и нам весело вместе. — Если это именно то, что подразумевает под собой дружба, то да, мы друзья.       Минхо теперь чаще улыбается, Джисон замечает это. А сам он всегда был улыбчивым парнем, но рядом с Минхо улыбаться хочется постоянно. — Ты ведь ничего не чувствуешь, да? Никакой привязанности и симпатии к людям? — Нет.       Джисон вздыхает. — Как-то несправедливо получается, — Минхо переводит взгляд на погрустневшее лицо Хана. — Я-то человек и, несмотря на то, что ты таковым не являешься, уже привязался к тебе. Грустно будет уезжать. — Уезжать? — Да, мы с семьей уедем в город через две недели. Здесь мы бываем лишь летом.       Минхо коротко кивает и переваривает информацию. По необъяснимой причине он тоже не хочет, чтобы Джисон уезжал. За то мизерное, в сравнении с продолжительностью жизни хранителя, время, что они провели вместе, Минхо успел привыкнуть к постоянной болтовне со стороны и присутствию кого-то рядом с собой.       Джисон же совсем поник, ведь он, как человек, испытывает больше эмоций и чувств. Ему будет больнее расставаться с Минхо на целый год. Он, конечно, может упросить родителей приехать сюда на зимние каникулы, но те вряд ли согласятся, так как в суровые морозы жить в деревянном домике затруднительно. Он будет очень скучать по своему новому другу. — Ты никогда не прикасался к человеку? — Нет. — А хочешь?       Минхо вопросительно уставился на хитро улыбающегося Джисона. Их излюбленная лужайка снова усыпана цветами, а они лежат в самом ее центре. — Мне так интересно, какой ты наощупь, — хихикает Хан и словно кошка пробирается ближе по траве. Минхо поднимается, принимая сидячее положение и с легким волнением смотря на Джисона. Чего вдруг он удумал? — Ты помнишь, что после трех прикосновений я исчезну для тебя? — настороженно спрашивает Минхо, обращая внимание, как лицо Джисона тут же мрачнеет. — Помню, но, — он вздыхает. — Только один раз? Пожалуйста? — Меня не нужно упрашивать, я не против. Просто напоминаю, какие могут быть последствия, — Минхо придвигается ближе, усаживаясь напротив Джисона. — Что мне делать? — Давай руку.       Джисон выставляет ладонь вперед, чтобы Минхо положил свою поверх. Немного стушевавшись, все-таки для него это тоже волнительно, он неторопливо протягивает руку. Через мгновение джисоновы пальцы почти неощутимо прикасаются к чужому запястью, обхватывая вокруг и ведя вниз, ближе к фалангам. — Холодные, — усмехается Хан, продолжая нежно поглаживать чужую руку. — Прям как человеческие наощупь. Может, ты все-таки человек?       Джисон смеется, хотя в глубине души надеется, что это правда. Если Минхо просто решил пранкануть его, то пора бы уже раскрываться. Но тот лишь завороженно смотрит на изящные пальцы, исследующие его собственные. У Джисона руки горячие, и было бы странно, не будь они таковыми, ведь на улице почти тридцать градусов, а они сидят под палящим солнцем. Он не способен вымолвить и слово, полностью очарованный нежными прикосновениями. Оказывается, так приятно, когда человек трогает тебя.       Интересно, все люди такие же мягкие и теплые? Желания это проверять у Минхо нет. Он полностью доволен тем, что имеет сейчас. — Наверно, это выглядит супер странно со стороны, — улыбается Джисон, ловя взглядом чужой потерянный взор. — Но я не хочу отпускать тебя так быстро, ведь тогда у меня останется всего две возможности.       Минхо протягивает вторую руку, накрывая ею чужую ладонь, неспешно бродящую от запястья до кончиков пальцев. Щеки Джисона, кажется, краснеют. Но можно притвориться, что это легкие ожоги от солнца. — Я тоже не хочу тебя отпускать.       Фраза Минхо выбивает Джисона из колеи. До этого момента все казалось таким невинным и беззаботным, что хотелось просто раствориться в этой атмосфере, что он успешно и сделал. Но сейчас реальность свалилась на него неподъемным грузом. Он — человек, Минхо — нечто непонятное.       И что делать, если Джисон до безумия хочет остаться навсегда с этим нечто?

***

      Позорно сбежав от Минхо, Джисон проревел всю ночь в подушку.       Они держались за руки еще минут десять, после чего Хан замешкался и, проронив, что-то вроде «уже поздно, я пойду», убежал из леса. И нет, дело не в том, что ему не понравилось, напротив, когда он прикоснулся к Минхо, перед глазами вспыхнуло миллион ослепляющих искр.       Дело в том, что Джисон теряется между двумя мирами: человеческим и миром хранителей.       Если бы его спросили, в каком из них он бы хотел застрять навсегда, ответ даже не нужно афишировать.       Его тяга к Минхо становится болезненной. Каждый раз, когда он видит его, слышит мелодичный голос, смех — земля из-под ног уходит. Сколько ему стоит усилий не прикасаться к нему, когда хочется до дрожи. А самое жалкое то, что Минхо ничего подобного не чувствует. Он не способен.       Джисон в сотый раз вытирает соленую щеку об подушку. Кожа саднит, глаза опухли, а в горле нет ни капельки воды, из-за чего становится затруднительно дышать. Он перекатывается на бок, делая глоток спасительного воздуха.       Сегодня он не хочет идти к Минхо. Слишком больно.

***

      Два дня подряд Джисон трудится в поте лица, чтобы избавить себя от удушающих мыслей. Семья замечает его подавленное состояние, но выяснить, что происходит, им так и не удаётся.       Он полил весь огород, перетаскал все овощи, собрал ягоды, помог отцу починить душевую кабину, даже маме и бабушке с готовкой услужил. Родители никогда не видели его настолько суетным. С одной стороны, им надо радоваться, что сын бескорыстно помогает им, с другой же — это на него не похоже, а значит случилось что-то серьезно. — Джисон-и, не хочешь что-то рассказать? — спрашивает ненароком бабушка, пытаясь спасти картошку, которую Джисон всю перечистил, хотя требовалось всего пару картофелин для супа. — А? Что именно? — парень выходит из оцепенения и глядит на гору очистков вокруг себя. — Тебя что-то тревожит, дорогой? — ласково интересуется бабуля, забирая овощечистку из его рук. Джисон устало плюхается на стул около обеденного стола. — Ба, какая была твоя самая сильная любовь? — пожилая женщина, услышав вопрос, замерла, а затем нежно улыбнулась. — Я любила твоего дедушку до беспамятства. Жаль, что судьба так рано разделила нас, — вздыхает она, но видно, что она ни о чем не жалеет и наслаждается воспоминаниями о былых временах. — И у вас даже не было никаких трудностей в отношениях? — Конечно были. Они будут в любых отношениях, Джисон-и, но если это действительно любовь, то трудности только закалят её, — молвит бабушка, уносясь в свои мысли. — Мы жили за сотни километров друг от друга, а тогда же не было телефонов и прочей техники, поэтому чтобы увидеться хотя бы на пять минут, нам приходилось часами ехать и идти в суровую погоду будь то морозная зима, то сварливая осень. Каждая встреча была как праздник.       Джисон искренне улыбается, слушая рассказ бабушки. Они редко вот так разговаривали по душам, за такие моменты стоит цепляться, ведь никогда не знаешь, что произойдёт завтра.       На протяжении, наверно, часа бабушка посвящает внука в истории своей молодости, а тот с неподдельным интересом впитывает в себя каждое слово. А когда приходит время подготовки обеда, он целует бабулю в щеку и бежит на второй этаж переодеваться.       А еще через пять минут он торопится в лес.       На знакомой опушке все тусклое и безжизненное — это нормально, Минхо всегда прячет красоты этого места от посторонних глаз. И когда Джисон только открывает рот, чтобы крикнуть во все горло, позади шелестят сухие ветки. — Ты пришел.       Джисон оборачивается и видит безэмоциональное лицо Минхо. За эти дни детокса от всего мистического и прекрасного, Хан успевает соскучиться по идеально выточенным чертам хранительского совершенства. — Конечно, пришел, — Джисон расслабляется и, наконец, может вдохнуть полной грудью. — Почему ты не приходил несколько дней? — нельзя сказать, что Минхо сильно обеспокоен, но настороженность все равно витает где-то в воздухе. — Я… — Джисон не был готов к этому разговору с самого начала. Он предполагал, что они будут обсуждать прошедшие дни и что в них произошло. — Я испугался. — Меня? — Нет!       Джисон отмечает, что Минхо выглядит более подавленным, чем обычно. У него было много дел? Или все-таки волновался за Хана? — Я испугался самого себя и своих чувств, — на одном дыхании выдает Джисон, не задумываясь о последствиях. Он внимательно следит за сменяющимися эмоциями на лице Минхо. Тот стоит как вкопанный, немного сгорбившись, что делает его чуть более похожим на реального человека. — Джисон, я не понимаю, — тихо, будто боясь спугнуть кого-то, проговаривает Минхо. Он не решается приблизится к парню, хотя такая мысль закрадывается в голову. — Я тоже, — смеется Джисон, широко и задорно. — Но это неважно. Я хочу спросить у тебя кое-что, — Минхо одобрительно кивает. — Я знаю, что никаких чувств хранители испытывать не могут, но… Джисон тушуется. — Что если человек влюбится в хранителя леса?       Минхо не глупый. Хоть и человеческие чувства, и повадки ему чужды, но сквозь столько лет наблюдения и общения с людьми, он многое понимает без всяких намеков. — Я не прошу ответить мне взаимностью, — продолжает Джисон, пока его храбрость не растворилась как сахарная вата в воде. — Могу я надеяться на то, что и в следующем году я приеду сюда и снова увижу тебя? А ты продолжишь удивлять меня красотой своего леса. И не только леса.       Минхо стоит в ступоре и единственное, на что он сейчас способен — это хлопать глазками и умиляться с краснеющего Джисона. — Я немного в шоке, так как со мной такого еще не случалось, — начал хранитель, отчего Хан съежился, осознавая абсурдность ситуации. — Но для тебя мой лес и всё его скрытое великолепие открыто всегда. Только для тебя.       До Джисона не сразу доходит суть сказанного, но как только его мозг отфильтровал последнюю фразу, широкая улыбка невольно заиграла на лице. Минхо улыбнулся в ответ, почему-то рядом с Джисоном всегда хочется тянуть лыбу до ушей. — Могу я попросить еще кое о чем? — ненавязчиво спрашивает Хан, неспеша подходя ближе, словно лисица крадется к добыче. — Конечно. — Можно я использую второе прикосновение? — Я же говорил, тебе не нужно спрашивать мое разрешение.       Джисон буквально в десяти сантиметрах от Минхо, а через секунду и это расстояние сокращается до минимума. Раз. Два. И губы Хана накрывают чужие. Руки опускаются на плечи и крепко сжимают их, чтобы хранитель от шока не отскочил и не был потерян шанс заветного прикосновения. Минхо выпучил глаза, а дыхание само по себе остановилось. Чувствовать теплые мягкие губы на своих — дико странно. Он только пару дней назад первый раз коснулся человека и даже представить не мог, что прикосновения могут быть настолько приятны. Сейчас же в голове творится кавардак, но необъяснимое счастье накрывает до макушки.       Но он же не может ничего чувствовать? Что происходит тогда?       Об этом Минхо решает подумать позже, а пока желает только с головой окунутся в новые ощущения, от которых буквально покалывает в ногах. Джисон проводит языком по губам, раскрывая их и пробираясь внутрь. По инерции Минхо кладет руки на чужую талию, притягивая ближе. От его действий Хану становится настолько хорошо, что плохо. Он зарывается рукой в каштановые волосы, перебирая их пальцами. Они настолько шелковистые, что даже не верится, что это волосы человека. Ах да. Он и не человек.       Минхо быстро учится и берет инициативу в своих руки. А точнее в губы. Джисон плавится от его напора. Вроде бы это он, кто решился первый на такую смутную авантюру? Но, кажется, Минхо совершенно не против таких экспериментов. — Не отпускай меня, — просит Джисон, отстраняясь от чужих губ на мгновение. — Пусть второе прикосновение будет бесконечным.       Минхо усмехается уголком губ и вместо ответа тянется за поцелуем.

***

      Осталось всего три дня. Три, мать его, коротких дня до отъезда в город. Джисон места себе не находит и думает только о том, как остаться здесь подольше. Он невзначай спрашивает родителей могут ли они уехать позже, но это невозможно, так как у них работа, а у Джисона учеба. Все, что он может сейчас сделать — это проводить больше времени с Минхо, чтобы хватило на целый год разлуки, но, конечно же, этого недостаточно. Он проклинает всех и вся за то, что не может касаться его столько, сколько хочет. После того поцелуя, длившегося по меньшей мере час, а затем еще час или два, а может и три, объятий, он становится зависимым от Минхо и его нежных рук.       Лежа на поляне каждый день они разговаривают и молчат обо всем на свете. Тишина не является неловкой паузой между диалогами, она лишь добавляет своеобразного комфорта.       Минхо показывает жителей леса, некоторым Джисон даже дает имена; проводит экскурсию по закоулкам, где запросто можно заблудиться одному; рассказывает про свои любимые цветы. Иногда Джисон даже забывает, что Минхо не человек, кажется, будто он просто большой фанат дикой природе. Но реальность жестока. — А хранители умеют плакать? — перебирая между пальцев траву на лужайке, Джисон представляет, что это волосы Минхо, к которым ужасно хочется прикоснуться. — Не думаю. Все-таки физические и психические возможности у нас не такие, как у людей. Чтобы заплакать хранителю нужно испытать какое-то сильное потрясение, например, гибель его леса или животных. Я еще никогда не плакал. — Везет тебе, — угрюмо хихикает Джисон. — А я вот, наверно, прореву несколько дней, когда уеду.       Минхо слабо улыбается, наблюдая за тем, как вздымается грудь Хана, как его руки гладят траву, как он кусает свои губы по привычке. Если бы он был цветком, то безусловно самым восхитительным из всех, которые когда-либо существовали. — Ты будешь скучать по мне? — бормочет Джисон, хоть и понимает, что это невозможно. — Наверное, да, — Минхо пожимает плечами и переводит взгляд себе в ноги. — Не понимаю, то́ ли это чувство, но мне очень тяжело в груди сейчас. А когда ты уедешь, то будет еще тяжелее, потому что даже, когда ты уходишь на один или два дня, мне становится больно.       Джисон не верит своим ушам.       Минхо может чувствовать? Он грустит, когда Джисон уходит домой?       С одной стороны, он рад, что не один вляпался в эту историю, а с другой — не хочет, чтобы Минхо так же страдал. — Покажешь мне в следующем году лисят? — Хан вспоминает, как Минхо рассказывал про лисиц, живущих в глубине леса. Их сложно увидеть, потому что как только они учуют человека, то прячутся в норки. — Обязательно, — Минхо мягко улыбается.       На его щеке Джисон замечает травинку, совершенно не вписывающуюся в идеальный образ хранителя. Его кожа всегда чиста как капелька росы с утра, ничто не должно портить ее безупречность. Хан тянется к нему и останавливается у самого лицо. — Джисон… Он всего лишь сдувает помеху с лица. — Там травинка была, — хлопает глазками, как ни в чем не бывало. — Нет, не двигайся.       Сначала Джисон вопросительно тянет бровь вверх, но спустя две секунды его окатывает холодным по́том.       Рука.       Он чувствует ледяную руку под своей. — Нет…       Джисон, кажется, задыхается.       Он не планировал касаться Минхо. Ни сегодня, ни в следующем году. Никогда.       Это был последний третий раз, когда он мог потрогать его без последствий. И он уничтожил все, о чем сам мечтал, таким тупым образом. Ненависть к себе достигает предела допустимого. Он просто не заметил чужой руки в траве и облокотился на нее.       Так глупо. — Не плачь, все хорошо, — Минхо тянется свободной рукой к лицу Джисона и нежно касается его щеки. Слезы медленно бегут вниз, капая на штаны и футболку. — Совсем не хорошо, — Минхо приходится напрягать слух, чтобы услышать его шепот. Джисон не сводит глаз с хранителя, ища в нем поддержки. — Это когда-нибудь все равно бы произошло.       Слова Минхо совершенно не успокаивают. Слова Минхо убивают окончательно. — Не отпускай меня! Ни сегодня, ни завтра! Я буду с тобой настолько долго, насколько это возможно. Навсегда? — Джисон без стеснения плачет и тянется к спасительным рукам. Он обхватывает чужую шею, и оба валятся назад, на траву. — Навсегда никак, Джисон, — Минхо гладит чужие волосы и целует за ухом. — Я тоже не хочу терять тебя, но ты должен найти себе в пару человека. Ты будешь обнимать его сколько хочешь, целовать, держаться за руки и жить не в лесу. — Нет! Не говори ничего! Минхо покорно молчит.       Сегодня ночью они засыпают в обнимку. Джисон мечтал об этом, но не такой ценой. Перед тем, как провалиться в сон, Хан умоляюще произносит. — Давай проснемся вместе?       Минхо кивает и оставляет поцелуй на щеке. Затем на носу. Губах.       После продолжительной истерики Джисон крепко засыпает и даже во сне его хватка на чужом теле не ослабевает. Он хватается за него из последних сил и надежд. На протяжении всей ночи Минхо гладить его голову, иногда целуя, куда попадется. Ему понравилось целоваться и целовать Джисона. Жаль, что больше он сможет насладиться этим.

***

      Джисон разлепляет глаза, но из-за жгучих лучей солнца тут же зажмуривает их. Перевернувшись на бок, он трет глаза руками. А потом приходит осознание.       Он вскакивает и мотает головой из стороны в сторону так, что хрустит шея. Никого.       Ни с одной стороны, ни с другой, ни сзади, ни спереди. Он абсолютно один посреди лужайки, покрытой огромным количеством цветов и бабочек. Никогда Джисон не видел так много ярких красок вокруг себя, даже когда Минхо был рядом. Но сейчас он не хочет видеть это все. Ему важно другое.       Минхо нигде нет. — Нет! Ты обещал! Минхо, ты обещал!       Джисон тут же разрывается в громком плаче. Слезы ручьем бегут по щекам. Ноги не держат и подкашиваются. Он падает на землю и уже не пытается встать, пряча лицо в руках. Он кричит. Отчаянно кричит. — Так нельзя! Ты не должен был меня отпускать! Подонок! Вернись сейчас же!       Он рвет траву, раскидывая ее вокруг. Цветы летят в разные стороны. Птицы улетают с ближайших деревьев, испугавшись громких звуков. Джисон оседает на колени, держа в руках клочки растений. — Вернись…       Минхо всё видит и слышит. По его щеке скатывается одинокая слеза.