Он и его раздражающие шутки.

      Свен вздыхает.       Лоуренс давится от смеха.       Конечно, Свен часто слышит разные шутки от горожан. Просто слышит, когда гулящие парочки за воротами слишком громко говорят, и признаться, Свен правда думал, что смог выработать некоторый… иммунитет к плохому юмору.       Но с тех пор, как с ним работает Лоуренс, иммунитета не существует.       По началу Лоуренс был немного молчалив и кажется, даже смущался заговаривать первым, отчего свет нет-нет да вел праздные разговоры, в основном по утрам — как спалось, какая была погода, хорошее вчера было жалование, да? — и после обеда, когда они менялись буквально на пятнадцать минут, чтобы поесть или сходить в туалет. Рыцари, сменявшие стражников, всегда были разные и в основном новобранцы, которым стоило вырабатывать привычку быть начеку даже у ворот. Все может произойти, верно?       Свен правда не думал, что Лоуренс очень разговорчив, очень любит травить странные шутки и в принципе, что его рот не умеет закрываться даже на мгновение.       — Что сказал хиличурл другому хиличурлу?       — Что?       — Ничего! Они же не разговаривают, а рычат!       Свен хочет ударить себя по лицу.       — Ну что, не смешно? Э-эй, это моя не лучшая шутка… Хм… Чтобы такое выдумать…       — Успокойся, — Свен вздохнул. — Лоуренс, пожалуйста. Еще немного и одуванчики завянут.       — Да ладно тебе! Пока раннее утро, можно и поговорить! Нет же никого, — блондин улыбается. — Свен, а Свен, пошути-ка ты. Ни разу не слышал, как ты смеешься.       — Как моя шутка может рассмешить меня? Я же ее придумал.       — О? Брось, я уверен, что ты тот человек, что смеется над своими шутками. Всегда такой серьезный, ужас просто. Знаешь, давай-ка ты просто улыбнешься, и я замолчу. На немного времени, но точно порадую тебя тишиной.       Свен затравленно посмотрел на Лоуренса.       Тот всегда светился каким-то энтузиазмом, какой-то внутренней энергией. Наверняка даже сам Архонт Барбатос позавидовал бы такой жизнерадостности.       Со временем это некое соглашение стало привычным — после неудачной кипы шуток Свен улыбался, а Лоуренс правда помалкивал какое-то время. Свен привык к этому довольно быстро, и улыбаться оказалось куда проще, чем просто говорить Лоуренсу замолчать. Тот все равно не слушал.       …в какой-то момент Свен ощутил, что улыбка стала настоящей, как и вырвавшийся смех.       В тот день Лоуренс был особенно чем-то окрылен — щебетал бесконечно, говорил, что у него родилась племянница и он уже жуть как хочет вернуться домой, к сестре в Спрингвейл и посмотреть на малышку, понянькать на руках. Лоуренс даже не произносил тех ужасных шуток, не говорил ничего, что могло бы как прежде раздражать. Однако, Свен как-то задумался — а раздражали ли они вообще?       — Эй, Свен, — Лоуренс улыбается.       — М?       — Как думаешь, какой слайм всегда плохо пахнет?       — Какой?       — Крио-слайм, так как он не может помыться!       Лоуренс засмеялся.       И Свен тоже.       Но только потому, что у Лоуренса в волосах застрял упавший с ветки листик.       Листик явно смешнее шутки про грязный крио-слайм, верно?       — Ты смеешься! — Лоуренс выглядит ужасно счастливым. — Ха-ха! Так тебе нравятся мои шутки, ты просто старался сдерживаться!       — Да-да, — Свен улыбается. — В этом все дело. Мы же не можем вести себя громко, забыл?       — Да ладно, — Лоуренс выглядит очень гордым. — Я так хотел тебя рассмешить, знаешь? Всегда с таким серьезным лицом, мне даже подумалось, что ты чем-то сильно загружен.       — Я просто следую уставу. — Свен усмехнулся.       — Капитан Альберих тоже следует уставу, но он часто улыбается. Улыбки притягивают людей. — Лоуренс пожал плечами. — Хотя ты итак притягиваешь. Своей загадочностью… бууу…       — «Бу»? — Свен хихикнул. — Я что, так пугаю людей?       Лоуренс неопределенно засмеялся.       Он не хочет говорить Свену, что многие новобранцы его недолюбливают только потому, что не понимают, что у него на уме. Он всегда выглядит суровым и собранным, выглядит каким-то жутким и немного грубым, как раз потому, что его лицо почти не меняется. Всегда нахмуренные брови, всегда поджатые губы, словно вот-вот и с них сорвутся ругательства.       Когда Лоуренса приставили к Свену на ворота, многие товарищи пошутили, что цвет волос Лоура очень кстати — если вдруг поседеет от испуга, на ярком блонде это совсем незаметно. Тогда ему показалось, что они сейчас просто нагоняют жути, и не может быть Свен таким страшным, грубым и черствым.       Хотя в первые дни так и было — Лоуренс побаивался сказать лишнего, и был очень удивлен, что с ним заговорили первым. И лишь расслабившись, Лоуренс вошел в свою колею и даже не подумал, что его шутки, обычно смешные и оцениваемые ребятами в баре, оказались… не достаточно смешными.       По началу это была просто забава, рассмешить Свена. Потом — цель.       Позже, многим позже, стало привычкой. Впрочем, как и их соглашение, довольно странное и наверняка нетипичное для других коллег. Но оно работало — Свен чаще улыбался, и с каждым разом Лоуренс чувствовал, что сердце стучит намного быстрее. И что даже уставшая, вымученная улыбка стоило так дорого!       …и если смех Свена может вызвать лишь листок, что Лоуренс сорвал по пути на работу, то он готов обмотать голову целыми ветками, лишь бы слышать почаще.       — Эй, — Свен хмыкнул, смотря куда-то вдаль. Лоуренс последовал его примеру, посчитав, что тот нашел где-то лагерь хиличурлов с их вышками, но впереди было пусто. — Хочешь… сходить в бар? Завтра у нас свободный день.