Спи, моя Сесилия

Слишком много общего. Любовь к стрелковому оружию, иногда даже к конкретному, когда-то издававшему звуки, возможно даже музыкальные, смещенная ответственность и попытки умчаться от нее как можно скорее и в любом направлении, неприкаянность и тотальная ненужность в собственном же мире. Пристрастие к ночному времени суток, поэзии и искусству в целом могло стать достаточной причиной для сближения людей, только были бы они еще людьми. Может, тогда и проблем никаких не существовало, а в случае обратного, показались бы слишком несущественными после высоты птичьего полета. Точно, полет… Возможность улететь или хотя бы ее иллюзия тоже существовала у обоих одновременно, хоть никому еще не помогла. Люди. Люди страдают каждый раз одинаково, будто у них выставлен лимит боли, и даже самая тяжелая их напасть или настоящая трагедия не займет полностью сердце Архонта, если в душе гибель миров и острое чувство вины, за друзей, за свою беспомощность, за вечный смех Тех Кто Знает, кто он вообще такой: «Бродяжка, какой это Архонт, просто шут под градусом». - А откуда такая безалаберность? - Почему он такой слабый? - Не надоело еще выкидывать свою вечность на помойку? Да, Они не говорят ему это вслух. Никто из них не лучше – неумеющий сказать «нет» народный герой, который и причину жизни себе выдумал, не зная, куда ввязался, и летающая лгунья, которая дражайшему другу не в состоянии рассказать правду. И ладно бы таких было двое… Бог, даже никудышный, способен слышать иную речь, поэтому голова взрывается от чужого осуждения, мешая понимать, у кого проблемы с самооценкой – у ее носителя или у Говорящих? Вероятно, отсюда и возникло это понимание – умение слушать и слышать Фишль ценила больше, чем какое-либо другое, возможно, проблема из детства, а может и дарованная свыше индивидуальная особенность. Это ведь только в сказке для горожан в Гильдию ее впихнули родители, у Принцессы Осуждения ни в каких мечтах не было пункта «каждый день видеть лицо Катерины и льстиво улыбаться на заученный текст». Звезды, бездны, как-то высоковато для просьбы покормить голубей у ворот. Дорогие родственники терпели долго разыгравшееся воображение, чем и считали способности дочери, но раз их надежды в жизнь не воплотились, зачем воплощаться чьим-то еще, верно? Поэтому несостоявшаяся наследница не красивого вида ради, а скорее чтоб не сгореть со стыда, ощупывала стены домов и стыки под крышами в поиске грибов Фламенко. Они вкусные, диетические, а главное, бесплатные, и ради этого не нужно рисковать жизнью или холить беспомощность некоторой части населения Мондштадта. - Трех, думаю, достаточно, чтобы отвратить неминуемую гибель в объятиях голодной смерти, верно, Оз? - Миледи, нас никто не слышит, можете не прятать себя в словах. - Ты… Знаешь, я отпускаю тебя сегодня. Лети, пронзи небеса великолепием Нирваны Но… Шелест крыльев прервал высокопарное высказывание, так что дальше говорить пришлось в пустоту. В принципе, ощущения не новые. Фишль была абсолютно убеждена, что декламировать и размышлять всегда лучше с высокого места, так что залезть на крышу одного из творений фахверковой постройки показалось заманчивой идеей. Архонт, меня покинул даже ворон. Я знаю, какой мир есть внутри меня, я смогла вытолкнуть его наружу, придать реальное воплощение тому, что создавала годами в чертогах разума, я правда в и ж у больше, чем все, так почему все такое застывшее и ненастоящее? Что мне сделать, чтобы изменить это? - Не знаю, Фишль. Прости, я правда не знаю, - Венти, лежавший в тени слухового окна, слегка приподнялся. Обладательница Электро стихии немного дернулась от прошедшего тока, возникшего от неожиданности ситуации, но сохранила вид, подобающий Принцессе. Она знала о тайне Барбатоса, но не потому, что ее глаза видели больше, чем глаза смертных, а уши слышали больше, чем хотелось бы, а потому что очередное ночное патрулирование и развязанный язык не слишком трезвого музыканта так себе держался за зубами. Два плюс два сложить не так-то сложно, если чуть больше времени уделять мыслям не о пропитании и своих невзгодах. - Вряд ли я молилась тебе. Это все равно не даст результатов. Что ты забыл в тени бренного для тебя мира? Ищешь успокоения под крылом ночи, вдали от бурных огней жизни, почти покинувшей тебя? - Почти, но еще есть шанс, - смех колокольчиков, тихий, не тот, что появляется в шумной толпе, совсем другой и как будто не от мира сего легко отразился от кровли, заставив Эмми, а не Фишль, усомниться в уместности своих слов, - слушай, я даже тебе завидую, если бы я мог не только понимать тебя, но и разговаривать так же, творческий кризис бы исчез. У меня нет верной музы и достаточного количества амбиций для бесконечных баллад, так что я просто смотрю на звезды, они ведь в любом мире хороши. Не находишь? И снова смех, такой же чистый, ветер быстро спрятал его, чтобы он не звенел потом в памяти, но он будет, точно будет. - Ты хочешь поговорить? Потратить на беседу такую неповторимую ночь? Позволь мне тогда покинуть тебя и отпустить в плен своих баллад и праздности. Или же соизволь сам перелечь на другую крышу. Фишль и опустила глаза на свои руки в непонимании, откуда взялась подобная злость. Этот Бог ничего ей не обещал. Он вообще персонально никого спасать не обязан, как и менять местоположение. Лунный город, между прочим, не смотря на видимое бездействие своего Архонта процветал и был куда спокойнее, чем соседние регионы. Маги Бездны, конечно, докучали в окрестностях, но это проблемы всего Тейвата, а не города Свободы лично. Она, конечно, бывает остра на язык, но на то нужны веские причины, да и присутствие Оза всегда сглаживало углы, просто сейчас Принцесса не планировала обмениваться монологами. - Фишль. Прости меня. Я знаю, что ты думаешь обо мне, что ты знаешь обо мне, но прошу, попытайся понять, - изумрудные глаза и светящиеся в темноте кончики волос на косичках придавали Венти, и так миловидному, невозможною трогательность, ведь на этот раз он явно не шутил и был удивительно серьезен. Внутри него плескалось потухшее отчаяние, мешавшееся со светом, надежда без повода и смысла, то, на чем сейчас держалась вся Нирвана Ночи. - Ты злишься, но в твоей судьбе я ничего исправить не могу. Ты сама прекрасно знаешь, какого это – быть отвергнутым собственным миром, пусть конкретно этот я и не создавал. Я принес им свободу, песни, одуванчики, вино, это буквально одни из прекраснейших вещей в жизни, но они тают в сравнении с горестями людей. Смерть? Воскрешу я одного, этого захотят все, а вечная жизнь отвратительна, видишь, тебе даже понимание ее спокойно существовать не дает. Любовь и ненависть? А чему тут помогать, без них все останется на месте, а я вечность никогда не преследовал. Я не делаю хуже. Иногда помогаю. Когда помощь действительно уместна. Выполняю скорее роль фокусника, чем Бога. Ну скажи, Изгнанная, какого спасать мир, который не нуждается в твоем спасении? Я говорю слишком много, это даже не эрозия, это обычная печаль, а я выливаю ее на ни в чем не повинную девушку. Зачем? Может, потому что она единственная в силах понять? Как жалко, Архонт не может разобраться в собственных мотивах, у всех империи рушатся, а я…. Так, а у меня не рушатся, Венти, мы это уже проходили! Ну же, скажи хоть что-то, чтоб ее утешило, болван, где твое умение излагать мысли красиво и стихотворно. Но ведь зачастую, это пусто, а пустое она не примет. Слезы, которые, к сожалению, не были частью горячо любимой театральной постановки, хлынули из глаз, пусть и не светящихся, но ничуть не менее красивых. Повязка начала промокать и неприятно тереться о нежную кожу лица. Ветер перестал быть легким и освежающим, тут же стал колким и начал неуклюже биться в окна, отзывающиеся обиженным скрипом. Фишль знала, что он прав, понимала, что на колкости ей ответили непреднамеренной жестокостью, но понятия не имела как исправить ситуацию. Ей впервые за долгое время было абсолютно нечего ответить. Собственно, и не пришлось, потому как… - Кхм, Принцесса, нет, дорогая Фишль, пожалуйста, прости мою грубость. Я восхищен твоим сердцем, ты можешь ничего не отвечать, я прекрасно вижу все, что ты думаешь. Возможно, Синьора не убила меня именно для того, чтобы я нашел такого друга как ты, хочешь, я напишу тебе поэму, угощу сидром, только умоляю, не плачь больше! – все красноречие барда явно переменилось вместе с ветром, голос, жалобный, неуверенный и слабый, принадлежал не Архонту, не барду и не певцу, не глашатаю свободы, а бывшему Элементалю, который волей случая ввязался в сложный мир чувств и эмоций людей и им подобных. Понятней было бы переносить семена сесилии, самого прекрасного и очаровательного цветка на свете, любоваться закатом и его отражением в Сидровом озере, но видимо, он был нужен здесь и сейчас. Душа, не уступающая в своей прелести и чистоте белоснежным лепесткам любимого растения, сияла, божественная в своей трагичности, перед Барбатосом и нуждалась в нем. Конечно, с ума сойти, все так просто! Если я нуждаюсь в ней, значит, она, должно быть, нуждается во мне. Так складывается не всегда, но вдруг я смогу сделать маленькое чудо. Сменив гнев на милость и мысленно перенеся казнь на ближайшие выходные, Фишль не нашла выхода лучше, как минимизировать количество своих ответов на сегодняшнюю ночь и придумать банальную альтернативу: - Смотрю, ты способен признавать ошибки. Я тоже не обделена этим, а раз так, давай не будем говорить сегодня. Просто не сейчас, хорошо? Мои речи тоже перестали быть произведениями искусства, недостойными даже Селестии, поэтому просто… спой, хорошо? Лучшую из своих песен. Про все миры, про всех на свете или лучше про самое чудесное, что ты видел, какой бы долгой она не была. Музыка лучше слов как цветы лучше оружия, - Принцесса улыбалась, забыв о разбушевавшейся в ней буре, довольная своей дипломатической ставкой. Гроза прошла мимо, жители могли мирно досматривать свои теплые сны в уютных кроватях, чтобы завтра иметь силы для воплощения своих и чужих желаний, работы, даже самой нелепой, говорения обыкновенных, лишенных изящества фраз, но от этого ничуть не менее искренних. Видимо, дверь в сердце Принцессы Осуждения покрылась корочкой льда за последние годы и странствия, и чтобы растопить ее, понадобилось немного обжечь бедняжку. Не лучший метод, но сегодня и только сегодня другого поворота сюжета быть не могло. Кто знает, что Высшие Боги придумают завтра. Об этом не в силах догадаться даже самые мудрые архонты и все разом ученые из Сумеру. - Разумеется! Только давай не здесь. Даже церковь, в честь меня возведенная, вряд ли будет рада ночным концертам. И Розария разозлится. Видишь ли, она сегодня отказалась идти со мной в таверну и… Ох, о чем я вообще, - баланс, только что найденный, уже явно собиравшийся потеряться обратно, удержался на виноватой улыбке, такой знакомой и милой, которую Венти успел использовать в последний момент. Не лучшая идея говорить принцессам о других прекрасных… понимающих личностях. Фишль, слава Всему, не умевшая читать мысли, с характерным звуком поставила каблук на черепицу, явно в ожидании более конкретного предложения смены локации. Не вести же всяких там Богов к себе домой. Духи непредумышленной искательницы приключений с полной сумкой отковыренных грибов навеяли мысли о самом романтичном месте Мондштадта, с историей о возлюбленных, разумеется, но сейчас вспоминать легенду надобности не возникало, в сравнении с происходящим в данную секунду, ей не хватало смысла, глубины главных героев, чуть больше детализации и великолепного слога автора, да и Бездна с ними. Мыс Веры сам по себе великолепен, без всякой подноготной. - Мы полетим туда, обгоняя маленькие ветерки, ориентируясь на блеск травы-светяшки, нас будут нести потоки воздуха, как будто младенца в колыбели, жаль, что нечего взять с собой, но моего вдохновения и магии лиры хватит, там мы и встретим рассвет, свободные от грусти и печали завтрашнего дня! Озвучив свою идею, Венти уже собирался радостно взмыть в воздух, как заметил укоризненный взгляд Фишль и покачивание пальца с черным ногтем. Видимо, даже такой идеальный план был обречен на провал. - Ну что еще, - бард не был инфантильным или нетерпеливым, просто не любил, когда действительно важным событиям смеет хоть что-то мешать. - Неприятно говорить, но мой верный подданный на данный момент отпущен мной на заслуженный отдых, а без его крыльев мои, то есть без него я, в общем и в целом, получается что… и вообще, трава-светяшка в том направлении встречается крайне редко, на что ты собрался ориентироваться? Признавать свою вину и расписаться в собственной беспомощности – разные вещи, прошу, пойми меня. - Не можешь летать. Принцесса, разве ты забыла, с кем имеешь дело? Перебор струн и красивая мелодия подняли девушку в воздух. Все, наконец-то, как нужно – эффектно и правильно. Через несколько минут, слегка взъерошенные дуновением бриза и скоростью перемещения, они с хохотом приземлились на траву, пародируя маленький милый шабаш, так случайно собравшийся. Пока умелая, хоть и не сильно этого желавшая, искательница приключений разводила костер и заваривала чай из листьев растущих неподалеку цветков-сахарков, музыкант настраивал лиру. Полноценное исполнение требовало чуть больше, чем несколько проведений по струнам для возникновения воздушного потока, издержки производства музыкальной индустрии не обошли стороной даже Архонтов. Да и Венти не славился аккуратностью при обращении с инструментами. Вскоре долгожданная музыка заполнила пространство вокруг:

«Я пел о богах и пел о героях, о звоне клинков и кровавых битвах.

Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы…»

Солнце еще не показалось, тишина и покой вокруг отражались внутри и певца, и слушательницы. Лишь слова и гармонии тревожили рассудок, но не раскалывали болью на кусочки, а стелились ветром по забытым каньонам памяти и переживаний, не холодно, совсем нет, будто мать или заботливая сестра дует на ранку, случайно полученную в ходе детской игры. Говоря, что все будет хорошо и плакать не нужно, а завтра игра будет еще веселее, и ничто не сможет омрачить ее. Опора в эфемерном не казалась этим двоим чем-то странным и нелогичным – Случайный Бог и Изгнанная Богиня. Ничего непредвиденного больше не случилось, разве что Фишль удивилась или даже обрадовалась, увидев с утра на подоконнике букет свежих сесилий.