Руки пустоты

Топор ломает деревянное ограждение, пока коровы, мыча, пытались отойти подальше. Второй удар и забор складывается еще пополам. Этого достаточно и парень отходит на несколько шагов в сторону. Скотина странно смотрит на необычное поведение человека и подходит к проделанному проходу. — Давайте, выходите. Свободны, — поведя рукой говорит парень. Некоторые из рогатого поголовья приближаться, обнюхивают сломанную древесину, а первая из поголовья уже аккуратно переступает. Секунда понимания, что ничего не будет и животное выпрыгивает из загона. Медленно, но это понимают и другие. Уже нестройный поток коров «выливается» через дыру. Тяжелый выдох вырывается у человека, когда тот оглядывает пару таких же загонов, где раньше были овцы и свиньи. Теперь они тоже разгуливают где-то рядом, не оттесненные забором. В кормушках и поилках, на всякий случай, все еще есть еда и вода, но это только если животные не смогут быстро найти, где найти это самим. Хотя он надеется, что этого не понадобиться. К сожалению, он уже не сможет следить за ними. — Лололошка, я сделала все, как ты хотел, — к нему подлетает фея. Селести, его фамильяр. Весе магическое теперь отключено или загорожено от греха подальше. Ни одной пентаграммы, ни одного потока манны, ничего уже не было. Порталы он сломал не так давно уже сам. Для того, кто с ними не знаком — это тоже опасно. А он ведь собирается оставить это место, причем надолго. Очень долго. Только никто этого еще не осознал. Ему же лучше, прощания будут меньше. Последний взгляд из-под очков на уже полностью пустые загоны, и он идет обратно к дому. Он уходит не в первый раз, но это все так же… Неприятно. Парень заходит домой, вспоминая, что еще он не сделал, чтобы не оставить после себя неудобств. Взгляд цепляется за браслет на руке. Точно, амулеты на нем. Секунда раздумий, и он снимает с себя золотой браслет, вспоминая, где у него лежит бумага. Он так никогда не делал, но сегодня — исключение. В сундуке был десяток белых листов, которые парень неуверенно сжимал. К черту, он же уже все решил. Карандаш тоже был найден. Селести где-то в своем домике, не видит его хозяина, не мешает. Еще пару секунд парень не решается поставить на бумагу и точку, но потом опять встряхиваться и, нарочито уверенно, бросает пару слов на листок. Спокойнее, вдох-выдох. Еще мгновение на «подумать», и он снова пишет слова на листке. Они появляються в голове туго, но все же. Сначала для полубога, которую оставит рядом с браслетом. Укладывается в пять предложений. Еще один лисок, для Бастиана. Он, если что, потом и Ордену расскажет. Тут всего три предложения. И еще специально для Селести. Извиниться перед ней сразу, попрощаться нормальными словами. Когда все произойдет, он уверен, у него времени не будет. На обратной стороне каждого листа уже написано имя. Все они сложены в стопку, а на ней уже браслет. Остальное с себя он сложил в сундуки. Те артефакты уже не такие ценные, просто случайно найденные. И вот он снова выходит наружу. На улице легкий, но холодный ветер, который вызывает мурашки по спине. Или он себе это просто придумал? — Лололошка, с тобой все хорошо? Я все смотрю, ты сам не свой, — появилась перед ним Селести. Зачесывая рукой волосы назад, парень пожимает плечами, легко улыбаясь. — Да, не беспокойся, — отвечает он. Но фея все же не успокаивается полностью. Ее крылья даже на лету слегка подрагивают. — Иди сюда, — протягивает он руку парень в знакомом им обоим жесте, а фея, не протестуя, кладет свою руку на пальцы хозяина. Тот же, как обычно они делали ради смеха, наклонившись, поцеловал руку даме. Тихий смешок показал, что результата шатен добился. — Хочешь, я достану тебе немного меда? — все так же улыбаясь, спросил парень. Несколько ульев неподалеку уж он видел. — Если тебе не сложно, — чуть скромно ответила Селести, тоже улыбаясь. — Тогда сейчас пойду за бутылочкой и пойдем собирать, — чуть подпрыгивая и разворачиваясь, на месте и снова заходя в дом. Скрип открываемой крышки сундука и парень достает стеклянную бутылочку. Фея рядом лишь наблюдает. — Так, где там у меня вей-поинт? — бубнит он сам себе, помня, что когда-то уже сохранял место, которое назвал незамысловато: «пчелы». Правда среди десятка названий он чуть не потерялся. Но нашел ведь, и на том спасибо. Мгновение и он уже в лесу, который, правда, не помнил. Пробегал здесь раз, на этом и все. Зато дикий улей тут действительно был, с ним, вроде, ничего не случилось. Аккуратно подойдя и подождав с секунду, ни одного насекомого он не увидел, хотя должны же они были свое убежище защищать. Мечем тот прорезал крышу, открывая ее. Видимо, улей был заброшен пчелами, но соты, как ни странно, сохранились. Вроде, даже мед в них. Минута мучений и в бутылочке уже есть густая рыжеватая жидкость. И еще раз он открывает список, где уже он находит метку «дом» и возвращается даже к слишком знакомому месту. И фея его на месте ждет, радостная видеть его снова. — Держи, свеженький, — улыбается шатен, давая бутылочку. Фея радостно что-то вздыхает и берет склянку. Что-что, а для нее это был большой деликатес, если так можно сказать. — Спасибо тебе! — еще раз радостно воскликнула Селести, держа в руках для нее большую бутылочку. — На здоровье, — улыбнулся парень, отпуская фамильяра. Солнце уже окрашивало небо в розоватый цвет, хоть и все еще хорошо освещало землю. Уже скоро. Где-то пол часа, если не меньше. Парень просто встал и смотрел на закат. Он в последний раз видит это солнце, и звучит это очень грустно, но это его реальность. Мироходец — приговор. Приговор, о котором можно забыть. но он все равно вернеться. Как-то ему говорили: «Освобождение не всегда становиться избавлением. Освобождаются от каторги, а не от приговора», и это высказывание он запомнил на века. Еще один тяжелый выдох вырвался непроизвольно. По небу все больше и больше расползались краски, завораживая взгляд. Еще один порыв холодного ветра еще раз прошелся по коже. Неприятно. Опустив голову, в глаза бросилось, что под ним тени, что, вроде, должны быть статичными, слегка дрожат. У него меньше пяти минут, да. Только вот еще его связь с фамильяром тоже начала подрагивать, что могло смутить. А ведь он искренне хотел, чтобы она отрубилось в один момент, чтобы за него не волновались, но, видимо, нет. Ладно уж, будет думать потом, когда надо будет. Не первый раз. И как знал, перед ним снова появилась Селести. Она связь с хозяином чувствовала еще сильнее, чем он сам, она не могла такого пропустить. — Л-Лололошка! — и ведь он искренне не хотел, чтобы кто-то волновался, но не вышло. — Это временное и легкое искривление пространства, не паникуй, ничего опасного, — все так же успокаивающе объяснял он. И ведь даже правда, Междумирье почти что ломало привычные правила трех осей пространства, искривляя и изменяя все на своем пути. От того оно было и опасно для людей, но не для мироходцев. Они дети Междумирья, магия и изломы пространства для них — пустой звук. — Лучше лети домой, а то что еще случиться. На мне-то защита, — а еще действие на вид не слишком приятное, но это фее знать не нужно. — Точно? — с сомнением спросила Селести. Не верит, ну оно и понятно. Ну хотя бы немного отлетела от искривления. — Точно-точно, — уверил он ее, качнув головой. И она точно не поверила, но все же отлетела еще чуть дальше, но не домой. И ведь если он начнет ее принципиально гнать домой, то это покажеться только страннее. На это можно только вздохнуть, но только мысленно. Под ногами уже слегка дрожала земля, и это до сих пор было непривычно, но вполне знакомо. А вокруг него тени начали уже ходить буквально кругами. Правда это уже не тени, но это знает только он. Через мгновение эти «тени» начали буквально подниматься волнами с земли. Сбоку слышно, как выдохнула Селести и это уже было испуганно. И будто абсолютно черные руки поднялись из земли, некоторые из которых уже схватили парня за ноги, а другие поднимались вверх. Десятки ладоней обхватывали его, держали мягко, осторожно, но весьма настойчиво, давали двигаться, но не уйти. Он откинул голову, не сопротивляясь. «Святая Эола» выдохнула все та же Селести. И он ее понимал, по первой выглядит ужасно, но она увидит это в первый и в последний раз. Ну как минимум, он на это надееться, ведь если она встретит еще одного мироходца, это будет означать, что мир сам не выживет. — Селести, для тебя записка на столе. Там сверху для Люциуса, твое сразу под ним, — сказал парень, наверное, полследнее в этом мире. Это было действительно сложно описать, но будто кокон вокруг него поднимался. Все же, междумирцы хоть и были агрессивны, если им помешать, но свою работу они выполняют исправно и перемещение мироходцев входит в их задачи, хоть и делают они это весьма непривычно, если так можно сказать. И он знает, что вот сейчас кокон вокруг него «достроиться» и его затянут в пустоту. Откроет же он глаза уже в другом мире, появившись из ниоткуда. И хорошо, что спадает этот кокон намного быстрее.