Одна маленькая программная ошибка

Знаете, с каждым прожитым днем все сильнее задумываюсь над тем, что, может, в гадалки пойти? Или, на крайний случай, в экстрасенсы. Почему? Потому что мое чутье на беды и прочую пакость если не феноменально, то велико. Первое, что меня насторожило – затишье в пятницу, если не считать разговора с Риной и случайно подслушанных новостей у Виктора и Миши, то ничего более в тот день не произошло. К слову о пятнице, с Риной я так и не успела переговорить после уроков: её утащила учительница по танцам, если не ошибаюсь, у них там, то ли ансамбль, то ли группа, и они скоро выступают (отсюда никакой жалости к просьбам дать поговорить ещё пять минут). Созвониться у нас тоже не получилось, а потому я почти весь вечер пятницы и субботы просидела с книгой в руке. Конечно, можно (и даже нужно) было зайти в «Нового героя» и разобраться с текущими проблемами, например, выбраться-таки из этой чертовой пустыни… Но как вспоминала, что там меня ожидал с распростертыми объятиями Рю, готовый придушить меня за все то хорошее, что успела натворить (а списочек становился все длиннее и длиннее), и желание зайти в игру неизменно пропадало. Но с другой стороны в этом был и положительный момент – не только за компьютером время стала проводить: пару новых книг прочла (чем была неизмеримо довольна). В школе тоже ничего особенного больше не происходило, было даже немного грустно… И боязно – что-то вот-вот должно было случиться. Спокойная и мирная жизнь продержалась недолго, до вечера воскресенья – как прошел сам день, хоть убейте, не помню: почти все события прошли как бы мимо моего сознания. Но, в отличие от этого, хорошо помню вечер, который мне лучше забыть и не вспоминать, но чего не дано – того не дано. Присев часов этак в восемь за стол, я минут пять медитировала над клавиатурой и вирту-очками: передо мной стоял вопрос, играть или не играть? Совесть решительно шипела, что нужно – в конце концов, я сама втянула себя же в эти неприятности, да ещё и другие люди из-за меня пострадали (считай – Рю), а я, чуть что, сразу в позу рыбки – и в кусты, прятаться. Нет, товарищ, нет! Так дело не пойдет! Надо идти и принять свою дозу дегтя на сегодня (итак, считай два дня избегала лечебно-травмирующих процедур). Неизменное чувство самосохранения негромко, но весомо шептало, что эта доза негатива может стать для меня последней, особенно, если Рю будет в плохом настроении (хотя, когда оно у него бывает хорошим?!). С печальным вздохом я отложила вирту-очки в сторону, до лучших времен, если они когда-нибудь настанут. Свое сердце я на сегодня отдала новой книге, которую я давно (читай, незадолго до спора с Викой) заказала по интернету. Подхватив книгу, я ушла в зал, где сидели мои дорогие родители: папа смотрел новости, держа в руках какую-то книгу про евреев, а мама, поглядывая то на экран, то на отца, печально качала головой. Папино отношение к евреям – это отдельная семейная история: мало того, что чуть что говорит, какие они, дескать, нехорошие люди, так ещё и всякого непонравившегося ему человека подозревает в дальнем родстве с этой нацией. И сколько мы с мамой не говорили ему, что это не этично, он от нас лишь отмахивался и говорил, что это он так в шутку высказывается. Нам оставалось лишь вздыхать: у нашего папы трудно понять, где начинается истина, а где кончается шутка. -О! Опять про взятки чиновникам говорят! – громким, лихим голосом выдал папа, решительно указывая в сторону экрана, и там, действительно, опять обсуждали какой-то скандал и последовавший за ним судебный процесс, - развелось этаких товарищей в наше-то время… А все из-за чего? Из-за того, что все они – ЕВРЕИ! Мама покачала головой, а я лишь протянула грустным, даже отчаявшимся голосом: -Пап… ты всегда так говоришь, - присела рядом, открыв книгу уже где-то посередине, - тебя послушаешь, о чем-то нехорошем подумаешь. Вот тут мой отец вздохнул полной грудью, да как подскочил на ноги – этак его пробрало, а главное непонятно, с чего… -Ты только смотри-смотри! – с патетическим тоном, исполненным искренним патриотизмом, выдал мой папенька, грозя мне пальцем, - вот захватят всю нашу Русь-матушку, продадут её за гроши китайцам и иже с ними, а мы… А мы, наследники великой державы, будем влачить жалкое существование нахлебников и полурабов! Ой… Да что там… Мы сами себя продадим! Одновременно с матерью мы закатили глаза: такие "выступления" для нас не впервой, наш папа любит такие пафосные речи о любви к родине, о патриотизме. И в принципе он был прав, но то постоянство, с которым отец постоянно об этом твердил, просто напрочь отбивало любовь не только к этим разговорам, но и к самим предметам обсуждения. -Дорогой, успокойся, - мягко погладив отца по руке, проговорила мама, успокаивая развоевавшегося главу семьи, - успокойся… Ничего мы против твоего патриотизма не имеем, но всего в меру, всего в меру. Такими вот типично женскими, мирными уговорами папу успокоили и вернули в его обычное, будничное состояние, доброе, веселое, слегка хулиганское, а, вернувшись в свое прежнее амплуа, папенька ухватил меня за уши и принялся их дергать… Черт, от одного ушкодергателя сбежала к другому… Эх, что же жизнь такая пошла? Ни здесь, ни в виртуальности покоя нет – замучили! -Только не уши, пап! – выворачиваясь из родительских объятий, пропищала я, - только не уши! Отпустил меня отец если не с недовольством, то с большим разочарованием. -Ну, что ж ты так, дочур… - обиженно проговорил папа, опуская руки, - я же тебе массаж сделать хотел! Для здоровья полезно! От сказанного я невольно похолодела: в гробу я видела все эти оздоровительные процедуры! У папочки моего силушка, пусть и не богатырская, но с явной претензией на неё (и при этом он – скромный юрисконсульт, а не вышибала), а потому он своим массажем скорее не лечит, а калечит, и единственный человек, который может пережить его изуверства – моя мама… И то потому, что сама искушена во всяких экзотических лечениях (увлечение у неё это такое). Папа счел мое молчание знаком одобрения: не возмущаюсь, значит одумалась, решила прислушаться ко гласу родителя, а потому вновь потянулся к моим ушкам. И единственное, что спасло меня от столь подлого и неожиданного хода со стороны родителя – звонок телефона. Метнувшись к аппарату аки гепард или другое кошачье, я ускользнула от папиных ручек. -Эх, вот хочешь добро сделать ребенку, а тот не ценит! – проговорил мне с пафосом папенька, качая головой, - как только закончишь говорить по телефону – мне его отдашь, я должен дяде Леше позвонить, обещал с ним на рыбалку сходить, а все никак не соберемся вместе. Ну, ты знаешь… Работа-работа. Лишь кивнув, я взяла трубку и ушла на кухню: там тише всего, да и спокойнее разговаривать. -Алло, - осторожно спросила я, а с другого конца провода послышался голос классрука: уж кого-кого, а его я хотела последним услышать в воскресный вечер, да и мой внутренний датчик на неприятности настойчиво зашептал, что закончились мои счастливые каникулы без неприятностей, пришло время хлебнуть чарочку дегтя (как раз по ложечке с каждого часа скопилось). -Анастасия, это Василий Дмитриевич вас беспокоит, - каким-то странным, чуть виноватым тоном проговорил мой классный руководитель, а я уже предчувствовала привкус больших неприятностей у себя на языке: иначе просто быть не может! Определенно что-то случилось! Вроде какого-нибудь обвала, касающегося добровольцев по мытью окон в пансионате для престарелых, сбора макулатуры или организации детских утренников (была у нас в школе и такая практика на добровольно-принудительных началах). И, разумеется, кто же должен стать тем активистом, который взвалит себе на плечи всю эту… Хм… Как же верней выразиться? Ерунду? Нет, просто гадость. И будет выгребать все на своем горбу. -У нас тут проблема одна возникла… - неторопливо объяснял учитель, а обстановка все нагнеталась и нагнеталась, - фестиваль наш перенесли… К нам завтра приезжает мэр нашего города, хочет лично убедиться в перспективности нашей школы, а потому руководство школы решило перенести фестиваль на завтра, а отсюда у меня вопрос – у вас с Лезиным хоть что-то готово? От новости я так и застыла с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, а в голове бегали всякие разные нехорошие словечки, которые невольно напрашивались на ум в такой ситуации, но озвучить их я не могла по двум весомым причинам: а. я говорю по телефону с классруком, а он за такое по головке не погладит (разве что толстым и тяжелым журналом нашего класса, где половина оценок – тройки и двойки), б. рядом, в соседней комнате, находится моя мама, а у неё на такие вещи (читай, нецензурные слова) слух остро наточен – круче, чем у самого прокаченного эльфа, слышит на полуслове, а стреляет – на подлете и наповал. Так что оставалось мне лишь молча открывать и закрывать рот. От безысходности. -Алло? Анастасия, вы меня слышите? – взволнованно спросил у меня Василий Дмитриевич, а я лишь отстраненно ответила: -Можно мне переговорить с Виктором? Получив добро на звонок, я сползла вниз по стенке, не зная что делать: и правда, что? Завтра уже завтра, а у нас с Виком ничего нет! Более того, я за всей этой канителью, связанной с моими оговорками, совершенно забыла про этот проклятый фестиваль, своих проблем навалом. И, разумеется, у меня не было ни одной, даже самой захудалой идеи насчет «Прекрасных традиций». Спрашивается, как из этой ситуации выкарабкиваться? «Чую, в одиночку я только паниковать и буду…» - поняла я это быстро, к счастью, - «а потому для начала нужно как-то связаться с Лезиным и сказать ему, в какую галошу нас обули. Думаю, он тоже порадуется». Правда, я тут же осеклась: а как я ему позвоню-то? У меня его номера нет, да и зачем? Он мне не друг, не брат, не сват, не жених (на этом слове я мысленно перекрестилась – не приведи господи), а потому и звонить и разговаривать с ним мне не о чем. Но тут моя совесть шевельнулась, оскалив свои мелкие, острые зубки, зашипев на ухо, что уж говорить нам с ним как раз есть о чем… Например, о том, что я уже не первый день достаю бедолагу и мучаю его морально, а тот, бедный, мается, меня в реале ищет – голову хочет себе на память оставить, как военный трофей. Ладно, к чертям лирику, не будем думать над тем, что я в качестве Цу его достала до той, крайней степени, когда человек уже начинает записывать тебя в свой персональный списочек кровных врагов навеки. «Стоп! Стоп-стоп-стоп….» - пока я душевно мучилась от скорой и, скорее всего, неприятной встречи с Виком, мой умишко (девичий, но оттого не менее полезный) подкинул мне одну идейку: мы же с Виктором обменялись номерами асек! – «я же с ним связаться смогу!» И на этом я со всех ног побежала в сторону компьютера: пришло время сообщить моему товарищу по несчастью ещё одну пренеприятную новость… И я не сорока, таскающая за собой на хвосте всякие гадости! Я просто магнит для них! *** Погода ясная. Небо – безоблачное, невероятно яркое. Красота! Словно на курорте. Но, увы, стоило опустить взгляд ниже, как становилось понятно, что это никакой не курорт, не пляж и не иное милое и приятное место, а жалкая, бесплодная пустыня, где вся красота – высокие барханы, да сухие кустики с деревцами. Посреди этой «красоты» с видом мрачной терпеливости сидел демон с длинными черными волосами, сидел в позе «лотоса» - то есть со скрещенными ногами почти как индус, но в остальном на спокойных йогов он ничуть не походил. У юноши было недовольное лицо, да и вокруг витала аура если не маньяка-убийцы, то мстителя уж точно. Вот уже третий день Виктор сидел, ожидая, когда же блудный эльф соизволит вернуться под крыло своего напарника (и получит при этом взбучку), а тот, чувствуя на расстоянии настроение парня, появляться не спешил… А так хотелось поговорить с этим вьюношей, ой как хотелось… Особенно насчет того, где же они могли встретиться в реале. Но клёв шел плохо, если не вовсе отвратительно: время бежало, а эльф не появлялся, а тут ещё Дрон постоянно ошивался и проезжался по хребту бедолаги-демона своими ехидными шуточками насчет безутешного влюбленного, который ждет свою любовь несмотря ни на что. С тем же успехом ангела гоняли по пустыне, грозя расчленить и разбросать по разным частям локации. Но с другой стороны – это хоть как-то занимало время ожидания, а после – вновь поза сидя и терпение, терпение, терпение… Вот и сегодня, вместо того, чтобы уже выбраться из этой дыры, Вик прозябал на этом пустыре в ожидании, даже не заметил, как уснул. И проснулся только от какого-то странного пиликания, которое шло словно из головы. Поначалу закрались мысли о глюках, которые посетили его после продолжительного нахождения на солнце (кто знает создателей игры, вдруг им и такое извращенство над игроками в голову пришло), а потом, спустя пару минут, в пиликаньях Виктор узнал до боли знакомый сигнал о том, что ему через аську пришло сообщение. «И кого потянуло пообщаться в такое время?!» - с недовольством подумал юноша покидая игру, хотя не хотел – вдруг как раз в это время «птичка» решит прилететь, а его, охотника, в это время на месте не будет. Но ничего поделать Вик не мог: вдруг что-то срочное, а он тут в прятки с ненормальным ушастым играет. Реальность его встретила экраном компьютера, где отображалось, что только что пришло сообщение от… «Кудрявцевой?!» - нет, парень ещё не забыл, кому принадлежала эта фамилия, но забыл, что обещал ей подумать над идеей к фестивалю – настолько увлекся ловлей Цу. Потому совесть, доселе спящая, встрепенулась и ухмыльнулась: пришел её час! Ведь обещал девушке, что до воскресенья они подумают над идеями и предложениями, а дальше спишутся и обговорят их, на предмет лучшей. Девушка, наверняка, на него рассчитывала, верила его слову, а он… Вместо дела одним только ушастым занимался. Дожили. Юноша вновь натянул на глаза верту-очки и щелкнул на принятие сообщения с помощью приват-комнаты – в этом режиме можно не только писать друг другу, но и свободно разговаривать и видеть собеседника, как если бы он стоял рядом. Удобная вещь. «Надо будет перед ней извиниться…» - подумал Вик, прежде чем оказался в виртуальной комнате, очень похожей на приемную, где стояло два белых дивана и журнальный столик между ними. Насти ещё не было: либо куда-то отошла, либо ещё не сообразила где он. Облегченно выдохнув, Лезин присел на один из диванов и задумался: ему сейчас в темпе нужно думать хотя бы над какими-то наметками для фестиваля, чтобы совсем не пасть в глазах одноклассницы: матершиником он себя уже зарекомендовал, а вот как человеком слова – нет, а надо. «Хорошо… что вообще можно отрекомендовать как традиции? И как все это подчеркнуть? И что выбрать?! Какую тему?!» - юноша закусил губу, рассуждая, - «какой исторический период лучше брать? Девятнадцатый век – век Пушкина? Восемнадцатый – век Петра? Двадцатый век с её Второй мировой?» Но подумать над этими идеями дальше ему не дали: в комнате появилась Кудрявцева, и, судя по её лицу, у неё были не самые хорошие новости. Внутренне Вик напрягся, готовясь к самому худшему. -Виктор, у нас большие проблемы… - пробормотала Настя, а парень лишь покачал головой. -Это и по твоему лицу видно : оно у тебя как у умертвия, - недовольно отозвался юноша, не желая выслушивать лишнего словоблудия, -говори сразу, что не так? Девушка уже не побледнела, а чуток посинела, затаила дыхание, а потом на одном выдохе выдала: -Фестиваль перенесли на завтра! Вот тут Лезин порадовался, что заранее присел на диван, так как такой подставы со стороны школы он не ожидал… В прочем, подставу никогда не ожидаешь – она сама приходит и без приглашения. -Ох, ты ж… - пробормотал Вик, сползая с дивана на пол, - ну, мы попали… У нас же ничего не готово!