Забытая история

      Пассажирская дверь захлопывается.       Я напряжённо застываю. Медленно тяну свежий ночной воздух, смешанный с запахом сигарет с ментолом и терпких мужских духов, отдающих мускатным орехом и чёрным кофе. Аромат будто застревает в горле, раздражая рецепторы.       По телу колючей проволокой разбегаются мурашки. Передергиваю плечами, чтобы избавиться от наваждения. С шумом тяну воздух, вдыхая вместе с ним свой персональный канцероген. Он отравляет медленно, но верно. Сомнений не остаётся. Чем дальше это продолжается, тем тише голос здравого смысла. В конце концов он совсем затихает.       Затянувшуюся тишину разрывают наши обоюдные громкие вздохи. Не сговариваясь, облизываем в миг пересохшие губы. Точно так же зеркалим выразительные рваные вздохи.       Абрикосов подаётся вперёд и я тотчас же понимаю, что делаю точно так же. Едва сталкиваемся лбами, тяну странным голосом:       — Саша…       — Алена, — отзывается он такими нотками, что сердце разрывается.       Что за ерунда?!       — Ты сказал, что-то срочное, — тихо напоминаю о вчерашнем ночном сообщении.       — Да. В свете сложившихся обстоятельств, это очень срочно, — стучит длинными пальцами по обивке руля. — Как твой Цербер тебя вообще выпустил? — быстро переводит тему, залипая в лобовое стекло.       Сдержать смешок не удаётся. Мда, так нашу Варечку ещё никто не называл. Хотя согласна, есть в ней что-то демоническое, одни глаза фиолетовые чего стоят! Но сомневаюсь, что Абрикосов имел в виду это. Просто Варя вбила в свою упрямую голову, что до приезда в колледж должна обезопасить меня от злобного и ужасного по ее авторитетному мнению мира.       — Она не выпускала, — губы сами собой растягиваются в широкой улыбке, — я вылезла через окно, поэтому хорошо бы слинять отсюда раньше, чем девчонки сунутся в мою комнату.       — Согласен, — ухмыляется Саша. — Поехали отсюда? Клянусь, к полуночи верну тебя обратно.       Обычно каре-зелёные глаза в полумраке салона кажутся медовыми. Удивительными. Впрочем как и все сейчас. И этот глупый побег, тоже. Тридцать первое августа — последний день лета, терять уже точно нечего.       — Поехали!       Девочки не оценят. Особенно Варя, Штормградская будет рвать и метать, когда зайдёт в комнату и не найдёт там меня корпящую над книгой. Маша опять начнёт занудствовать, что меня отчислят после первой же сессии, хотя чего это я в себя поверила! На следующий день отчислят. А Варечка вставит несколько чудных эпитетов, от которых Снежкины уши ещё неделю будут красными. И по-хорошему нужно остаться, попросить Абрикосова остановить машину, но нет.       Мы уже гоним куда-то по ночному городу. Спидометр показывает сто пятьдесят, что в черте города чревато лишением прав, но его это не заботит. Саша уверенно маневрирует между редко встречающимися машинами, игнорируя сигналящих и матерящихся водителей.       — Расскажешь, что будем делать?       — Сама увидишь, — спокойно отвечает, но при этом поглядывает каким-то странным затуманенным взглядом.       На секунду появляется мысль, что он пьян, но я тут же отбрасываю ее в сторону. Алкоголем тут и не пахнет. Я бы почувствовала, даже несмотря на открытые окна. С появлением магии нюх обострился в несколько десятков раз.              Смотрю на парня и пытаюсь понять, что с Абрикосовым не так? Что за бешеную фигню он творит и почему это порождает внутри какую-то странную хрень? Что, мать вашу, между нами вообще происходит?!       Теряюсь в своих мыслях и только радуюсь тому, что они то и дело разбегаются. Даже когда меня накрывает решительность разобраться, прыткая мысль все время убегает.       Саша, как обычно, напевает что-то себе под нос. У него красивый голос. Чувственный. Только сам Абрикосов никогда этого не признавал. Рулит на автомате, периодически кидая на меня долгие внимательные взгляды. В какой-то момент хочется напомнить про дорогу, но лезть под руку нет желания — точно разругаемся. Дерьмовый у Саши характер. Да и у меня тоже, чего греха таить.       Вглядываясь в ночь за окном, понимаю что из города уже выехали. Пытка любопытством продолжается ещё полчаса, прежде чем мы приезжаем на локацию.       А там… Едва выбираемся из машины на улицу, секунд двадцать окружающим приходится терпеть мой чистый высокий визг. Саша ловит на подлёте обратно в салон. Перехватывает поперёк живота и, расходясь громким издевательским хохотом, тащит к вышке, где уже ждёт команда роу-джемперов.       — Нет! Ни за что! Иди в задницу, Абрикосов! Я боюсь высоты, придурок!       — Да перестань ты … — не прекращает ржать садюга. — Кайфанем. Обещаю.       — А если мы упадём?! — жалостливо пищу, но сдаваться не собираюсь.       — Во- первых, ты сама согласилась поехать в неизвестность. Во-вторых, ниже земли не упадём, Аленка, — откровенно веселится он.       — Ну, ты вообще… Вообще, Саш!       — Я?! Поверь, после ваших с патрулем приключений роу-джампинг — детская шалость.       — Но это не князя тёмного ловить и не с Повелителем драться, — осторожно возражаю. — Тут… тут же… ого-ого сколько метров! — напряжённо замираю. — Сколько, Саш?       — Сто тридцать, — отвечает честно.       — Пиздец, — ругательство вырывается непроизвольно. — Я сначала хотела сказать «персик», как Снежка учила. Заменять матные слова любимым фруктом. Но тут, извини меня, не персик. Тут реально пиздец!       — Знаю. Из Снегурочки отвратительная воспитательница. Цербер справляется куда лучше, — глухо посмеивается он. — Весь смысл в адреналине. Обман сознания. Ведь на деле ничего страшного не случится. Доверяешь мне?       «Доверяешь мне?»       Черт… Подловил гад. Ответ ведь точно знает. Если бы не доверяла, не полезла бы по соседским балконам с третьего этажа.       — Если я описаюсь? — шепчу совсем тихо, и это веселит его ещё больше.       — Я никому не скажу, честно, — в тон мне обещает он. — Эта мокрая тайна, ваше будущее величество, останется между нами.       — Ну-у-у…       — Договорились? — в каре-зелёных глазах пляшут бесенята.       — Договорились!       Потряхивает конкретно. Мы бесконечно долго поднимаемся по лестнице. Саша позволяет идти самой, но руку из своих цепких лап не выпускает, а я, собственно, не особенно и против.       Мне нравится чувствовать его так близко и по-настоящему. Страшно подумать, что все происходящее реально. Собранные чемоданы, будильник на шесть, девочки, собирающие последние вещи, и этот побег. Все такое нереально. Через десять часов мы будем в другом мире. Страшно. Особенно от того, как болезненно сжимается сердце. Пора признаться хотя бы себя… пора, но, Боже, как же страшно.       Ступеньки заканчиваются неожиданно резко. Поднимаемся на платформу. Саша обменивается с командой крепкими рукопожатиями, я ограничиваюсь простым «привет». Парни постоянно шутят, подкалывая друг друга.       — По просьбе твоего парня раньше времени принимаем. Обычно таких сумасшедших, как твой, из психушки не выпускают. Прыгать ночью тот ещё экстрим, — комментирует происходящее один из инструкторов, помогая надеть страховку.       «Твой парень» режет ухо, но с удивлением ловлю себя на мысли, что вовсе не раздражает. Саша бросает в мою сторону взгляд, которому я не могу найти определения, а у меня в груди происходит первая остановка сердца.       — Ладно, — нервно смеётся Абрикосов. — Если ты готова, то нечего тянут кота за яйца, — глядя на меня выдаёт шикарную улыбку, — Тем более если что-то случится, я обязательно тебя спасу. У нас с тобой одинаковая группа крови. Редкая между прочим! И одинаковый резус-фактор!       — Четвёртая отрицательная? — отзываюсь я.       — Да, — важно подтверждает он. — Если упадём, стану твоим донором.       — Боюсь, если упадём, донор мне уже не потребуется.       Стоит представить, что в меня попадёт частичка его ДНК возникает какое-то нездоровое чувство удовлетворения. Что-то от него всегда будет со мной.       Глупость.       — Зануда! — сильной рукой подгребает меня к груди, прижимает и целует в макушку.       Вздрагиваю от неожиданности. По телу бьет мелкая дрожь, почему-то кажется жизненно необходимым пригладить растрепавшиеся в процессе сопротивления волосы и поправит топ на груди. Спящая до этого момента кокетка, живущая в каждой девушке, нагло требовала этих странных манипуляций.       — Обещаешь, что мы не убьёмся? Мне завтра в колледж ехать.       — Гарантирую я, Алён… Никто не упадёт. Уедешь в свой колледж…       — Хорошо, — срывается с губ, обман. Нифига не хорошо! Все что долгими месяцами укладывалось по полочкам в моей голове, сейчас смешалось в единую массу. Вернулись сомнения. А надо ли? Пытаясь откинуть ненужный хлам подальше, шепчу совсем тихо:       — Только ради тебя я иду на эту адскую авантюру!       Башню сносит. Чувствую, как буквально на кусочки выворачивает, а ведь мы ещё даже не прыгали.       — Лады, — выдаёт невпопад. И отходит к краю трамплина, чтобы получить последние крепления.       Неправильно. Все это изначально было не так. Нужно было послушаться Варю и сидеть с девчонками, гоняя чаи в полной уверенности, что поступаю правильно, в абсолютной уверенности, что хочу уехать из Мышкина, и буду скучать только по ветхим пятиэтажками и фонтану в парке. А теперь?! Теперь ловлю каждое движение, пытаясь впечатать намертво в сознание. Уже слишком поздно что-то менять…       Через пару минут мы уже стоим у самого края бездны. Машинально обнимаю Сашу и в ответ чувствую как резко бьется сердце. С грохотом врезаясь мне в грудь, принимается колотится со всей дури, мать вашу. Только эти удары и ощущаю. В горле, в животе, в мозгах, где вдруг ждёт болезненно осознание «нельзя говорить, не сейчас… поздно». По венам уже не кровь бежит, а какая-то сверхмощная эссенция.       — Три, два, один, ушёл, — выкрикивает инструктор стандартную команду.       И он просто вжимает меня в себя, шагая в пустоту.       «Люблю. Прости, что не сказала раньше, и вообще не скажу. Так нужно. Так проще.»