это не реклама тайда

Ви, как разумно она полагает, гений тактики. Нобелевская премия так и плачет. Когда задания продумывает она, они идут совершенно не по плану, но всегда заканчиваются хорошо. Отлично даже. Как посещение «Мальстрема». Джеки почти лается с этим хромированным ебенем, но Ви все разруливает крутенько: впаривает ему чип с уткой от Мередит, потом мастерски простреливает голову Дум-Думу (прости, Дум-Дум; его пыхалку, впрочем, она пиздит себе). И так далее. Грабеж сыночки Арасаки идет по пизде, потому что его додумывает ДеШон и Эвелин. А еще потому что сыночка решает придушить отца. Все дела, которые ведет не она, идут через пень-колоду, это закон. Даже в великолепной затее Панам находятся огрехи, и Ви уверена — вот оно, влияние проклятья. Панам слишком крута, чтобы полностью обосраться, но закон срабатывает в точности, как часы. Эдакий реверс: планы Ви рушатся, но заканчиваются как надо. Планы других с Ви начинаются нормально, но результат не устраивает никого. С затеями Джонни выходит скорее первый вариант, потому что он ее паразит и разделяет некоторые аспекты неясной вуду-магии, которой ее, видимо, проклинают при рождении. Когда Ви зовет Горо зачищать гнездо скавов — она уверена, что все пойдет по пизде, но гадюшник они зачистят и получат свой сладкий кусок пирога. Так и происходит, в общем-то. Сцена словно из кровавого боевика, вроде пятидесятого «Терминатора»: завод, жмыхают стержни, какие-то еще очень заумные механизмы грохочат, а они устраивают перестрелку. Словно в вестерне. Только музыки на фон не хватает, напряженного гитарного соло, усиленной звукооператором перезарядки и пафосного кадра, где пустые гильзы падают на пол. Бам-бам-бам! Пока Ви скачет туда-сюда, пугая засевших в укрытии, Горо методично отстреливается из-за угла. И все в общем-то идет четенько по плану, пока Ви не толкает одного скава в ближайшую трубу (крутую, огромную). Она ожидает смачный шмяк, но оказывается, что внутри работает вентилятор с острыми лопостями, а потому вместо желаемого она получает фонтан кровищи в лицо. На Горо попадает тоже. Он начинает ругаться на японском, переводчика не нужно — все довольно ясно. — Бли-и-ин, ну извини! Кто знал, что так все выйдет? Ты знала, Ви. Ты всегда знаешь. Они вдвоем сидят в одной из многочисленных прачечных в Хейвуде; Ви платит щедро, так, что хозяйка оставляет их тут наедине с множеством стиральных машинок. Вся одежда отправляется на стирку, разве что кроме нижнего белья, но это у Горо — на Ви в момент сочного кровавого дождя не самая плотная маечка, а потому в чужих внутренностях у нее все. Волосы и кожу, к счастью, они кое-как промывают в туалете. Нудизм ей не чужд (да и какой тут нудизм — трусы все еще на ней), но Ви предпочитает заниматься этим в гордом одиночестве. Не то, что она смущается, Горо видел ее в таком говяном состоянии, что сейчас даже как-то не тянет на «кромешный ужас», но ей все равно немного неловко, потому что Горо — упрямый праведный баран, и, конечно же, он совсем на нее не смотрит. Смущается? Или это что-то про его нормы и мораль опять? Хотя какая мораль после такого фарша. Он словно загипнотизированный смотрит на вращение стиральной машинки. На фоне играет легкомысленная музыка, больше подходящая лифту. — Ты обиделся? Не отрывая взгляда, Горо бросает: — Нет. — А чего молчишь? На его лице — агония всего мира. — Я могу прокомментировать наше с тобой маленькое приключение, но ты и сама знаешь, что я об этом думаю. «Какого хера, Ви, у тебя совсем мозги расплавились?» — так и говорит. Где-то рядом она видит сидящего на стиральной машинке Джонни. Доза ехидных комментариев на день исчерпывается, он устает от собственного хохота (сцена с кровавым дождиком нравится ему так сильно, что он даже посвящает ей ублюдский куплет, и Ви не знает, это у нее крыша едет, или искин Сильверхенда и правда еще способен на такое — на творчество, что, кажется, уже переходит грань технологической сингулярности). Молчит, лишь курит. Ви задерживает на нем взгляд совсем ненадолго. Затем оборачивается к Горо. Заглядывает тому в глаза. — Ну прости-и-и! — скулит самым жалобным, на какой способна, голосом. — Я правда не думала, что так все закончится! — Ты в принципе не думала. — Да ладно, хватит меня задирать. Меня и так жизнь обидела, а еще ты тут умничаешь! Она ожидает, что сейчас он пожалеет ее, ведь и правда, столько всего плохого происходит, вся эта дрянь с чипом в голове, и вообще, она умирает. Но Горо, разумеется, понимает это на свою манеру, потому что… Ну, наверное, ему просто нравится смотреть на ее страдания. Джонни в голове отмечает, что зрелище угарное, так что тут он солидарен целиком и полностью. Он наконец отрывает взгляд от стиральной машинки и смотрит ей прямо в глаза. — Да. То, что мозгами тебя природа обделила — это я заметил. За это посягательство на измерение пространства внутри ее черепной коробки Горо мгновенно награждается тычком локтем в бок, на что фыркает, и Ви усаживается рядом. Прижимается. Кожа у него по большей части родная, не как у шельм, с которыми Ви пару раз перепихивается, и тереться об него в миллион раз приятней. Он — все еще титаническое спокойствие. Вот это выдержка!.. Внаглую Ви начинает его рассматривать. Телосложение, как сложен. Вкусы Ви широки, и Горо запросто в них вписывается; легкий снобизм, конечно, подбешивает, но она знает, что он это не специально — а если специально, то беззлобно. Начинает водить пальцем по коже, пока не натыкается на белый бледный след. Скребет ноготком. — Ого, у великого и страшного Такемуры Горо есть шрамы? Дай угадаю, — ее голос приобретает пафосные нотки, — это после предотвращения покушения! — У меня нет шрамов этих времен, — отрезает Горо и смотрит на нее осуждающе, словно она сбалтывает самую огромную в мире глупость. — Хороший телохранитель устраняет угрозы до того, как они нанесут удар. Глупо прыгать перед пулей, проще устранить стрелка. — Что-то Еринобу еще жив и здоров… Заткнись, Ви, ради бога, закрой хлеборезку! Однако, к ее облегчению, Горо лишь кривит рот и кивает, словно это действительно огромная оплошность. Ну, не «словно». Он проебывается весьма крупно. Что-то на уровне перевернувшегося танкера с нефтью в Панамском проливе, из-за которого цены на бензин в последние месяцы взлетают до уровня небоскребов на корпоративной площади. Затем обхватывает ее руку своей и касается шрама тоже. — Это с молодости. Во время высадки обнаружилась засада, пришлось устранять. Ничего интересного. Ви тянет его руку ниже. Находит на груди один, недалеко от сердца. Да, она нагло пользуется этим, чтобы его облапать, но, эй, это наименее незаконная вещь сегодня, что происходит. Она бросает быстрый взгляд в сторону Джонни, но тот больше заинтересован чтением информационного стенда о хлорке. И слава богу. — Извращенка, — впрочем резюмирует он. Ну и что тут сказать? Где он не прав? — Это… Горо стопорится, словно не может вспомнить. Или это что-то тупое. Вздыхает, надсадно, и замечает: — Скажем, в первые дни в армии… Я старался следовать всем установленным правилам, но еще не выбитый до конца идиотизм пробивался. Иногда опасно приближая меня к смерти. Поэтому, Ви, надо вести себя разумно, а не палить во все стороны, как это обожаешь делать ты. Нет, даже историю про шрам умудрился перевести в русло обучающего занудства. Горо иногда поражает Ви тем, насколько в нем крепко сидит эта долбанная черта. Ну ничего. Как он пытается ее отучить от всякого, так и она развращает его пиджачную душонку. Он уже знает, как вести себя со скавами. И умеет выбирать места для обеда. Скоро, скоро… Ее влияние сильнее, это уж точно; а его уроки разве что мертвецу зачитывай, ха, шутка! Скажешь тоже. — Фуфло, — отзывается Ви. — Это самое важное, что ты должна усвоить. — Найт-Сити так не работает! — Нет знания более значащего, — продолжает упрямиться он. Затем резко опускает взгляд вниз, на ее бедро. Хмурится. — Что это за шрам? Такой резкий переход с темы на тему обескураживает Ви, и она смотрит туда же. Ну да, тонкий длинный шрам. Она слишком хорошо помнит историю его появления, максимально тупую, а потому тут же заливается краской и отводит взгляд в сторону. Теперь ее очередь смущаться, да? Но взгляд Горо пристален. Он явно просекает, что это что-то позорное, а потому уже готовится произнести свою очередную поучительную речь о предосторожности в бою, но не успевает, потому что Ви его опережает. Пулеметом выплевывает: — Я… эм-м-м, почесалась. Один раз. Неудачно! Лицо Горо — маска спокойствия. Он моргает пару раз, явно не понимая. — Почесалась. — Ну, типа… — Ви мучительно закусывает губу, — у меня был тупой нож… Я как-то с парочкой скавов дралась, так эта хрень нихуя не прорезала. Валялся у меня в оружейной. А один раз нога жутко чесалась, ну я подумала, типа, если эта херня ничего не может прорезать, то почему бы и нет? А оказалось, кожу он все же режет. Некоторое время в прачечной висит тишина. Горо смотрит на нее во все глаза. Даже Джонни перестает ебланить и приспускает очки, явно обескураженный. Да бля-я-я! — Ты почесалась ножом, — Горо, кажется, все еще в попытке осмыслить. Затем трясет головой и потирает виски с видом, явно кричащим о том, где он эти безумные истории видел. — Ладно… Ладно. Допустим. Знаешь, Ви, — он смотри на нее жутко серьезно, — забудь. Про все, что я пытаюсь тебе тут сказать. Бесполезно. Ви пытается выглядеть наиболее невинно. — Что, понял, что я типичный житель нашего чудесного города? — Скорее что ты необучаемая. Она возмущенно поджимает губы. Вот это обвинения! Между прочим, весьма беспочвенные. Джонни подтвердит: она у этого гнусного приведения столькому научилась, что скавы теперь воют от отчаяния сильней. Методы двадцатых годов работают безошибочно: новые поколения успевают их позабыть. Щурит глаза, подозрительно, и затем зловеще шепчет: — Ложь, пиздежь и провокация! Я вообще-то мастер на все руки. — И что же ты умеешь? Горо улыбается снисходительно. Она прижимается к нему сильнее, смотрит глаза в глаза, а потом резко распахивает их — и шепчет: — Делать так, чтобы меня запоминали. Например, оставлять новые шрамы! И, не долго думая, впивается зубами в чужое плечо. Слышит смешок, но продолжает свой гнусный неожиданный кусь. Будет тут говорить еще про необучаемость! Этому приему ее учит Нибблз.