Прочь ко мне

Жизнь может развернуться на все сто восемьдесят за минуту. И не всегда ты можешь успеть заметить, где стоит остановиться прежде, чем ощутишь полный вкус свободы, пока летишь вниз. Минуты свободного полета самые яркие и запоминающиеся, особенно, если знаешь, что в момент своего приземления ничего не почувствуешь. И кому сказать за это спасибо — неизвестно. Винить того, кто подтолкнул или самого себя, решившего подойти поближе к обрыву? Юнги на протяжении долгого времени задает себе этот вопрос. Не ощути он вкус свободы — не оказался бы здесь. Минуло полтора года с момента, когда приятный адреналин щекотал нервы. Омега лежит на широкой постели, опираясь спиной на гору подушек. Сегодня обычный день новой жизни, к которой он, можно сказать, привык. Мыслями где-то в вакууме, но глазами непрерывно следит за детской кроваткой у стены. В королевском, для его лет ложе, тихо сопит ребенок. Но проблема Мина в том, что этот ребенок его собственный. Ну, и немного Чонгука. Как объяснить неловкую ситуацию, не понимает. Кажется, вот только он брыкался и готов был зубами вцепиться в глотку человека, заковавшего его в четырех стенах, но теперь, естественно, по магической причине, является полноценным родителем. Изначальные мысли, посещающие больной мозг в первые недели нахождения здесь, включали одни проклятья и ненависть к мужчине, что приходил по вечерам с непоколебимым спокойствием, принимал душ и укладывался в ту же постель, где спал журналист. Кому расскажи — не поверят. Некоторое время Чонгук абсолютно не реагировал на чужое присутствие, будто бы не видел пылающего от отвращения парня рядом. Но каждую ночь омега просыпался от того, что дышать сложно, потому что чья-то огромная лапа обязательно прижимала к себе, как плюшевую игрушку. И Мин бесился, отпихивал от себя, иногда даже бил со всей силы по руке, заставляя альфу проснуться, пробурчать себе что-то под нос и отвернуться. Покидать спальню не разрешалось, так что все дни приходилось проводить возле панорамных окон и наблюдать за безмятежным лесом вокруг. Но время шло, а ежедневный совместный сон заставлял насильно присматриваться к тому, кто делит с тобой постель. У Мина просто не оставалось другого выбора, как иногда водить взглядом по обнаженному мокрому телу, вышедшему из душа или обтянутому в дорогие костюмы, когда тот ближе к вечеру собирался по рабочим делам. Думать о том, что же такого в эти долгие ночи альфа делал, хотелось меньше всего на свете. Догадок не было, но омега вынес вердикт заранее — Чонгук явно занимался любимым делом по продаже самого ценного. Как однажды хотел продать и самого Юнги. Обычно, Чон ничего не спрашивал и рассказывал сам, но иногда рефлекторно прикасался своими шершавыми, но теплыми ладонями к телу. И каждый из них соврал бы, сказав, что это неприятно. Как ни крути, чистая физиология, когда в замкнутом и душном помещении общие запахи сливаются, образуя большое облако. Стыд окутал душу, лег на нее неподъемным грузом в ту секунду, когда омега поймал себя на желании получить. Или поддаться. Какой-то неутолимый голод побуждали лишний раз посторонние ароматы чужих омег, которые периодически шлейфом оставались на Чоне, приходящем посреди ночи. И в какой-то вечер, омега поддался. Вихрем потянув неожидающего Чона, собирающегося просто расправить одеяло, чтобы устроиться на постели рядом со спящим Мином. Его возражения были резко остановлены указательным пальцем, прижавшегося к сухим губам. Омега буквально руководил, впервые в их странных взаимоотношениях. Парень продался собственным желаниями, тяжести в паху, но оседлал восхищенного в полумраке Чонгука, который первые минуты позволял вести, наблюдая за нервными и дрожащими руками, что пытались его раздеть. В полной непозволительной тишине. Но когда Мин сам залез на него, сам же пальцами принялся растягивать себя — Чонгук сорвался и взял все в свои руки. Оба со жгучей и разъедающей кислотой, но во тьме, когда только свет луны проникает через неплотно задернутые шторы, альфа взял его впервые добровольно. И с той, проклятой для Мина ночи, подобное повторялось каждый раз, стоило оказаться в одной кровати. Разговоры не вышли на нормальный уровень, оставаясь в рамках крайне натянутых диалогов, когда ни один, ни второй не готовы совершить очередной шаг. Однако, это никак не мешало удовлетворять свои физиологические потребности в соседнем теле. И как-то резко в комнате пропали посторонние ароматы, а дверь в спальню перестала запираться сразу же после ухода альфы. Границы маленького мира потихоньку сдвигались, но осознавая цену этому, Юнги корил себя. В неопределенный момент, на столе, вместо печатной машинки, появился новый ноутбук, приготовленный для омеги, что в последнее время закидал спальню скомканными листами с текстом будущей книги. В доме понемногу становилось уютнее, особенно Юнги нравился высаженный сад на заднем дворе, где на аккуратных, вписывающихся деревянных лавках, Мин заседал, когда хотелось скрыться от посторонних глаз. Чонгук такую идею негласно одобрял, когда отдавал приказ не беспокоить парня, пока тот наслаждается покоем. Все шло своим чередом, даже в дни, когда альфа вывозил Мина за пределы особняка на какие-то вечера. Первые признаки, что что-то пошло не так, омега упорно игнорировал. Спокойно относился к вечерней вспышке постоянного голода, который утолял запасами еды из холодильника во время просмотров фильмов. Пропавшие неожиданно течки списал на сильный стресс, возникший в результате его похищения, вылился в такой сбой. Даже подозрительные намеки со стороны Чонгука, что каждый раз внимательно принюхивался к вышедшему из душа омеге так, будто чувствовал посторонний запах.

***

Когда впервые встречаешь человека с таким же либидо, как у тебя, неосознанно восхищаешься. И Юнги впервые так повезло, потому что вся остальная личная жизнь обычно была наполнена альфами, которые не разделяли общую страсть. Ведь одного раза за ночь омеге чересчур мало в то время, как остальным партнерам вполне приемлемо. И уж кого, но точно не Чона хотелось видеть в роли того, кто готов не останавливаться, играясь с журналистом в постели до тех пор, пока сознание не начнет отключаться. Юнги, завернутый в большое полотенце, закрывает за собой дверь в ванную комнату, посматривая краем глаза на лежащего в постели, прикрытого только слегка покрывалом, альфу. Со стороны бы это в целом напоминало семейную парочку, но только Мин тихо фыркает себе под нос от одного лишь томного взгляда на себя и свое полуголое тело. Стоя спиной к мужчине, парень роется в шкафу в надежде отыскать любимую домашнюю футболку, но вот только чужие лапы резко подхватывают поперек и притягивают к голой и теплой груди. — Почему я чувствую табак? — Вопрос сопровождается рычанием прямо в ухо, а Чон скользит резцами по разгоряченной от душа коже. Он далеко не дурак, прекрасно понимая, что не покидающий дом омега не может пахнуть посторонним. А табачный запах уж точно не его следы. — Неужели додумался соблазнить здесь кого-то в надежде выбраться? Тон совершенно не нравится, а когда Чонгук резко хватает сзади за шею и рывком разворачивает к себе, в Мине вскипает все, что он так старательно топит внутри, чтобы не снимать с себя кожу после очередной слабости. А этот неугомонный подонок только и делает, что обвиняет. — Да пошел ты, — омега изо всех сил толкает в грудь, заставляя альфу отшатнуться и дать пройти. Чем журналист и пользуется, быстро проскальзывая между ним и шкафом. — Невозможный придурок. — Я все равно узнаю, Юнги. То ли искренняя злость в голосе, то ли отпор остужают Чона, который покинул спальню с громким хлопком двери. И что было дальше угадать сложно, но буквально на следующий день Юнги заметил то, что охрана особняка была сменена. Приступы ревности на удивление поутихли, но альфа все равно вел себя достаточно странно, как-то даже не дал себя оседлать, осторожно опустив омегу на кровать. Юнги это только вымораживало, ведь в такие минуты парень выглядел так, словно домогается, а Чон защищает свою девственность. Обида внутри настолько сильно росла, что Юнги отодвинул все свое ухудшенное самочувствие на дальний план, окупаясь в написание собственной книги. Сюжет шел идеально, ибо омега буквально описывал свою жизнь, иногда добавляя яркие детали. Серьезным звонком стало то, что некогда приятные штаны к телу начали упорно давить в области талии и Мин четко осознал, что пора садиться на диету. В те несколько дней он практически отказался от еды, а его мазохизм удачно пришелся на командировку Чонгука. Вот только чего он точно не ожидал, что в один из дней в дом ворвется разозленный до чертей хозяин, который после недолгой словесной перепалки усадит насильно на колени и будет кормить кашей с ложки, не обращая внимания на громкие слова и слезы. Юнги тот день запомнит надолго, потому что терпения не хватило и чашка с едой с легкой подачи тонкой руки приземлилась прямо на отглаженную рубашку. За секунду перед глазами Мина пронеслась недолгая и красочная жизнь, ведь по логике, за таким действием точно последует наказание, но промахнулся. Чонгук, закусив до боли нижнюю губу и сжав руки до побеления, медленно выдохнул и поднял липкую чашку, отставив ее подальше. В глазах собеседника, что фактически сжался на его коленях, читался безумный страх. И все, что мужчина сделал — это аккуратно подхватил парня под коленями, заставив схватиться крепко за себя и понес в любимое место в этом доме — спальню. — Ты правда ничего не чувствуешь? — Необъяснимый всеми Богами встревоженный взгляд бегал по дрожащему телу, что упорно завернулось в большое пуховое одеяло. — Хоть какие-нибудь странные изменения. Что именно хотел услышать Чон — непонятно. В действительности, Мину было не хорошо последние недели, но как человек в здравом уме будет здоров, если он заперт с чудовищем? Пусть даже если секс с монстром ему нравится. — Ненависть? Отвращение к тебе? — На миг омега подзавис, но тут же выпалил, — но это не странные изменения, а вполне нормальная реакция на такого, как ты. Ладонь прикрыла рот Чонгука, который всеми силами старался держать себя в руках. Как такая ищейка, как Мин Юнги, не видит очевидного. Или настолько увлечен гневом, что не замечает в зеркале, как собственные бедра становятся круглее? Даже не верится. Но раз омега настроен максимально категорично, то Чон подождет, пока до его мозга само дойдет. — Не обманывай себя, не зарывайся головой в песок, как страус. Ты давно перемешал ненависть с желанием. И ведь однажды дошло. В обычное утро, в холодной постели, на которой Мин развалился звездочкой, поглаживая голый живот рукой. Может, ночной дожор и правда прибавил пару лишних сантиметров, вот только припухлость была уж больно упругой, не такой, как от пачек печенья вместе с чаем в час ночи. И, пожалуй, это первое его расследование, результат которого не принес радости. Скорее, отчаяние. Залететь от Чона — худшее, что могло произойти с ним. До самого последнего дня, когда ложные схватки почему-то перестали спонтанно прекращаться, а Чонгуку пришлось экстренно везти его в частный медицинский центр, омега не верил. Даже в момент, когда врач окончательно подтвердил, что вот-вот и Мин родит, тот сопротивлялся правде, убеждая медицинский персонал, что это невозможно. Даже в тяжелые часы, когда из небольшого зала слышались страшные угрозы, проклятья и жгучая ненависть, пропитанная физической и моральной болью, Юнги был непреклонен.

***

А теперь он чуть больше, чем три месяца, носит звание папы. Только особой радости это не доставляет несмотря на то, что Чонгук возится с ребенком, как с самым дорогим, что когда-либо попадало в его коллекцию. Омега иногда до жути пугается, когда мужчина с неестественной для себя радостью укладывает младшего альфу спать или носится с ним на руках по всему дому. Юнги же демонстративно не подходит к малышу, если Чон остается в доме. Старается и держит себя в руках, когда обострившийся слух улавливает детский плач или смех, чтобы не сорваться. И только когда они остаются лишь вдвоем, позволяет настоящие чувства. При рождении в голове омеги всплыло только одно имя — Ёнван. А Чон спорить не стал, гордо подтвердив, что Чон Ёнван — его наследство. В нем течет кровь самого безжалостного существа, которое Мин только встречал. В ребенке течет кровь Чона, и Юнги истинно верит, что характер мужчины передается вместе с этим. Смотря в маленькие, цвета черного бриллианта глаза, омега не видит ни одной своей черты. Малыш точная копия отца, как внешне, так и в поведении. Удивительное спокойное поведение длится только до тех пор, пока юный альфа не захочет на крепкие мужские руки. К отцу врожденная любовь, но и от ласковых рук папы Ёнван никогда не отказывается. В груди режет на каждый звук, что издает наследник, пока его укачивает Чонгук, поправляя детский комбинезон. — Тебе совсем неинтересен твой сын? — Чонгук поворачивается, придерживая младшего на руках, посматривая на заинтересованное в компьютере лицо. — От меня в нем ничего, как видишь, он твоя точная миниатюра, можешь гордиться, — оскалился омега, поправив оправу очков на носу пальцем. Главное, сдержаться и не показать интерес к ребенку. — А я горжусь, Юнги. Это наш сын, наша кровь и наше продолжение. Но ты к сыну относишься хуже, чем ко мне, — спокойный, но стальной до дрожи голос отозвался от стен спальни. Мину некомфортно от взгляда, тона и, в целом, присутствия альфы в комнате. — Чем он тебе не угодил? — Ты прав, в Ёнване течет твоя кровь, значит, в будущем это будет такой же убийца, как и ты, — щелчок закрытого ноутбука и Юнги срывается с постели в сторону ванной, захлопывая собой громко дверь, чем пугает ребенка на руках Чона еще сильнее. Альфа не злится в полной мере, но хочет услышать правду. Возможно, он бы точно сейчас придушил несносного омегу, если бы не камеры, расставленные по всей территории дома. По идее, которыми иногда радует охрана и приложение для дистанционной слежки, Юнги очень даже нянчится с ребенком, пока альфы нет в доме. То он играется с ним на ковре в гостиной возле работающего камина, то спит практически весь день на широкой постели вместе с Ёнваном, бережно его укутывая в теплое одеяло. А их незамеченные прислугой прогулки в саду, когда омега кутает младшего в тёплый плед и поглаживает своими руками по детской спинке, показывая пораженные осенью деревья. У Чонгука нет другого выхода, кроме того, как сохранять подобные кадры в памяти телефона, потому что присутствовать на таких вживую без вариантов. Никаких сомнений в том, что Юнги любит собственного ребенка, но нерациональное поведение рядом с Чонгуком доводит до хруста костей от злости. Эти двое не планировали семью в нормальном ее понимании, но альфа согласен с тем, что надо мириться с обстоятельствами и решать проблемы по мере поступления, чего уж точно не может сделать Мин. Журналист ревнует Ёнвана к его же отцу, особенно, когда маленькие руки сжимают крепко рубашку мужчины, улыбается и радостно гогочет, если в его еще узкий обзор падает образ Чона. Ночь, в которую, на всеобщее удивление, младший альфа спал без пробуждения, эти двое не могли заснуть, ворочаясь по всей постели в поисках удобной позы. Игнорировать человека на расстоянии меньше, чем метр, тяжело и глупо, но оба упертых всячески задевая и, как бы невзначай, толкая друг друга, портили сон до самого утра. — Будь готов сегодня, — в утренней тишине раздался охрипший ото сна голос. На немой вопрос, что омега явно задал своим стоном в удобную подушку, Чонгук испортил утро еще и ответом: — Приедет мой брат с Тэхеном на ужин. — Я лучше сдохну, — безнадежно отвесил омега, рукой оттянув все покрывало на себя. — Тогда мне придется вылавливать тебя и в аду, — чужая колкость приносит тепло, напитывая Чонгука силами, как энергетического вампира. И альфа будет делать все для того, чтобы реакция Юнги никогда не сменилась равнодушием. Имя Кима слышать тяжело, ведь даже за прошедший год, злость и обида на омегу не снизилась. Друг, водящий вокруг пальца, предавший и посещающий Юнги здесь, служит напоминанием о самой главной ошибке журналиста в своей карьере. А Ким все еще не бросает попыток поговорить, бурчит себе под нос что-то напоминающее извинения и сразу же уходит, когда Юнги срывается и орет. Тэ никогда не приходит один, обычно он в качестве официального сопровождения, влетает в дом под руку с Хосоком. Вторым человеком, которого бы не видеть. Если образ Чонгука и внушает страх, то давит именно своим авторитетом и желанием подчиниться, в отличие от Хо, взгляд которого напоминает больного ублюдка. Таких, как старший Чон надо бояться и обходить стороной, а не сидеть в время трапезы за одним столом. Психопат с Тэхёном смотрятся настолько гармонично вместе, что обычно кусок в горло не лезет. В голове до сих пор не укладывается, как его некогда спокойный друг может чувствовать себя так комфортно в отношениях с этим чудовищем, что влюбленных глаз не открывает. Юнги до тошноты плохо. А сегодняшний ужин не стал исключением. В дом ворвалась парочка, затаскивая с собой какие-то невнятных размеров коробки в качестве очередных подарков для племянника. Ёнван теперь центр этой семьи, как ни крути. Чего уж точно журналист не ожидал, так это сменяющийся взгляд старшего Чона, который так радостно лезет к ребенку в руках Чонгука. — Юнги, — омега, державший лицо до тех пор, пока двое альф не скрылись вместе с малышом в кабинете, кинулся к Мину. Тот неподвижной статуей наблюдал за первым снегом через большое окно гостиной, отречено вглядываясь в пустоту. — Мне действительно тебя не хватает. Я знаю, что виноват, но ты посмотри, насколько все изменилось. Сейчас у тебя и Ёнван, и Чонгук. А последний давно питает к тебе чувства, хотя бы посмотри на то, как он носится вокруг ребенка. Это же совершенно другой человек. — Мне тебя поблагодарить надо сейчас или что? Ты, сука, молчал и трахался с братом того, о ком я проводил расследования. Тэхён, ты отдал меня ему в лапы и позволил разрушить всю мою жизнь, а сам пригрелся под крылышком, — Юнги неожиданно развернулся лицом к собеседнику, скрестил руки на груди и ядом добил. — Посмотрите-ка, потерял одно издательство, так Хосок тебе новое открыл, лишь бы дите чем-то тешилось, а я до сих пор в клетке. — Да о чем ты вообще? — Тэхёну никогда не понять, потому что омега и вправду под надежным крылом защитника, который всячески оберегает своего птенца. — У тебя прекрасный сын и сто процентов втюхавшийся Чон. То, как бывший друг называет насилие и нежелательную беременность, поражает. То ли мозг настолько промыли, то ли Юнги просто раньше не замечал отбитость Кима. Кажется, он тут единственный, считающий себя жертвой, а не спасенным принцем. — Да, ты совершенно прав. У меня отличное отродье и собственный палач, Тэхён, — омега оскалился, и развернувшись на пятках, быстрым шагом направился в столовую, где прислуга уже подготавливала стол к ужину. Перед любимым Ёнваном он когда-нибудь обязательно извинится, ибо сейчас это единственный луч света на руинах жизни. Но так назвать его требовали обстоятельства, и Мин об этом не жалеет. Ужин протекает более менее терпимо, пока малыш сидит на руках Хо и перебирает пальцами пуговки рубашки. Для исполосованной души омеги это очередная порция боли, когда маленькая копия Чонгука чувствует связь с дядей и всячески ластится к нему. До трясучки в ногах завидно. За столом общаются трое, активно жестикулируя и перебрасываясь взглядами, а в бокале четвертого плещется вино, быстро исчезающее в теле омеги. На трезвую голову выносить такое сложно, но в душе что-то терзает, в особенности, брошенные слова Тэ про чувства. Неужели монстры способны на такое? За одно лишь Мин благодарен другу, что Ким не посмел задать вопрос о том, почему он не предпринял ни одной попытки сбежать. Ведь журналист боится найти на него ответ. По идее, Юнги сам полез первый, сдался в крепкие объятья и приходил к Чонгуку еще и еще, позволяя творить с собой все, что вздумается. Хоть и ворчал, и корил, но засыпать в одиночестве было намного сложнее, чем когда горячее дыхание чувствовалось у затылка. А сколько раз он ловил себя на проявляющихся нотках ожидания, когда Чон вернется из командировки. Любой бы нормальный сказал, что скучает, однако, Юнги топил в себе, как мог. Алкоголь игрался в сосудах, а разум затуманивался и, кажется, злость отступала. Только встревоженный взгляд Тэхёна не давал окончательно успокоиться. Мин, слегка пошатываясь и без предупреждения, встал из-за стола, демонстративно сделав реверанс и такой же шаткой походкой удалился к лестнице. Схватившись за металлическое перила, омеге оставалось лишь начать подниматься, но сзади неожиданно дернули за плечо и буквально впечатали в себя. — Ну что ты опять творишь, Юнги? — Перед глазами слегка плыло, а Чонгук сложил ладони на талии омеги, придерживая очень близко к себе. Непонятная вспышка удивила всех за столом, хоть и Чон боковым зрением замечал, что парень ничего не ел, только подливал в бокал вино каждые десять минут. — Отстань от меня Чонгук, прошу. Веселись там со своими, а меня оставь в покое, — утопая в объятиях и не держась самостоятельно, Юнги не сопротивляется, повиснув на руках, как кукла. — Дай мне уйти. Чонгук закусывает нижнюю губу до отметин, приподнимает омегу и ставит на первую ступеньку, чтобы поравняться, продолжая придерживать рукой, чтобы хрупкое тело не свалилось. — Хорошо, можешь собрать вещи и уйти, даже сегодня. Но учти, что Ёнван остается в этом доме, рядом со мной, а ты покинешь его один. Договорились? Уверенный в своих мольбах, Юнги теряется. В глазах напротив стальная уверенность и спокойствие, черные зрачки не двигаются, лишь пристально сужаются. В руках омеги невидимый билет на свободу и шанс вернуть собственную жизнь, а также возможность забыть этот страшный кошмар вместе с Чоном и Ёнваном. Ребенок в обмен на себя. — Договорились, — руки соскальзывают с талии, а Чонгук уходит молча прочь, возвращаясь к ожидающим гостям. Все, что хотел — услышал. Только Юнги на дрожащих ногах возвращается в спальню, без зазрения совести вытаскивая чемодан мужчины из гардеробной и наспех запихивает туда вещи без разбора. Последней туда летит мягкая игрушка, нагло украденная из детской кроватки. Самостоятельно спустив чемодан, журналист натыкается на ожидающего в холле водителя, который покорно забирает багаж омеги. В доме не слышны чужие голоса, а значит, Хосок с Тэхёном уехали. Нигде не звучит детский смех, Юнги никто не провожает. Может, и к лучшему. Ступая по первому хрустящему снегу, сердце в груди чрезвычайно быстро отстукивает, словно Мин оставляет что-то важное. А через окно любезно подготовленного авто заметен зажегшийся свет в их спальне. И орган пропускает второй удар, потому что Мин опять назвал эту комнату совместной, а не Чона.

***

Стоило бы написать спасибо в смс на новом телефоне, что отдал водитель. Но руки не дотягиваются. Новая квартира идеальна, с первого взгляда потрясающий комфортный интерьер. Незнакомая спальня, оборудованная всем необходимым, не нравится, раздражает пахнущее свежестью покрывало, а подушки кажутся безумно твердым. В первые же минуты хочется вернуться домой, там где Чонгук займет опять большую часть кровати, а напротив тихо посапывает Ёнван. С отрезвлением накатывает вспышками последние слова, брошенные альфе в лицо возле лестницы. Журналист провел выгодную сделку, смог вытянуть счастливый билет и даже уехать из того дома живым. Но отчего-то работать в этой квартире совсем не хочется, забранный с собой ноутбук лежит без дела на постельном белье, пока омега свернувшись в комок тискает в руках детскую игрушку. Завтра же необходимо лично сходить в издательство, с которым всегда приходилось вести диалоги по электронной почте. Книга дописана лишь на половину, но тем не менее, о ней хотелось уже заявить. Вообще, за последний год жизнь претерпела настолько колоссальные изменения, что самостоятельный поход хоть куда-нибудь, вызывает дикий стресс. Юнги, заставив оторвать себя от мягкой поверхности, наворачивает круги по новому месту жительства, пристально изучая каждую деталь. И ни в одной из них не чувствуется вкус Чонгука, словно квартира делалась не под него. Вокруг много серых стен и мрамора, но не хватает той загадочной мрачности, что вечно творилась в огромном доме. — Я сделал все правильно, — Тихо произносит омега, остановившись возле большого зеркала в прихожей. На нем остались те же брюки и заправленная черная рубашка, которая была отобрана Чоном для семейного ужина. — Восстановлю собственную жизнь и забуду этот кошмар. Слова, как мантра, обязаны работать, но не выходит. Тело не согласуется с разумом, потому что требует изнутри вернуться обратно, где остался родной сын и близкое душе чудовище. Ёнван не может вернуться в руки Мина, ведь одно его существование — это напоминание о том, что сердце Юнги давно смирилось и отчасти приняло Чонгука, несмотря на все произошедшее. Утро в пустой квартире ощущается странно и до боли непривычно, но Юнги соблюдает ритуалы и приводит синяки под глазами в порядок. Нельзя показаться больным на первой важной встрече. Юнги встречает небольшое четырехэтажное здание с довольно скромной табличкой названия, но парень свободно входит в фойе, в котором никто не встречает, так что омега проходит по длинному коридору в поиске нужного кабинета. Внутри приветствует ожидающий альфа, стоящий с лейкой для цветов в руках. С виду приятной наружности мужчина средних лет выглядит довольно гостеприимно, приглашая присесть в мягкое кресло возле стола. — Итак, Юнги, Вы хотите опубликовать в этом году? — Мужчина продолжил поливать растения, с обнадеживающей улыбкой на лице. — Хотелось бы. Я планировал закончить роман за ближайший месяц, — Омега застенчиво сложил ладони на собственные колени, поджимая губы. — Планировать и сделать — это не одно и тоже, друг мой. После нашей переписки я обратился к своим друзьям и узнал, что Вы обладаете весьма сомнительной репутацией человека, который придумывал ложные расследования. Юнги приоткрыл рот в удивлении, не ожидая, что про него начнут искать информацию, ведь путь в журналистику навеки вечные закрыт, но писательство не должно было перекликаться с прошлой жизнью. — Мы ведь обсуждали, и идея книги, и формат подошел под критерии, так почему моя прошлая работа играет роль? — омега не может держать деловой тон, почти рыча в голос, когда чувствует, как дружелюбная улыбка дает от ворот-поворот. — А я напомню, что говорили мы только об идее, но никаких сроков я не ставил, господин Мин. Сейчас скандал вокруг Вас все еще свеж, а запуск книги может принести издательству только больше проблем, потому что ни одна редакция в стране не захочет брать журналиста-обманщика в рекламу. — Что ж, надеюсь, Ваше издательство сгорит, — Юнги моментально поднялся с кресла, озадачив словами нахмурившегося директора. — Ах, да, мне любопытно, как человек без яиц дошел до руководителя агентства, долго пришлось обслуживать? С натянутой до ушей улыбкой, парень покинул кабинет с резким хлопком двери. Мечты о публикации книги вмиг рухнули за хрупкими плечами, но старый Юнги бы расстроился проигрышу, а нынешний — вошло в привычку. У Мина абсолютный ноль в финансах и даже нет банковской карточки, которую отняли в злополучное утро больше года назад. Восстанавливать нормальную жизнедеятельность куда сложнее, чем разрушать. Чонгук приложил все силы, чтобы парень без него не был способен на нормальное существование, даже запланированная ежедневная доставка продуктов организована альфой, что не хочет, чтобы парень загнулся. Первая неделя тянется бесконечно долго, а ответов на отправленные резюме нет. Холодный декабрь понемногу близится к Рождеству, намекая горящими вывесками, установленными елками и людьми, что несутся по улицам города с пакетами подарков. Свой он получил в виде обнаруженного конверта с фотокарточками. На них маленький Ёнван ползает под огромной роскошно наряженной елью с расставленными вокруг коробками с красивыми бантами. Сердце жмется от каждого кадра, а Юнги сидит на полу в прихожей, прижимая каждую карточку близко к груди, пока немые слезы дорожками скапливаются на лице. Его ребенок выглядит таким счастливым, в его темных глазах мелькают отблески гирлянды, но Чонгука нет ни на одной фотографии. Специально отправил без себя, чтобы не напоминать. Вот только омега отдал бы все сейчас, чтобы посмотреть на холодную сглаженную улыбку мужчины, вспомнить это лицо и руки, которые собственнически блуждали по телу так давно, что кожа заново начинает гореть в тех местах, где пальцы задерживались дольше всего. До Рождества остаются еще долгие сутки, а Мин заперся в четырех стенах, выходя на лестничную площадку только для того, чтобы забрать очередную доставку. Из нее он ничего практически не ест, заваривает лишь крепкий чай или кофе. Аппетит вновь покинул тело, как полтора года назад, когда Чон только-только привез омегу в дом. Альфа сам и исправил это, иногда кормив насильно с ложечки, чтобы сухая кожа перестала так сильно обтягивать кости. Сейчас же спасать некому, да и желания спасаться особо нет. Юнги воет по ночам, трясется от холода в теплой квартире. Ему не хватает его же проклятья, точнее, их двух. Все тело ноет от того, как хочет вернуться домой, в настоящий дом. Оно готово самостоятельно запереть себя в золотую клетку, лишь вновь почувствовать тепло и своеобразную любовь. Потому что только уехав оттуда окончательно, Мин убедился в чувствах Чонгука, о которых тогда говорил друг. Если бы мужчина не ощущал хоть грамм нежности к нему, то не позволил бы живым и здоровым покинуть особняк. Скорее, убил бы где-нибудь. Неожиданный стук в дверь выводит из коматозного состояния. Мин неохотно заворачивается в одеяло и медленно плетется до прихожей, но звук больше не повторяется. Глазка в двери нет и омега открывает дверь на свой страх и риск. А на пороге, как всегда неотразимый, стоит Чонгук в своем кашемировом пальто и белой рубашке, воротник которой выглядывает из-под лацканов. — Давай вернемся домой? — Голос, на удивление, не требующий. Чонгук опирается рукой на дверной проем, чтобы в случае не дать закрыть конструкцию полностью. — Нам с Ёнваном плохо спится без тебя. И только сейчас омега замечает неприкрытые синяки под глазами, а в носу непозволительно начинает щипать. Вот-вот и Мин опять распустит сопли, потому что видеть Чона на пороге квартиры до безумия приятно и, вроде бы, правильно. Шмыгает носом, втягивая набегающую жидкость обратно, как вдруг чужая рука притягивает его за конец того чертового одеяла. Чон не медлит, впивается в губы, накрывает их своими, а второй рукой обхватывает затылок, чтобы омега не смог оторваться. Он целует жадно, показательно вкладывает все отчаяние, не ожидая, что Юнги ответит. И ошибается, тот позволяет вести, но добровольно пускает язык в рот, отдаваясь всему. И сам не замечает, как Чон сбрасывает с плеч омеги одеяло, подхватывая обеими руками под бедра, приостанавливаясь, чтобы омега мог обнять лодыжками. Поцелуй не разрывается, Мин целует, как в последний раз, сминает чужие губы и разрешает себя кусать. Он тосковал, мать Вашу, скучал до дрожи в коленях. Нет никаких сомнений, что Чонгук отнесет свою коалу к машине и отвезет в настоящий уютный дом с нормальной елью, под которой точно ждет плод их совместного сумасшествия с говорящим именем Ёнван. И сейчас, находясь полностью в чужих руках, Мин Юнги уверен, что монстра он поймал и зачем-то полюбил.