37.8

Проливной дождь застал их прямо в сквере у Юриной консерватории. Дождевиков у них нет, сапог и зонтов тоже, а ехать на другой конец города надо. — Возьми!!! — Юре приходится перекрикивать ветер, он снимает с себя куртку, оставаясь в одном свитере и джинсах. — Ты совсем с ума сошел?!!! — Володе приходится говорить громче из-за того же ветра. Он хотел добавить: «Ты же простудишься!» (Что для него было самым страшным), но не успел. Юра молча надевает на него свою куртку и застёгивает у самого горла. — Но… — ему снова не дают договорить. Хватают за руку и тащат в сторону метро. В подземку спускаются молча. Ледяные капли стекают с Юриных волос и лица, падают на землю. Он идёт как обычно — ровно и грациозно и ничего в нем этого не выдает, но Володе даже смотреть на него холодно. Но он молчит, серьезно глядя вперёд. Он не мог только одно понять: Как Юра может так халатно относится к своему здоровью?! Но он молчит. Потому что зол. Когда наконец сели в метро — Володя не выдержал. Снял куртку и укрыл ею Юрину грудь. Тот стал молча протестовать, перекладывая ее обратно на Володины колени. — Укройся кому говорят! — уже зло прошипел Володя. Юра не сказал ни слова. Наверное понял, что сопротивление бесполезно, тяжело выдохнул подвинулся и укрыл курткой их обеих. Володя интуитивно обхватил мокрую шерсть бежевого свитера и прижался, намереваясь отдать все своё тепло мокрому и продрогшему Коневу, который уже (Володя это почувствовал и про себя ругнулся) тяжело и сбито задышал. *** Проснулся среди ночи от громкого кашля и звуков шагов откуда-то со стороны кухни. Весь сон как ветром сдуло — моментально поднялся и поспешил на источник звука. Застал Юру на кухне в домашнем шерстяном халате и тапках пока он что-то безуспешно искал в верхнем шкафчике, где обычно хранил лекарства. Володя не сильно заботился о том, чтобы остаться незамеченным, поэтому Юра обернулся практически сразу, устремив суровый, почти гневный взгляд на босые ноги. — Тапки надень. — голос хриплый, глаза красные, а щеки нездорово румяные. Володя эту просьбу успешно проигнорировал. Молча протянул руку и достал из стакана на столешнице у входа градусник. — Ты это ищешь? — не в силах больше злиться, да вообще не имея никаких сил сейчас Юра слабо кивнул. Володя тоже на него не злился. Не было смысла. Сейчас его главная задача — отдать Юре всю заботу и любовь, а не читать нотации. Он сел на табуретку у стола с градусником в одной руке, Юра, без лишних слов понимая что это значит — садится ему на колени. Со стороны это выглядит странновато, учитывая что старший намного Володи выше, но кому какое дело? В квартире они все равно одни. Володя засовывает градусник возлюбленному подмышку и обнимает, помогая тем самым прижать его крепче. Юра устало опускает голову на его плечо и вздыхает, Володя целует его в висок и чувствует только наростающий жар. — Тебе молока с медом или какао? А может чаек сделать?.. — Не нужно, солнце. — измученно шепчет Юра, уже находясь в состоянии болезненной дрёмы. — Нужно. — Володя целует темноволосую макушку и немного зарывается в нее носом — сейчас вы выпьеш горячего и в постельку… — Нет, правда, Володь, не стоит… Я сейчас отлежусь и наутро буду как новый. — Юра пытается говорить громче, но из-за больного горла получается жалко. — А я говорю стоит! — с этими словами он вытащил градусник и взглянул на шкалу: — 37.8! Марш в кровать! Юра так испугался внезапного изменившегося в лице мальчишку, что тут же подскочил и, подняв руки в жесте «сдаюсь», аккуратно потопал в сторону выхода. Володя моментально смягчился и уже нежно добавил: — Чай сейчас принесу. Тебе с печеньками? Уловив зрением слабый кивок, а слухом тихое, совсем детское: «угу» — тут же расплылся в нежной улыбке, пока сгорбленная тощая фигура, смирившись со своим порождением медленно побрела вдоль по небольшому коридору обратно в спальню. *** Когда вошёл с подносом, на котором красовалась чашка ароматного заварного чая и Юриного любимого писочного печенья — тот уже лежал завернувшись в одеяло и смотрел куда-то в окно. — Совсем плохо? — тихо спрашивает Володя и ставит поднос на тумбочку, присаживаясь перед Юрой на колени. — Голова раскалывается. Володя не знает, что на это ответить. Молча протягивает чашку. Юра благодарно улыбается и с наслаждением делает несколько глотков. — Знаешь… Когда я был маленьким и болел, как ты сейчас — Юра поднял на него заинтересованный взгляд, откусывая печеньку — ты кушай, кушай, не отвлекайся, я пока буду рассказывать — улыбается Володя. — Папа читал мне, пока я лежал с температурой. Хочешь… И я тебе почитаю? Юра моментально откладывает печенье и чай. Смотрит прямо в глаза Володе. В них младший замечает до одури очаровательную грустно-нежную улыбку и искорку, которую он встречал только у одного человека. И этот человек сейчас сидит перед ним с жаром и куда большей потребностью в ласке и заботе, чем каких-либо лекарствах. — Мне… Никогда в жизни никто не читал. — Значит, я буду первым, кто это сделал! — он наклоняется и невесомо целует старшего в теплые от жара губы. — Это будет очень важно для меня. Володя ничего не отвечает. Поднимается с постели и подходит к книжной полке. Берет с нее довольно увесистый том и, не успев толком рассмотреть название, показал обложку Юре. Тот кивнул, обозначая, что его устраивает и забрался ещё дальше под одеяло, попутно наблюдая, как Володя присаживается на край кровати и открывает книгу: — Мое имя Измаил. Несколько лет назад (неважно сколько), когда в моем бумажнике почти не осталось денег, а на Земле не осталось больше ничего, чтобы могло меня занимать. Тогда я решил сесть на корабль и.¹ — его перебило громкое и тяжёлое сопение. Володя поднял глаза и тут же закрыл книгу. Юра, утомленный не только болезнью, но и трудным днём — отрубился почти сразу, стоило ему услышать что-то тихое и приятное. В данном случае — Володин голос. Его обладатель тут же переместился под одеяло к спящему и максимально бережно и нежно, чтобы не дай бог не разбудить — заключил его в объятья. Прикрыл глаза, поцеловал лоб и макушку. Юрин жар понемногу отступает. Сейчас он такой крошечный и беззащитный в руках ещё более беззащитного Володи. А он готов на что угодно, сделать все, что ему нужно. Лишь бы Юрочке было тепло, хорошо и спокойно.