Капкан паучьей лилии

      Сонни сидел на полу в гостиной Рэд перед столом, вникая в сценарий, который нужно было отыграть завтра. Уже который день он заявлялся к ней домой после работы, не желая сразу ехать к Мэту и возвращаясь домой только за полночь, когда тот уже спал. Ему нужно было остыть после того неприятного разговора. За это время Сонни всячески присматривался к подруге: было ли хоть что-то в словах Мэта правдивым? Но он так ничего и не заметил. Рэд вела себя как обычно: тесно общалась, перешучиваясь, с Патриком, спорила о чём-то в режиссёрском трейлере с Юханссоном, перебрасывалась незначительными фразами с другими людьми на площадке, а в дороге включала любимую музыку. И смотрела она точно так же, как и всегда, на всех одинаково.       Окончательно убедившись в несправедливости Мэта по отношению к ней, Сонни успокоился. Но только насчёт самой Рэд. В отношении Мэтью у него появилось новое чувство, ставшее едва ли не постоянным, а именно — раздражительность. Пока тот сам не поймёт, что наговорил глупостей и не извинится, Сонни не собирался идти на перемирие. Он вернулся к тексту, размышляя над сценой, что предстояла им с Хейли. Отношения Освальда и главной героини отчего-то напоминали ему движение ледокола по Арктике, который идёт напролом, чтобы в итоге остановиться и примёрзнуть ко льдам. Это сравнение навело его на новую мысль.       — Рэд, что самое важное в отношениях?       — Кому-то важны страсть и секс, кому-то нужны эмоциональные бури, иной раз — возможность опереться на другого человека в трудную минуту, а некоторым и вовсе подавай банальную возможность быть с кем-то рядом, зависит лично от каждого.       Она сидела на диване напротив, подогнув под себя ноги, и читала книгу, которую, как призналась, купила на днях. Прочесть обложку Сонни не удалось — название было на иностранном языке. Рэд выглядела сосредоточенной, но это его не остановило.       — А для тебя?       — Мне в отношениях важнее покой.       — Покой? — Сонни нахмурился: правильно ли он её понял?       — Да, — подтвердила Рэд. — Спокойствие. Учитывая мой образ жизни, спокойная атмосфера в отношениях для меня является приоритетом.       — Ты не сказала про любовь.       — Любовь — это важно, — и, не отрываясь от чтения, добавила с расстановкой, растягивая «н»: — но не первостепенно. Как подсказывает мне опыт, в отношениях есть вещи гораздо важнее любви. Например, кто искренне любит, а кто лишь влюблён.       — Есть разница?       Рэд хмыкнула, не отрываясь от книги:       — Иногда меня поражает твоя наивность. — Затем она вздохнула, заложила палец между строк и опустила книгу на колени, обращая к нему взор. — Твоё мнение, что любовь едина во всех проявлениях, разделяют лишь мечтатели, глупцы и те, кто никогда не любил по-настоящему. Как думаешь, к какому типу относишься ты?       Её слова задели Сонни, но только в некоторой степени: недостаточно для злости, но вполне для обиды. Он нахмурился, решая, что ответить. Выбор сделали за него.       — Ты — мечтатель, принцесса. Правда, насчёт третьего варианта я не возьмусь судить.       Не намереваясь больше ничего объяснять, Рэд снова уткнулась в книгу. Сонни нравилось, когда она была такой серьёзной, непривычной, говорила умные вещи умными словами. Редкие моменты откровения с примесью жизненного опыта и, как ни странно для её возраста, мудрости. Эти мгновения отчаянно хотелось продлить.       — Так в чём же разница?       — Когда-нибудь ты сам поймёшь. — Рэд перелистнула страницу.       — Говоришь со мной, как с ребёнком, — вздохнул Сонни, но она не отреагировала. — На сколько ты меня старше?       — Тебе паспорт показать? — С усмешкой Рэд взглянула на него поверх обложки. От этого хитрого взгляда у него мурашки пробежали по спине. Тут должен быть подвох. Знать бы какой?       — Я поверю тебе на слово.       Рэд не переставала на него смотреть, словно раздумывая, оценивая что-то. Затем она тихо фыркнула, вернувшись к прерванному занятию. Сонни решил, что снова останется без ответа.       — На шесть лет.       — Что?       — Я не стану повторять.       Ему и не надо было. Сонни прекрасно расслышал с первого раза, просто не поверил, хоть и обещал. Да ладно? Серьёзно? К счастью, хватило ума не произнести это вслух. Не такая уж и большая разница, но его удивило совсем другое: внешне ей даже с натяжкой нельзя было дать больше двадцати пяти. А Рэд уже за тридцать и, если она не солгала, до сорока практически рукой подать.       — Хорошо сохранилась.       — У меня хорошие гены.       Сонни снова сконцентрировался на сценарии, но у него не получалось представить те чувства, с которыми следует сыграть этот фрагмент. Чего-то не хватало и, хоть правильная мысль кружилась где-то рядом, он не мог уловить нужный настрой. Сонни сдался.       — Ты мне не поможешь?       — Конечно, — откликнулась она с готовностью в голосе, но даже бровью не повела. — Чем именно?       — Сыграем? — Сонни взмахнул зажатыми в руке листами.       — Ты же помнишь, я не актриса. Вряд ли получится что-то толковое.       — Мне главное представить антураж, понимаешь? Атмосферу. Дальше я сам.       Сонни поднялся с пола, подошёл к дивану, садясь рядом с ней. Рэд отложила книгу на столик, и он протянул ей сценарий.       — Не надо, я помню его наизусть.       Он усмехнулся и отправил сценарий к прочим бумагам на столе.       — Начнём?       Добрых полтора часа Сонни пытался докопаться до правды, пробовал все известные приёмы, сменил несколько десятков оттенков эмоций — всё не то. Как ни странно, но устала от этих игр именно Рэд. Она остановила его прямо посреди реплики, уже резавшей слух после многочисленных повторов, и осторожно поинтересовалась:       — Тебе что-то мешает прочувствовать этот момент. Что именно? Ты чем-то расстроен или переживаешь? — Сонни отрицательно покачал головой. — Не надо вот этого. Будь всё нормально, ты бы тут не рассиживался. Рассказывай.       И ему пришлось рассказать, даже про те идиотские предположения Мэта. Рэд выслушала его, не перебивая, а затем, совершенно неожиданно, отвесила подзатыльник.       — Тут идиот не он, а ты. — Что это значит? Мэт был прав? Она… Она в него… — Естественно, Мэт надумал всякого, он же ревнует.       — Мэт никогда меня не ревновал, — встрял Сонни, но Рэд закатила глаза.       — Он ревнует, потому что больше не является для тебя единственным. С таким же успехом, не будь меня там, он приревновал бы к кому-то другому, хоть к тому же Патрику. Понимаешь? Ты стал меньше уделять ему внимания, а тут ещё его поездка разделила вас. И, когда он возвращается, то видит, что ему нашли замену в виде друзей. А ты, вместо того, чтобы доказать ошибочность данного суждения, избегаешь его. Так что, да, идиот — именно ты.       — Ошибочность данного суждения? — Сонни улыбнулся. — Мне нравится, когда ты так разговариваешь.       — Не увиливай. — Рэд вздохнула. — Тебе нужно с ним помириться, объяснить всё, как есть, убедить, что ничего не изменилось. Наладится в личной жизни — наладится в игре, потому что ты явно переносишь личные чувства на свои роли.       — У меня появился вопрос.       — Спрашивай.       — Сколько у тебя книг по психологии?       — Иди-ка ты. — Она сделала паузу. — Домой.       Сонни рассмеялся, подался вперёд, повалившись на Рэд всем телом и крепко её обнимая. Слабые протесты, раздающиеся снизу, его совсем не волновали. Он обожал эту женщину. Обожал то, с какой лёгкостью она умеет вывести его из любого, даже самого мрачного состояния. То, как хорошо его понимает: лучше, чем он сам. Как просто всё разъясняет, как смотрит вглубь и пробуждает в нём исключительно хорошие качества и чувства. При всём этом, она ни на чём не настаивает, всегда предлагая ему выбор. От переизбытка накативших эмоций, Сонни коснулся губами её виска, лба, а затем и вовсе принялся покрывать короткими поцелуями всё лицо.       — Боже, Сонни, хватит, — Рэд слабо брыкалась, ей не хватало сил скинуть его с себя, и он нагло этим пользовался.       — Нет-нет, благодарностью наказывают надолго.       — Моя благодарность сейчас тебе тоже кое-что накажет, слезай!       Несмотря на суровый тон, Сонни видел, как блестят от смеха её глаза. Глаза цвета кофе с молоком — его любимый. Напоследок он прижался губами к каждому веку, и только после отстранился.       — Обслюнявил меня всю, — возмущалась Рэд.       — Вовсе нет, — возмутился он в ответ.       — Давай собирайся.       Сонни кинул взгляд на часы, обнаружившиеся среди кипы книг совсем недавно — он сам их установил на этой груде из бумаги. На экране сияли неоновые цифры: 3:14. Так поздно. Он нахмурился.       — Я переночую у тебя?       Рэд проследила его взгляд, шумно выдохнула и кивнула.       — Но завтра ты помиришься с Мэтом.       — По рукам. Хотя стой… Я тебе надоел, да? Ты меня выгоняешь? Так и знал, что неспроста эти советы по отношениям.       — Если не замолчишь, точно отправлю домой.       Рэд поднялась, уходя в спальню. Сонни решил, что она пошла за одеялом и подушкой, но её долго не было. Он пошёл следом, в комнате её не оказалось, но из ванной доносился шум. Помаявшись без дела ещё несколько минут, он упал на кровать — не такую мягкую, как у него дома, но удобную. Спать ещё не хотелось. Рэд вышла из ванной уже полностью переодевшись в длинные брюки и майку на тонких бретельках, взглянула неодобрительно, затем полезла в шкаф и, вынув мужские треники и футболку, кинула ему. Настал черёд Сонни отправляться душ. Пока он мылся, в голову закрались смутные подозрения: откуда у Рэд мужская одежда? Кому она принадлежит? Любовнику? Судя по размеру, тот шире в плечах, чем он, но такой же высокий. Значит, это правда: Рэд и Юханссон…       Вернувшись, Сонни застал её в постели, снова читающей. Не обратив на него внимания, Рэд похлопала по кровати возле себя. Дважды просить не было нужды. Он улёгся рядом набок, подполз поближе и заглянул в книгу.       — О чём она?       — Это история о пропавшем мальчике, который заблудился в лабиринте и не может найти выход. Единственным ориентиром ему служат голоса извне.       — И как он справляется? — Сонни прижался щекой к хрупкому плечу.       — Пока не очень, — задумчиво выдохнула Рэд.       — Как его зовут?       — У него нет имени.       — А кому принадлежат голоса?       — Сонни, — предупреждающе.       Он и сам понимал, что ведёт себя слишком нагло, но игривое настроение, охватившее ещё в гостиной, никак не хотело отступать. А показное равнодушие Рэд только подстёгивало сильнее. Появилось стойкое желание узнать, получится ли вывести её из себя. Это вообще реально? Сонни уже приготовился к очередной словесной перепалке, но она вздохнула и спокойным ровным тоном произнесла:       — Мальчик не сразу узнал этот голос, раздающийся за высокой каменной стеной. Тихий и тонкий, он звал его, увлекая за собой. «Помоги мне», — заговорила нарочито тонким голосом, который Сонни прежде от неё не слышал: — «Мне тоже одиноко. Найди меня». Слабый глас эхом отдавался по пустынным вереницам бесконечного лабиринта…       Читая, Рэд делала краткие паузы после каждого абзаца. «Переводит на ходу», — сразу понял Сонни. Он прикрыл глаза, вслушиваясь в странную сказку, которая только поначалу казалась таковой. И вовсе то была не сказка, а если и сказка, то страшная.       Этой ночью Сонни снилось, что он застрял в каменном лабиринте, со всех сторон окружённый настолько высокими серыми стенами, что никакая лестница не могла охватить их высоту. Он слышал, как за пределами лабиринта, его отчаянно зовёт Мэт, призывая к выходу, но шёл на другой звук — на голос того странного цветка, что слышался герою книги. На голос, принадлежавший Рэд.       Посреди ночи он проснулся, не сразу вспомнив где находится. Просто вздрогнул всем телом, а потом раскрыл глаза. В комнате царил полумрак, единственным, что её освещало, была светодиодная лента, расклеенная Рэд в каждой комнате над дверью. Несмотря на мрачность сна, Сонни не ощущал какого-либо беспокойства и причина тому обнаружилась довольно быстро: под щекой всё также находилось чужое плечо. Он осторожно приподнял голову, разглядывая Рэд в полусидячем положении — как и когда он заснул — только книга оказалась отставлена на столик со свечами, а руки были сцеплены на животе. Сонни задумался, стоит ли будить, учитывая, что она и без того мало спит? Или разбудит, а Рэд не сможет больше уснуть? Вроде что-то подобное она как-то упоминала. Решив ничего не менять, Сонни опустил голову обратно, плотно закрывая глаза. Вскоре сон снова одолел его, в этот раз без странных сновидений.       А вот утром Рэд рядом уже не было. Вообще, Сонни не считал себя жаворонком, хоть и просыпался каждое утро самостоятельно. Эта привычка возникла спустя год после того, как он съехался с Мэтом, который мог заменить любой будильник. Долгие годы повторения возвели привычку в разряд личностных качеств. Но Рэд определённо была совой, потому и странно было не найти её в постели спящей. Сонни потянулся и первым делом прошёл на кухню, зевая. Заглянул внутрь, всё верно: Рэд стоит у плиты, непонятно чем там занимаясь.       — Я не слышал будильник, — пробормотал Сонни, пытаясь заглянуть ей за плечо.       — Он не звонил. Кофе? — даже не обернувшись.       Сонни показалось, что ответ тут не требуется. Он присел на табурет, прижавшись спиной к прохладной спине, и принялся наблюдать за Рэд. У ящерицы на её спине были чёрные глаза, и вся она состояла сплошь из чёрных линий с зелёной обводкой и тенями. Странно, было бы лучше, если бы ей сделали глаза красной краской.       — Ты дочитала книгу?       — Да.       — И чем всё закончилось?       — Жили все долго и счастливо. — Рэд развернулась, раскрыла навесной столик и поставила туда чашку с кофе и упаковку сливок. На плите осталась только турка. Ясно, никакого завтрака, но откуда тогда разносится сладкий аромат?       — Ты мне врёшь, — упрекнул её Сонни, принюхался. Запах точно исходил не от кофе. — Что произошло на самом деле?       — Мальчик умер. — Она пожала плечами, присела на корточки возле плиты, заглядывая через стекло в духовку. Ага! — Остался в лабиринте.       — Так и не нашёл выхода? — Разбавив кофе, Сонни сделал первый глоток и довольно выдохнул.       — Нет, решил составить компанию тому цветку.       — Грустно. — Он замолчал, задумался, а потом добавил: — Мне этот сюжет даже приснился.       — Естественно, ведь это последнее, что ты услышал перед сном.       — Сколько-сколько говоришь у тебя этих книг?       — Ну тебя, — Рэд отмахнулась, взяла прихватку с тумбы и потянула дверцу духовки.       — Когда успела? — Сонни смотрел, как она достаёт противень с силиконовыми формами на нём. Теперь он знал, что это за аромат такой: Рэд испекла кексы. — Ты же вроде не умеешь готовить.       — Это смесь, — тихое фырканье. — Я проснулась рано.       — Среди ночи, да? Почему? — Раз начал спрашивать, нужно идти до конца.       — Сны плохие, — и снова она от него отмахнулась. Так не пойдёт. Сонни поднялся, становясь прямо за её спиной и сверху наблюдая, как Рэд вытаскивает кексы из форм и складывает их на деревянную подставку.       — Теперь понятно, почему ты мало спишь. Проблема не в количестве дел, а в некачественном сне. Что пишут по этому поводу в твоих книгах?       — У меня стойкое ощущение, что ты решил меня довести. Зачем?       Сонни стушевался, отступил. И правда, зачем? Ему вообще никогда не нравилось это делать, скорее наоборот — он всегда старался сгладить любые острые углы, а тут элементарно не может взять себя в руки и замолкнуть.       — И вообще, постыдился бы. — Она, казалось, не заметила его ступора. — Мало того, что оставляешь Вафлю на целые дни, так теперь ещё и по ночам тут ошиваешься.       — Что, — усмешка вырвалась против воли: — мешаю приходить твоему любовнику? — Он демонстративно оттянул футболку вперёд, отпуская.       — Сонни.       Имя прозвучало слишком странно, угрожающе, с едва различимыми рычащими нотками. Хоть Рэд и не смотрела на него, продолжая заниматься кексами, Сонни догадывался, что в этот момент её взгляд не сулил ему ничего хорошего. Неужели довёл? Нет, это вряд ли, но и рисковать больше не стоило. И вообще, что за детское поведение? Будто он дорвался до игрушки, которой ни у кого нет, и всеми силами пытается разобрать, лишь бы узнать, что скрывается внутри: что за механизмы управляют ею, где эти поганые переключатели, способные менять настроение по щелчку? Но если она продолжит быть такой отстранённой, он просто не сможет остановиться!       Чувство вины перевесило, и Сонни обнял Рэд со спины, одной рукой обхватив поперёк ключиц, прижался подбородком к макушке:       — Дашь попробовать?       — В машине попробуешь. Переоденься.       Сонни вздохнул, отпустил её, и послушно отправился переодеваться. Уже через пятнадцать минут они ехали в машине: Рэд, как обычно, за рулём, а он с контейнером с кексами на коленях и одним в руках. Не нужно ими злоупотреблять, но получилось действительно неплохо, поэтому Сонни достал ещё один, повертел в пальцах и надкусил. В конце концов, он всегда сможет согнать лишние калории. Эта мысль подтолкнула его к следующей, и Сонни выпалил неожиданно:       — Ты сказала, что ходишь в спортзал, верно? Это в который?       — На восьмой улице. Маленькое такое заведение, чисто для своего круга.       — А меня возьмёшь?       Рэд нахмурилась, кинула на него недоверчивый взгляд:       — У тебя дома собственный мини-зал.       — Да, но одному заниматься скучно.       — Там нет классических тренажёров, — она покачала головой. — Говорю же, всё исключительно для своего круга.       — А ты чем занимаешься?       — Борьбой.       — Круто, — Сонни судорожно выдохнул. — Я тоже хочу попробовать.       — С чего бы это?       — «Не попробуешь — не узнаешь», так?       Он улыбнулся, вызвав ответную улыбку, но Рэд быстро спрятала её, фыркнув. Шевроле подъехала к съёмочной площадке. Они вышли из авто, направившись ко входу, и тут Рэд неожиданно согласилась: «Если хочешь, тогда можно». Плюс в его копилку маленьких побед. В помещении, как и всегда, царил хаос: все куда-то бегали, что-то устанавливали, поправляли, наставляли или слушали — ничего нового. Сонни и не предполагал чем обернётся этот день.       Оставив его на площадке, Рэд, как и в предыдущие дни, укатила куда-то на несколько часов. Только в этот раз задержалась. Она пропустила обед, очередной разбор полётов между Хейли и Юханссоном, оставила Патрика скучать, правда тот вскоре тоже уехал. Когда съёмки подошли к концу, Сонни даже забеспокоился. Где она? Он набрал знакомый номер, но трубку не подняли. Избавившись от грима и переодевшись в привычную одежду, он снова позвонил Рэд, и вновь без толку. Юханссон с ассистентами уехал, покинули рабочее место монтажёры, в павильоне остались только Сонни с парочкой костюмеров, заканчивающих финальные штрихи к завтрашнему дню, да Хейли заперлась в своём трейлере. И часто она так делает?       Когда на площадке не оказалось никого, кроме него, всё ещё прячущейся в трейлере Хейли и охранника, Сонни всерьёз забеспокоился. Он в который раз нажал на кнопку вызова, но через несколько гудков звонок скинули. Что за… В недоумении Сонни уставился на экран телефона, словно это могло помочь. И, как по заказу, тот зазвонил сам. Он принял вызов.       — Ты уже дома? — поинтересовалась Рэд, запыхавшись.       — Нет, я на площадке, жду тебя.       — Чёрт, — она добавила ещё крепкое словцо, но совсем тихо. — Ладно, я скоро буду, — и отключилась.       А ведь он мог уехать с кем-то из ассистентов или вызвать водителя, но делать этого не стал. Почему? Привык, видимо. Сонни вышел на улицу, помахал охраннику, совершавшему очередной обход, и принялся дожидаться Рэд. И всё-таки… Почему не уехал? Неужели, ему не хочется пойти домой и помириться с Мэтом? Чего вообще он хочет? Этот вопрос Сонни впервые услышал от Рэд и не мог вспомнить, задавал ли кто-то его прежде. Именно в серьёзном смысле, а не банальном: «Что хочешь на ужин?» или «Чего тебе хочется на день рождения?».       — Сонни, прости, — Рэд высунулась из окна наполовину. Он и не заметил машину, снова углубившись в себя. — Нужно было разобраться с кое-какими делами. Поехали?       Рэд вновь казалась привычной, не такой как прошлым вечером или сегодня с утра, и у него от сердца отлегло. Сонни кивнул, сделал несколько шагов навстречу, но вспомнил, что пока метался по павильону от нервов, забыл там телефон.       — Я сейчас.       Он практически бегом направился обратно в помещение, вспоминая, где мог оставить телефон. Обогнув несколько установок с реквизитом, Сонни замер, расслышав нечто смутно напоминающее плач или даже вой. Ну вот оно, то, о чём снимают документалки и с трепетом рассказывают на ночных посиделках, посвящённых проклятым фильмам. Неужели у них тоже появилось своё приведение? Сонни заглянул дальше, отмечая среди декораций фигуру на полу, сидящую к нему спиной. Присмотрелся: это Хейли. Не зная, нужно ли вмешаться, он решился. Подошёл поближе, коснулся осторожно ладонью её плеча.       — Ты в порядке, Хейли? — постарался, чтобы голос прозвучал спокойно. Она обернулась, и всё стало на свои места. Этого не хватало!       — Да, — она отрицательно замотала головой, всхлипнула. — Нет.       Чёрная подводка вокруг глаз растеклась, губы дрожали, нос покраснел, и вся она выглядела какой-то взъерошенной — алкоголь определённо её не красил. Хейли явно была пьяна. Юханссон её убьёт.       — Давай я отвезу тебя домой, — ненавязчиво предложил Сонни, не зная, как ещё можно поступить в такой ситуации. Наверняка, Рэд не будет против лишнего пассажира, но в машине вряд ли хватит места для троих. Кому-то придётся отправиться на такси, а Сонни не хотелось делиться. Ладно, что-то придумают. — Ты можешь встать?       — Нет, — снова всхлипнула Хейли, скинув его руку с себя. — Не пойду. Не могу. Я должна её дождаться.       — Кого её? — нахмурился он непонимающе.       — Ты даже не представляешь, — она закрыла лицо ладонями, лишь сильнее размазывая косметику. — Даже не представляешь… Это невыносимо.       Вот тут стало немного не по себе, даже жутковато как-то. О ком говорит Хейли? Что она имеет ввиду? Сонни, опустился на одно колено рядом, больше не пытаясь её коснуться.       — Ты можешь подождать её дома? — просто предположение, чтобы увести Хейли отсюда.       — Нет, — прошептала она, добавляя уже громче: — Нет! Она не придёт сама, никогда не приходит. — Слёзы продолжали струиться по её лицу. — Я так больше не могу! Я так сильно… Так сильно люблю её…       А, ну теперь понятно. Сонни облегчённо выдохнул. Его догадки, что поведение актрисы в последнее время было связано с проблемами на личном фронте, подтвердились, правда не совсем в нужном ключе. Все знали, что Хейли помолвлена с одним небезызвестным музыкальным продюсером, а тут ей девушки оказались по душе. Да, неловко. Для неё, не для Сонни, конечно же.       — Просто невыносимо, — твердила Хейли, склонившись вперёд и словно сжавшись всем телом. — Она сводит меня с ума.       Ладно, пора положить этой истерике конец. Нужно вывести её отсюда, отвезти домой и заставить протрезветь, иначе съёмки ждёт печальная участь, а ведь до финала совсем немного осталось. Сонни уже хотел поднять Хейли на ноги насильно, когда услышал, как его окликают. Он обернулся, заметив приближающуюся Рэд. Слишком долго возился, вот она и пошла следом.       — Что тут. — Рэд стала неподалёку, окидывая разворачивающуюся сцену нечитаемым взглядом.       — Ох, это ты! — Хейли вмиг ожила, повернулась к Рэд, протянула руки вперёд. — Ты… Ты ведь можешь, правда? Ты можешь… Отвези меня… Пожалуйста, отвези меня.       Сонни будто ледяной водой окатили. Во рту пересохло, ноги отказывались его слушать, тело напряглось, как тонкая струна. Та, в кого влюблена Хейли, та, к которой её может отвезти только Рэд, та, что предназначена ему судьбой. Имя де Лирио билось в его голове, подобно пульсирующему сердцу, загнанному после утомительно долгого и быстрого забега. И это, — он посмотрел на Хейли, — это ждёт и его тоже? Женщина, сводящая с ума…       — Ясно, — пробормотала Рэд, подошла поближе и склонилась над Хейли. — Пойдём. — Она протянула той руку. — Я отвезу тебя.       — Правда? — Глаза Хейли засияли. Она ухватилась за предложенную ладонь мёртвой хваткой. — Ты отвезёшь меня? Ты меня…       — Да-да, — голос Рэд звучал спокойно, но твёрдо. Помогая Хейли подняться, она позволила вцепиться в себя. Затем посмотрела на Сонни. — Доберёшься сам? Прости.       Он кивнул через силу, не в состоянии лишний раз пошевелиться. Паника, охватившая Хейли, странным образом перекинулась и на него.       — Ты… Рэд… Я так люблю… — пролепетала актриса.       — Тшшш, — раздалось ей в ответ. — Я отвезу тебя, идём.       Сонни смотрел вслед удаляющимся женщинам и никак не мог прийти в себя. Каким нужно быть человеком, чтобы довести другого до такого состояния? Что в ней такого особенного? Как она это делает? Все страхи, связанные с предсказанием, вернулись с новой силой.       — Если ты будешь вести себя тихо… — донеслось издалека успокаивающим тоном.       Женщина в кровавых цветах, тонущая в красном. Женщина-капкан, как и героиня «Ликориса». Идеальная, но устрашающая. Дарующая счастье, но сводящая с ума. Если они встретятся, он обречён. Именно на этих мыслях, точно в этот самый момент Сонни решил окончательно: он ни за что не пойдёт на встречу с де Лирио, даже если из-за этого ему придётся бросить всё.

***

      Мертвецкая тишина дома не умиротворяла, как должно бы. Она вгоняла в такое гнетущее состояние, что депрессия могла показаться благословением. Хейли трясущимися руками пыталась удержать чашку, поданную дворецким. Ей доводилось бывать в этом доме, но каждый раз становился испытанием. Как она дошла до такой жизни? Когда одну зависимость приходится заглушать другой, когда весь привычный уклад рушится на глазах, а то, что было важным, теряет всякое значение, если рядом нет конкретного человека. Она так сильно устала.       Это началось в середине лета. Она собиралась уезжать с занятий по йоге, когда её окликнула девушка с короткой чёрной стрижкой и ярко-зелёными глазами. Та представилась личным помощником некой Лили де Лирио — автора серии популярных книг, и сделала крайне заманчивое предложение сыграть в фильме самого Альва Юханссона. Конечно, Хейли согласилась. Но, если бы она могла отмотать время назад, сделала бы это снова, уже зная, чем всё закончится?       Сначала съёмки проходили нормально. Её, конечно, подбешивал выбор актёра на роль главного героя, но она привыкла к таким вещам, тем более, справлялся он куда лучше, чем сама Хейли. А потом был неприятный разговор с Юханссоном: его не устраивало, как она играет героиню. Затем режиссёр пригласил к диалогу ту самую Рэд. Они долго спорили, игнорируя присутствие Хейли, пока Рэд не сдалась и не согласилась с ним, что здесь нужно серьёзное вмешательство со стороны самой писательницы.       Так Хейли встретила де Лирио. Увидела её и обомлела: не такой она представляла автора самой жуткой книги века. Один взгляд светлых глаз чего стоил: вымораживал, прожигал насквозь, доводил до дрожи. Люди не могут так смотреть! Нормальные люди. Но кто говорил, что Лили де Лирио — нормальная? Однако, она действительно помогла понять героиню, никто лучше неё не сделал бы этого. И не только потому, что де Лирио написала об этом, нет. Лили и была той героиней из романа. Это Хейли поняла практически сразу, как только узнала, кто скрывается под громким именем. С этого момента началось её падение.       Занятия с де Лирио больше походили на сеанс психотерапии, которую Хейли посещала еженедельно. Но здесь никто не пытался наставить её на путь истинный, пытаясь понять свои чувства. Единственной целью писательницы было превратить Хейли в героиню «Ликориса», превратить в себя. Она рассказывала много интересных вещей, при этом ни разу не затронув личных тем, допытывалась, как бы Хейли отреагировала на ту или иную ситуацию, а затем интересовалась, что сделала бы героиня. Медленно, но верно, слой за слоем, она раскрывала суть вымышленной женщины, чья судьба казалась схожей с её собственной.       Острый ум, хитрая ухмылка, пронзительный взгляд — они преследовали Хейли во сне и наяву. Это стало похоже на наваждение. Она отчаянно жаждала новых встреч, новых бесед, не замечая, что хочется коснуться этой бледной руки, прильнуть к тонкому телу, сжать и не отпускать ни за какие деньги мира. А когда поняла, было уже поздно. Глупая… Она так глупо призналась в своих чувствах. И тогда де Лирио сделала нечто совсем неожиданное для Хейли. Лили испарилась, уехала, оставляя её справляться с нахлынувшими чувствами в полном одиночестве. Ни сеансы у терапевта, ни поддержка со стороны жениха, который вскоре стал бывшим, не помогли избавиться от навязчивого образа писательницы. Хейли начала пить, ища успокоение в тех кратких мгновениях забытья, пытаясь избавиться от непрошенных чувств и мыслей, того, что мучило её столько времени, забыть… Но хуже было другое. Она знала, что де Лирио влюблена, и даже знала в кого. Злость на человека, чьё лицо она регулярно имела удовольствие лицезреть, заставляла снова и снова прикладываться к бутылке. Пока она не сорвалась.       И вот Хейли вновь сидела на знакомом диване в привычном холе, где регулярно проходили их встречи, и считала секунды, чтобы скрыть мандраж. На восьмисотой секунде де Лирио мягким шагом ступила босиком на пушистый ковёр, проплыла мимо Хейли, усаживаясь на такой же диван напротив. Тонкий полупрозрачный халат кровавого оттенка распахнулся, когда она закинула ногу на ногу, открывая взгляду невероятно красивую татуировку на её теле, покрывающую бедро до самого колена. Де Лирио только что выбралась из душа: волосы были влажными, а кожа блестела. Она уместила одну руку поперёк туловища под грудью, локтём второй уткнувшись в импровизированную подставку, поднесла ладонь к лицу, откидывая мокрую прядь волос, да так и замерла.       — Что ты делаешь, Хейли? — Мягкий, но глубокий голос эхом отразился от стен.       — Я… — она сглотнула, не найдя объяснения, способного оправдать её действия.       — Ты, — подтвердила де Лирио и усмехнулась. — Твои поступки отражаются и на мне. Ты хочешь сорвать съёмки «Ликориса»?       — Нет, — Хейли поспешила отрицательно покачать головой. — Я вовсе не это…       — Остальное мы уже обсуждали, — отрезала де Лирио довольно резко. — Тогда в чём проблема?       Хейли сильнее сжала чашку, потупила взгляд, но всё равно её тянуло посмотреть в любимые глаза, даже если будет также больно, как и всегда. Потому как она знала, что не найдёт в них ровным счётом ничего, совсем, ни единой эмоции. Сплошная пустота, затягивающая в себя и поглощающая без остатка.       — Я просто не могу больше его видеть.       Да, именно в этом крылась одна из главных её бед. Так она повторяла себе каждый раз, потянувшись за очередной бутылкой, отрицая очевидное.       — Это скоро закончится. — Тон, с которым были произнесены слова, намекал насколько де Лирио плевать на её страдания. — Ты должна пообещать мне кое-что.       — Конечно, — глухо отозвалась Хейли. Рядом с этой женщиной она ощущала себя глупой девчонкой, не способной даже имя собственное вспомнить, не то, чтобы оспаривать решения.       — Когда завершатся съёмки, я отвезу тебя в частную клинику. И ты останешься там, пока не окончишь полный курс реабилитации. Ты меня поняла?       Это вовсе не было похоже на просьбу. Это был приказ. И да, Хейли понимала, что слова де Лирио небезосновательны, что это правильное решение, что ей действительно нужна помощь, но почему-то не могла также безропотно согласиться. Она нуждалась в ответной услуге.       — А тогда ты… — Она наконец решилась поднять голову и посмотреть прямо в глаза Лили, рискуя мгновенно сдаться под их влиянием. — Тогда ты согласишься…       — Я ничего тебе не обещала, Хейли. — Её правда. — Когда всё вокруг тебя рушится. — Лили поднялась с дивана, приблизившись к ней, подхватила пальцами за подбородок почти нежно. — Ты можешь сделать только одно: прокричаться. Затем встань и иди сквозь хаос, иди, даже если больно и ноги стоптаны в кровь, пока не дойдёшь до финала. Там ты найдёшь новое начало.       По щекам Хейли снова потекли слёзы, она сжала губы, стараясь удержать первый порыв: прокричаться — и кивнула.       — Это замкнутый круг, моя милая. — Де Лирио отвернулась к ней спиной. Она уходила, не оборачиваясь. — И ты должна это понять.       Через двадцать минут, проведённых в беззвучных рыданиях наедине с собой, Хейли услышала сиплый голос дворецкого, объявляющий, что машина ждёт её, чтобы отвезти домой. Она должна дойти до самого конца — единственное, что она может, надеясь, что на новом круге что-то изменится.

***

      «Я буду плавать, я буду тонуть? Я согнусь, я сломаюсь? Смогу ли я выбраться живой? Выбраться живой? Я буду летать, я буду падать? Буду ли я жить, потеряю всё? Но смогу ли я выбраться живой?» — крутилось по кругу.       — Красивая песня, только грустная.       Рэд вскинула вопросительно бровь, но больше никак не отреагировала на его заявление.       — Почему ты выбрала её? — Сонни заинтересовался.       — Так. — Она передёрнула плечом. — Навеянное. Да и вокал мне просто нравится. У Джесси Эрли действительно хороший голос.       С этим Сонни спорить не стал. Фрагмент с криком, как он мысленно окрестил услышанную модуляцию, действительно удался певице на славу. Тем более, нужно было поговорить о чём-то отстранённом, лишь бы снова не возвращаться мысленно к случаю с Хейли, произошедшему на прошлой неделе. После этого Хейли очень изменилась, её больше не ловили на пьянстве, и это пугало Сонни сильнее истерики, невольным свидетелем которой он стал. Что такого должна была сказать или сделать де Лирио, чтобы ту отрезало от пагубной привычки? Да и признаваться, что они с Мэтом хоть и помирились, но так ничего и не обсудили толком, он не мог. К счастью, Рэд об этом не спрашивала. Тем более, скоро Рождество, так что можно поговорить об этом.       — Ты где на Рождество будешь? — сходу начал Сонни. — Поедешь к родителям? — Это естественно было предположить, ведь праздник семейный. Сам Сонни уже давно к своим родным не ездил по понятным причинам.       — У меня их нет, Сонни, — глухо отозвалась Рэд, а пальцы на руле сжались сильнее. Такого он не предполагал. Стало совсем неловко.       — Прости я… Не хотел. Мои соболезнования.       — Не стоит. — Она ослабила хватку и даже постаралась улыбнуться, правда получилось не очень. — Я всё равно их не знала.       — Вот как… А другие родственники? — Сонни не покидала надежда, что не всё так мрачно. Конечно, это не что-то из ряда вон выходящего, но ему казалось, такой добрый и заботливый человек, как Рэд, не мог расти без семьи.       — Я сирота. — Сказала, как отрезала. — А праздновать мне есть с кем, не волнуйся.       Это был намёк, да? Намёк на то, что у неё есть друзья помимо Сонни. Или дело в любимом человеке? А может, всё гораздо проще, и Рождество Рэд проведёт в компании де Лирио? Вот тут ему стало действительно не по себе. Каждый раз, вспоминая причитания Хейли, её потерянный взгляд, единственное, что беспокоило Сонни помимо страха встречи с писательницей, так желание отгородить от этой женщины Рэд. Хотя, как знать, вдруг её тоже коснулось безумие, овладевшее Хейли? Как бы там ни было, намёк он понял в любом случае: Рэд не стоит приглашать. Кстати, Мэт вряд ли оценил бы.       Машина замедлила ход перед невзрачным зданием — таких в городе сотни — и свернула за угол, подъезжая к раздвижным воротам. Через несколько секунд они поднялись, и автомобиль проскользнул во тьму крытой парковки. Света тут было действительно мало, и только фары уберегли их от нежелательной аварии. Рэд припарковалась, вышла из машины следом за Сонни и указала рукой в сторону. Они проходили через длинный узкий коридор, когда она начала наставлять:       — Имей ввиду, это только по началу Кари́н милый и пушистый, но как только прощупает тебя, будет плохо: загоняет так, что мать родную не вспомнишь, — на этих словах она хмыкнула, видимо понимая, что сказала.       — Кари́н, — задумчиво произнёс Сонни, словно пробуя на вкус. — Странное имя.       — Хорватское.       Рэд толкнула дверь. Они оказались в зале с высокими потолками, боксёрским рингом по центру и матами, расположенными вдоль стен. Людей было не то чтобы мало, но и не слишком много, некоторые из присутствующих показались Сонни знакомыми. Никто на них не обратил внимания, а Рэд поманила его за собой, увлекая в боковую дверь. Пройдя ещё один коридор, они наконец нашли нужный зал. Внутри их уже ожидал рослый накаченный мужчина с коротким ёжиком на голове и эспаньолкой.       — Пришла-таки! — воскликнул он. — Привела-таки!       — Я ведь предупреждала. — Рэд нахмурилась.       — Да-да, я помню. — Тот протянул Сонни руку, представляясь: — Кари́н.       — Сонни. — Он кивнул, пожимая ладонь.       — Я пока переоденусь.       Рэд скрылась за очередной дверью, тех в помещении оказалось ещё две, а также несколько матов, цилиндрический боксёрский мешок и каплевидная груша. У стены были сложены несколько штанг и гантелей. Сонни уловил внимательный оценивающий взгляд со стороны Карин и невольно поёжился: неприятно, когда тебя оценивают, как кусок мяса в магазине.       — Рэд говорила, что это заведение исключительно для узкого круга.       — Так и есть. — Карин оторвался от созерцания его фигуры. — Здесь в основном занимаются бывшие каскадёры, чтобы не потерять форму, или новички, желающие её набрать. Мы не сюсюкаемся, поэтому результаты хорошие.       Вот почему некоторые из тех людей выглядели так знакомо. Вполне вероятно, кого-то из них Сонни видел во время съёмок.       — Ты сегодня посидишь, посмотришь, как мы работаем, потом займёмся разминкой и, если будет время, попробуем кое-что ещё. Хорошо?       — Договорились.       Сонни попятился, не оборачиваясь, упёрся ногами в скамью, едва не упав, и быстро сел. Вроде его неловкости не заметили. Рэд как раз вышла в зал, переодевшись в спортивный топ и длинные легинсы с высокой талией. Началась разминка. Пока ничего необычного не происходило, но Сонни всё-таки отметил, что она довольно гибкая — не удивительно для танцовщицы. Затем Карин погнал её к мешку. Глядя на это, Сонни подумал, что принял верное решение. Немного более грубого спорта ему не повредит, не всё же на беговой дорожке прохлаждаться.       — Нет. Нет! — Карин покачал головой. — Удар хороший, но ты ограничиваешь свою силу. Сколько раз повторять? Бей под углом в 90 градусов! Вот такой разворот! — Он стал позади Рэд, направляя движение руки, повторил несколько раз, затем отпустил и отошёл в сторону. — Давай ещё раз.       Действительно, когда Рэд повторила движения, удар стал сильнее. Сонни хмыкнул. Вообще, как-то странно, слишком сильный для такой хрупкой женщины. Сколько она тут занимается?       — И что у тебя за нога? Это варёная макаронина! У меня аль денте твёрже!       А… Вот что она имела ввиду, говоря, что Карин только сначала добрый. Он словно помесь Гордона Рамзи и Роберта Молле. Сонни тихонько прыснул со смеху, но поспешил принять серьёзное выражение лица. Негоже смеяться, когда твоя подруга страдает. Когда Карин разрешил ей сделать перерыв, Рэд была вся взмокшая и взъерошенная. Она плюхнулась на скамейку возле Сонни, отвинтила крышечку от бутылки, стоящей рядом и сделала небольшой глоток.       — Я хочу сдохнуть. — Редко можно услышать от неё сленговые словечки.       — Умереть? — уточнил Сонни.       — Умереть я хотела полчаса назад. Сейчас я хочу сдохнуть.       Он всё-таки не выдержал и рассмеялся, за что тотчас получил тычок в рёбра.       — Эй, Сонни, не хочешь попробовать? — Карин указал на мешок.       — А разминка?       — Сейчас всё сделаем, иди давай. Давай-давай.       Теперь настал черёд Рэд коварно улыбаться, но и её счастье длилось недолго. В итоге, спустя ещё сорок минут они буквально выползли из зала. Ладно, Рэд ещё могла нормально передвигаться, была более привыкшей ко всему этому, а вот Сонни ноги не держали. Он уже успел несколько раз передумать и проклясть своё «удачное» решение. Нельзя так загонять новеньких! А Карин лишь улыбался им вслед и даже взял с него обещание прийти через пару дней. Сонни впихнулся в машину, застонал и украдкой посмотрел на подругу.       — Ты как? — выдавил он через силу.       — Я ещё нормально. А ты?       — Шикарный зал, отличные упражнения, можно, я больше не приду?       Рэд рассмеялась, не раскрывая при этом рта, завела автомобиль, вывела его с парковки, затем дала задний ход и вырулила на основную дорогу.       — Завтра будет ещё хуже. Сначала всегда так. Ты привыкнешь. — Но тут же осеклась: — Если захочешь, конечно.       Сонни задумался, поёрзал на сидении, усаживаясь удобнее.       — А если откажусь, Карин найдёт меня и заставит делать двойную отработку?       — Вот за это не ручаюсь.       — Звучит, как угроза. — Сонни хмыкнул. — Я пойду.       Он вспоминал, что ещё она там говорила про свои увлечения. Тир? Нет уж, увольте, с его везением, Сонни точно прострелит что-то себе или кому-то другому. Танцы — неплохо, но не для него. Идею с катком они уже проверяли. Там она ещё упоминала про друзей — это понятно — и про де Лирио. Нет, уж лучше тир. Но ведь никто не мешает ему найти собственное увлечение или занятие, не заимствованное у других. Твёрдо решив ещё подумать над этим, Сонни попытался расслабить мышцы. Да, идея поехать в спортзал вместе с Рэд с утра теперь не казалась ему отличной. Он думал, что такое начало дня поспособствует выбросу адреналина, сделает его бодрее, а оказалось с точностью да наоборот. Хорошо хоть в зале были душевые, и он успел искупаться перед съёмками, иначе точно бы загнулся.       Когда они заявились на площадку, Патрик уже был на месте, мило воркуя с кем-то по телефону. Видимо, тут Сонни тоже угадал, предположив, что менеджер снова сойдётся с бывшей женой, потому что совершенно отчётливо услышал нежное: «Кэтрин». Пока им занимались гримёры, Патрик с Рэд зачем-то направились к Юханссону. Плохое предчувствие возникло спонтанно, но, в свете всего произошедшего с ним за последние полгода, Сонни привык этому ощущению доверять. Не зря.       В конце первого перерыва, непосредственно перед началом съёмки новой сцены, Альв подозвал присутствующих и заявил во всеуслышание:       — Дорогие друзья, — начал режиссёр. Так, это уже странно, чтобы он так обращался к персоналу. — Каждый из нас любит свою работу и, безусловно, хочет, чтобы фильм быстрее вышел в прокат. Мы выкладываемся по полной, чтобы уложиться в сроки и успеть к назначенной дате. Но, как вы понимаете, не всегда всё идёт так гладко, как хотелось бы, и уж точно не по сценарию.       Его попытку пошутить некоторые оценили, а вот Сонни было не до смеха. Неужели съёмки перенесут? Хейли вроде снова нормальная. Так в чём может быть проблема? Он напрягся, ожидая услышать нечто воистину ужасное.       — В этот раз профсоюз работников культуры настоятельно рекомендовал нам и, в частности, нашим благосклонным продюсерам не наглеть. Другими словами, на Рождество вы получите четыре выходных дня.       — Ага, четыре дня простоя, — раздалось неподалёку от Сонни гнусавым голосом. Кто-то явно жаждал закончить с «Ликорисом» поскорее.       — Неоплачиваемых дня, — добавил кто-то пососедству.       — Таким образом, выходными будут дни с двадцать четвёртого по двадцать седьмое декабря включительно. — На этих словах Юханссон скривился. Ему определённо не нравилась эта затея. — Однако. — Он поднял руку, призывая всех, кто принялся перешёптываться, к тишине. — Однако, — повторил Альв, — наши любимые продюсеры при поддержке многоуважаемого автора, мисс Лили де Лирио, решили устроить всем сотрудникам рождественскую вечеринку, которая состоится двадцать третьего числа по окончанию рабочего дня.       Вот это реально было неожиданно! Сонни перевёл ошарашенный взгляд на Рэд, та пожала плечами. Так вот зачем они с Патриком пошли к Юханссону в трейлер! Какое вообще отношение Патрик имеет к де Лирио? Что происходит? Альв тем временем продолжал рассыпаться в эпитетах и сравнениях, обещая всем массу веселья за их тяжкий труд. «Уж лучше бы премию выписали работникам», — подумал Сонни, но и тут его удивили. Юханссон сам об этом упомянул, тут же став едва ли не народным героем. Ладно, они всё продумали, но зачем вообще нужна эта вечеринка?       Альв закончил свою речь и народ с удвоенными усилиями приступил к работе. Сонни хотел было подойти к Рэд и потребовать объяснений, но не мог заставить других себя ждать. Тогда он решил, что поговорит с ней об этом позже, вот только Рэд снова укатила в неизвестном направлении, вернувшись за ним только к концу дня. На обратном пути до дома, Сонни всё-таки дорвался до своего.       — Зачем они это делают?       — О чём ты?       — Зачем устраивают вечеринку?       — А что в ней плохого?       — Рэд… — Он закатил глаза. — Я просто не понимаю.       — Поверь мне, Сонни, всё будет хорошо.       Она включила музыку и сильнее надавила на газ, как делала всегда, когда ей надоедали его расспросы. Поняв, что больше ничего выяснить не получится, Сонни плюнул на это дело. Вечеринка, так вечеринка. А ещё на ней не будет Мэта, и у него появится возможность от души повеселиться с друзьями. Действительно, что там может произойти плохого? Хотя, помнится, он также считал перед днём благодарения. Только на этот раз Сонни не позволит чему-либо нарушить его планы или испортить настроение. Ничто не способно будет вывести его из себя.       Он ещё и не догадывался, как сильно ошибается.