призраки цзянху

глубокая синь затоскует по дальним краям, пронзая холодной иглою усталость сердца, но, в ветреных снах заблудившись, не сыщет там ни правды, ни искры надежды, ни крохи веры. лета пролетят за вопросом души к душе, где были моря — будут тутовые проростки. блужданья во снах сменят странствия совершенств, коленца ветвей заплетутся узором в росте. глубокая синь все живет в облаках тоски — вздыхает и помнит, томится и сожалеет, блуждает путем, не откажет подать руки, врачует чужие недуги и не теплеет. цинь тихо поет под ласканьем скорбящих рук, мечтая о ди, не звучащей в звенящих струнах, но ди безответна — не дышит пустой бамбук, молча подо взором полночной реки угрюмой. река разливается, воды ее — сапфир, блистают под золотом солнца слезами капли. однажды они столкнутся — река и синь — где на горизонте свой край повстречают дали. ди всплачет по тем, от кого отреклась судьба, по миру и чувствам, не встретившим воскресенья. река заревет, всколыхнется ее вода. синь стойко ответит, ни медля ни на мгновенье. цинь гулко вплетет себя в заупокойный плач, утешит бездальности края густым мелизмом, и тех уличит, кто слеп был, и тех, кто зряч, сплетя боли душ прочной лентою новой жизни. река зажурчит, погашая лиловый блик. синь сдует с своих глубин облака печали. даль края вольется в лазурность небес. их зыбь — как будто друг друга звезды поцеловали.