And sleepless kids are cute

Дариус просыпается от шума, доносящегося с улицы. Он с минуту сидит на постели, пытаясь понять, что происходит, а затем комнату озаряет яркий свет молнии. Ещё со среды все только и говорили, что о шторме. Предвещали что-то действительно сильное, что-то, чего не было уже около двадцати лет, но не то что бы это могло заинтересовать Дариуса. Изначально, все кричали, что гром будет в среду, затем, когда в среду всё осталось спокойным, его предвещали в четверг, и вот теперь, в пятницу, небо наконец-то заволокло тучами. Проведя в постели ещё пару минут, он осознаёт, что вряд ли уснет. И что ему нужен туалет. Да, туалет был бы кстати. Так что Дариус снимает маску для сна, осторожно встаёт с постели, надевая свои любимые тапочки, и бредёт в ванную. Шторм оказывается действительно сильным, потому что Дариус слышит, как ломаются ветки деревьев. Он просто надеется, что острова не будут совсем разрушены к завтрашнему дню. Это было бы очень некстати. Когда со всеми его делами покончено, он так же тихо бредёт обратно в свою спальню. Но внезапно замирает у одной из дверей по пути. Дверь совершенно обычная, такая же, как и остальные десять в особняке. Возможно чуть более потёртая, но в остальном ничем не отличающаяся. И всё же, именно за это дверью находится кое-что очень важное. Именно в этой комнате, почти напротив его, спит маленький принц. Дариус не думает, что Хантер действительно внял его просьбе и выбрал себе ту комнату, которая была бы ему по душе. Скорее всего, он взял первую попавшуюся гостевую спальню, именно ту, которую и предполагал Дариус. Потому что, ну, это был Хантер. Он никогда ничего не выбирал. Дариус не знает точно, что заставляет его остановиться у двери. Более того, эта невидимая сила поднимает его руку и кладет ладонь на ручку. Возможно это шторм, или прерванный сон, но Дариус поворачивает её, раскрывая дверь. Надежда увидеть маленького принца в кровати, спокойно спящим, рушится мнгновенно. Одеяло и простыни кучей валяются на полу, неподалеку от них – небольшая лужица рвоты. Самого ребенка он видит не сразу, что заставляет его на секунду запаниковать. Но затем его глаза улавливают красное пятно, которое оказывается Флепджеком, взволнованно пищащее и кружащее вокруг хозяина, сжавшегося в самом дальнем углу. Хантер бледен как снег, прячет голову между колен и что-то судорожно бормочет. Даруис видит, как неправильно часто вздымается его грудь. Как только комнату освещает яркий свет, за которым следует гром, ребёнок издает жалкий писк, сильнее вжимая голову и закрывая её руками. Это выглядит ужасно. Дариусу страшно. Дариус в ужасе. Но маленький кардинал замечает его и подлетает, начиная хватать за пряди волос. Отогнать птицу не стоит больших усилий, как и спешно броситься к её хозяину. Он едва успевает вовремя вспомнить, что Хантер не любит прикосновения или людей рядом с собой. Был бы маленький принц обычным ребёнком, он мог бы крепко сжать его в объятиях, но, увы, он может лишь присесть в паре метров от него. С этого ракурса можно увидеть, насколько сильно дрожит Хантер и пот, который стекает с его тела. Дариус так же улавливает кислый запах рвоты, отчего его нос непроизвольно морщится. Он решает поставить в приоретет дыхание, боясь, что кислорода ребёнку недостаточно. К тому же, это кажется самой трудной частью из всех, и начинать нужно с трудного. — Хантер? От этих слов ребёнок вжимается в угол настолько, что кажется, что он хочет чтобы стены поглотили его. Руки тут же взмывают вверх, прикрывая лицо и голову. — Не надо, Дядя, не надо, — бормочет Хантер и Дариус чувствует, как разбивается сердце у него в груди . — Это всего лишь я, маленький принц. И я не собираюсь ничего с тобой делать. —Дариус? Мальчик осторожно отводит руки от лица, приоткрывая один глаз, и, щурясь, всматривается в лицо напротив. Дариус видит искру узнавания, прежде чем шторм берёт всё в свои руки, гремя громом, и подросток вновь сжимается. — Эй, маленький принц, тебе нужно дышать, — пробует он, протягивая руку, чтобы установить контакт. Хантер, скорее всего, не примет руки, и Дариус это знает, но всё же не убирает её, оставляя предложение открытым . Ребенок что то бурчит в ответ: — Я-я пытаюсь. Дариус пододвигаться чуть ближе: — Мы могли бы попробовать вместе, хм? — ребёнок неуверенно кивает, и Дариус преувеличенно глубоко вдыхает, — Вдох.....и выдох. Вдох......и выдох. Он помнит, что нужно считать, но не помнит, до скольки. Так что он выбирает шесть, потому что шесть кажется неплохим числом, и кажется оно работает, потому что постепенно дыхание Хантера выравнивается. Они сидят в тишине какое-то время, глубоко дыша и следя за дыханием друг друга, прежде чем Дариус решается задать вопрос. —Что произошло? Подросток не спешит с ответом, а затем наконец-то поднимает на него красные, но совершенно сухие глаза и мокрое от пота лицо. Его шрам горит на фоне белизны его кожи, а неправильно яркие глаза словно светятся в темноте. —Мне...я-ААа! Он не договаривает, прерываемый раскатом грома, и, издав звук, непохожий ни на что на свете, резко отползет назад, в угол, вновь закрывая лицо. На это раз он использует не ладони, а предплечья, сгибая обе руки. Дариус вынужден признать, что это неплохая защита, и чувствует, что его стошнит, если он задумается об этом ещё хоть секунду. Итак, то, что он делает затем – неловко. Но дыхание ребенка вновь сбивается из-за очередного далёкого шума и Дариусу не хочется повторения. Так что он садится чуть удобнее и раскрывает руки. —Ты можешь…эм…прийти…сюда. Сначала яркие глаза смотрят недоверчиво и удивлённо, но затем птица клюёт его в прядь, и после очередного раската грома ребёнок вжимается уже в него. Он… удивительно теплый. На секунду проскальзывает мысль о лихорадке, но Дариус быстро отметает её. Не настолько теплый. Тем не менее, это приятно. Он чувствует, как маленькое тело трясется у него в руках, чувствует тяжёлое дыхание Хантера на своей груди, и чувствует, как тот резко вздрагивает, когда где-то вдалеке падает дерево. Так что он обнимает подростка в ответ, шепча странные слова утешения. Проходит мгновение, прежде чем в его грудь начинают всхлипывать. —Прости… Меня вырвало Он крепче сжимает ребенка. — Я заметил. Но тебе не за что извиняться, ты же знаешь. Ты болен? — Нет, —в его грудь отрицательно качают головой — Я просто… испугался. — Тебе приснился кошмар? Ребенок кивает. — Хочешь поговорить об этом? Повисает пауза, а затем, с очередным раскатом грома, ребёнок судорожно качает головой. Они сидят так несколько минут, возможно секунд, и Дариус не знает, что делать. Он никогда не был хорош во всей этой родительской чепухе. Тем не менее, ему в голову приходит мысль, которая, пускай и является отнюдь не гениальной, всё равно привлекает его внимание. — Может быть… ты захочешь… поспать у меня? Хантер замирает, и Дариус чувствует, как мальчик напрягается. Флепджек чирикает что-то, что, кажется, заинтересовывает ребёнка. Он осторожно поворачивает голову, а затем вновь смотрит на Дариуса и краснеет. — Да, я– да. М-моя– Моя кровать, она…— Хантер снова утыкается ему грудь и всхлипывает. —Мне так жаль, правда, я… Его прерывают рыдания, которые звучат болезненно. —Всё… в порядке — бормочет Дариус, успокаивающе гладя его спину, — Ты в порядке, малыш. Я не собираюсь причинять тебе вреда, ты же помнишь, да? Мы можем очистить её завтра. Хантер кивает, но всё ещё всхлипывает. — Ты не должен это делать. Это глупо… — Нет. — Это по-детски… — Ты ребёнок. Они сидят в тишине, пока подросток немного не успокаивается, после чего Дариус осторожно поднимается с пола, слыша негромкий хруст. О, его колени не были довольны таким долгим сидением. Впрочем, это было ради Хантера. Упомянутый ребёнок крепко вцепился в его рубашку, свисая с него, как мешок крикоблок. Пугало то, что даже мешок крикоблок был тяжелее его. Дариус не забывает достать новые штаны и боксеры из комода, чувствуя как Хантер всхлипывает, пока он это делает. Он не может сказать что счаслив, но и не может сказать, что винит ребенка. Он стоит где-то твердо по середине, пока его внутренние «я» рыдает от перспективы когда либо прикасаться к постели. Хантер слазит с его рук, и тепло сменяется небольшой прохладой. За дверью ванной слышится шум воды. Ребенок моется и переодевается, пока Дариус подготавливает спальню, а затем выходит, ступая очень осторожно. Маленький принц заваливается на левую сторону кровати и жмётся к краю. На секунду кажется, будто он упадет, но, судя по всему, ребёнок неплохо балансирует. Сворачиваясь в комочек, мальчик становится совсем крошечным и незаметным, почти сливаясь с простынями и теряясь посреди огромного матраса. Это оставляет в груди Дариуса странное чувство пустоты и неправильности. В любом случае, Дариус, конечно, любил сон и когда его кровать не была занята странными детьми, но он позвал Хантера не для того, чтобы тот притворялся промокшим котенком. Так что он игнорирует желание развалиться на всю оставшуюся часть кровати, погрузившись в царство Морфея, и осторожно подходит к левой стороне. Ребёнок мгновенно перекатывается на другую сторону. Дариус мог бы ожидать объяснений, ведь, на самом деле, правая сторона его, а левая – Хантера, но мальчик так и не открывает рта. Так что Дариус так же молча стягивает с ног тапочки и ложится в постель. Он чувствует то место, где мгновение назад лежал Хантер, ведь простынь там примята и всё ещё теплая. Сам же ребенок, теперь балансирующий на правом краю, свернулся в точно такой же комок и повернулся к нему спиной. Дариусу не нравится то, как чётко кости проступают под тонкой кожей и то, как напряжена поза Хантера. Едва ли кто-то мог уснуть таким образом. Это не первый раз, когда он приглашает Хантера переночевать у себя, и всё же мальчик всё равно держится как можно дальше от него. И Дариус не может до конца решить, радует это его или огорчает. Проходит несколько минут, пока Хантер явно и отчаянно надеется, что Дариус уснет. Он уверен, что Хантер сам не верил в то, что это произойдёт. Итак, Дариус не спит и видит, как с каждым звуком за окном спина ребёнка напрягается всё сильнее и содрогается от беззвучных рыданий. Дариус осторожно, но при этом как можно более шумно, придвигается к подростку, и обнаруживает маленький, дрожащий комок из соплей, слез, и конечностей. Его рука накрывает плечи подростка, тихонько разворачивая лицом к себе, и ложится на чужую щеку. Хантер замирает и немного ёрзает, но в конечном итоге сдается и придвигается к нему. Его глаза красные и мокрые, а синяки под ними больше похожи на чёрные дыры. — Всё хорошо, птичий мальчик. Всё хорошо Хантер всхлипывает, пытается вытереть слезы, а затем издает нечто похожее на рыдание, но слишком тихое и испуганное. Дариус позволяет себе придвинуться ближе и обхватить тело подростка, круговыми движениями ладони поглаживая его по спине. Ребёнок тянется к ласке и немного расслабляется, от чего Дариус почти улыбается. Хантер всё ещё теплый, дрожит и всхлипывает. Кроме того, Дариус уверен, что тошнота не покинула его окончательно, судя по прошлым случаям. Он так же не может утверждать, что с дыханием подростка всё в порядке, потому что это не так. Но тем не менее, пока Хантер прижимается к его руке в постели, а Флепджек устраивается на краю подушки, он чувствует себя по-странному хорошо. Идиллия длится не долго, до следующего раската грома, который заставляет Хантера вцепиться в его рубашку мертвой хваткой и забормотать почти не слышимые мольбы о пощаде. Он не может сделать ничего, и просто гладит того по спине. —Тсс, я здесь, я рядом. Ты будешь в порядке, птичий мальчик. Ты будешь в порядке. Дыхание Хантера слишком быстрое и Дариус чувствует, как дрожат пальцы безжалостно сжимающие его рубашку, царапая почти до крови. И это длится долго, слишком долго, начинаясь заново после каждого шума за окном. Но, в конце концов, под странные баюканья и заверения о безопасности, поза Хантера расслабляется, а хватка слабеет. Его рот приоткрывается, и спокойное дыхание отдаётся тихим свистом из-за щели между зубов. И Хантер подросток, и он не совсем спит, но Дариус может позволить себе согласиться, что спящие дети – это всё же мило.