Не так уж я и страшен

Тивин Дурман | праздно перебирал в когтистых пальцах предмет причудливой формы. Маленький нательный крест поблескивал серебром в свете тусклых канделябров. Паучата-шпионы принесли эту вещицу сегодня утром. «Любопытно, — подумал царь Дурман. — Может переплавить?..» Вдруг в двери тронного зала трижды гулко постучали. «Явился, наконец!» Узурпатор встал с трона, разминая свои паучьи лапы, каждая пара которых росла из коленного сустава одной человеческой ноги. «Да уж, это тебе не истинная форма, тут намучаешься!» По залу заметались слуги. Жестом Тивин приказал им удалиться и хрипло крикнул: — Войдите! Стрельчатая дверь с тихим скрипом отворилась. На пороге стоял Иван богатырь — вражеский воин, самый могучий в Тридевятом царстве. Он оголил меч и уже готовился броситься на ненавистного ему человека-паука. Тивин отточенным движением соскоблил со стены остатки сажи и, растерев вещество в пальцах, дунул в сторону незваного гостя. В то же мгновение все вокруг потонуло в тяжёлом синем тумане. Иван зашелся кашлем. — Что же ты, Иван, кашляешь? Аль захворал? — ехидно хихикнул Тивин. Однако из грязно-сливовых облаков не было слышно никаких попыток атаковать. «Что это, уловка?.. Нет. Не может быть. Он не настолько умён», — мелькнуло в голове паучьего царя. Он выжидающе всматривался в синие клубы тумана. Вскоре сквозь пелену послышался жалобный звон меча о мраморный пол, а за ним звук падающего тела. Дурман в недоумении замер. Не может быть, чтобы такой богатырь как Иван… ведь синий туман и раньше встречался ему на пути, так почему же теперь?.. Любой просчёт мог стоить Тивину жизни, подходить ближе было нельзя. Надо сначала разогнать туман. Паук вынул серебряный колокольчик и появились слуги с опахалами. Через минуту царь увидел беспомощно лежащего на полу Ивана. Синильный яд, который до сих пор почему-то не действовал на богатыря, наконец его свалил. Рядом с бесчувственным телом стоял на коленях и что-то горячо шептал мальчуган лет десяти. — Да воскреснет Бог и расточатся враги его… — мальчик со слезами тараторил молитву в надежде защититься от «бесовских сил», которые, в лице царя Дурмана, теперь приближались прямо к нему. Тивин не обратил на мальчишку никакого внимания и приблизился к Ивану. Тот по-прежнему лежал неподвижно. — …Яко да погибнут бесы от лица любящих Бога … — продолжал перепуганный ребенок, с каждым словом ускоряя темп молитвы. Тивин легонько тронул паучьей лапой Ивана. Никакой реакции не последовало. «Отлично!» Дурман вынул из рукава моток липкой паутины, ловко связал в три слоя Ивану запястья и лодыжки и приказал слугам нести пленника наверх. — Стой! Стой, не смей забирать Ивана! Тивин обернулся. Мальчишка в отчаянии сжал кулачки и, кажется, был готов кинуться на паучьего царя. К детям Тивин знал подход. Он вообще любил детей. — Как тебя зовут? Мальчик растерялся, но тут же бесстрашно ответил: — Роман! — Вот что, Роман, — голос Дурмана стал слаще меда, словно у зубного лекаря, который успокаивает больного перед тем, как рвать зуб. — Я знаю: ты любишь своего друга. Видишь ли, Ивану стало нехорошо, его нужно вылечить. Роман недоверчиво мотнул головой, а царь вкрадчиво продолжал: — Пойдем со мной. Я не причиню ему вреда, обещаю. Вам не нужно расставаться. Роман поколебался, но вскоре подбежал к Тивину и вцепился в носилки, на которых лежал его старший товарищ. — Вот и славно. Хороший мальчик. Тивин сладко улыбнулся Роману. Улыбка, правда, была не из приятных. Сложно быть привлекательным, когда у тебя над верхней губой растут два острых клыка, а голова по форме напоминает какой-то вытянутый корнеплод. Но Тивину это всегда удавалось.