Bad Habit

Steve Lacy — Bad Habit

***

      После твоего заселения в общежитие прошло несколько долгих насыщенных недель. Поступление в университет — та ещё морока, плюс проблемы с родителями заставили тебя уехать из отчего дома гораздо раньше планируемого. Теперь ты стала студенткой первого курса Частного Творческого Университета, как и мечтала последние несколько лет, денно и нощно занимаясь до изнеможения.       Получить грант на обучение казалось непосильной задачей, но ты здесь — свободная и самостоятельная, вдали от криков и постоянного давления. Даже подработка нашлась достаточно быстро, а значит, твоё дальнейшее существование в безопасности и относительной стабильности.       Комната, в которую тебя заселили, рассчитана на двух человек, и доставшаяся тебе соседка на редкость общительна и мила, как будто вылезла из сёдзё-манги — красивая и стройная, в сверкающей одежде и с заваленной глянцевыми журналами тумбочкой. Она постоянно зазывает тебя на местные вечеринки или посиделки у костра, но из-за подработки и твоего рвения к учёбе времени на такого рода развлечения не остаётся совершенно.       Однако, сегодняшний день — небольшое исключение: смены в кафе не совпадают с выходными, так что вечер и два последующих дня магическим образом остаются в твоём полном распоряжении. Поэтому, вернувшись с учёбы и с особой внимательностью осмотрев себя в зеркале, ты интересуешься у соседки, сидящей на кровати позади: — Сегодня планируется какая-нибудь посиделка? Или вечеринка?       Девушка, оторвавшись от рисования эскизов одежды, с интересом смотрит на тебя и отвечает: — Да, сегодня все собираются у костра в девять.       Затем она возвращается к своему занятию, но спустя пару секунд вскакивает и широко улыбается, воскликнув: — Ого, ты пойдёшь? Я тебе всё-всё покажу!       Девушка принимается кружиться вокруг с невероятной скоростью, что-то щебеча про мальчиков, платья и сладости. Вытаскивает из шкафа многочисленные наряды, а за ними на пол вываливаются фотографии, карандаши, изрисованные альбомные листы и косметика. После её тихого «упс», вы смеётесь до хрипоты, и настроение окончательно взлетает до небес.       Такого предвкушения ты не испытывала со средних классов, когда собиралась на школьную дискотеку — приятно наконец отдохнуть и почувствовать себя беззаботно хотя бы на один вечер.       Вы болтаете, пока собираетесь, и ты даже позволяешь себя накрасить. Вечером погода на улице тёплая, словно лето и не уходило никуда, поэтому твой выбор останавливается на скинни-джинсах и лёгкой кофте с V-образным вырезом. В волосы — пару красивых заколок, на ноги — старые добрые кроссовки. Просто и удобно.       Место, где все собираются, располагается совсем недалеко от кампуса, да и точного времени встречи нет, поэтому опоздать попросту не получится даже при всём желании. Но ты волнуешься, поэтому подгоняешь нерасторопную соседку, всё время снимающую истории в соцсеть.       Когда вы добираетесь, ты обнаруживаешь, что на небольшой полянке уже вовсю разговаривают и смеются группками. Солнце потихоньку начинает уходить за горизонт, и ветер наполняется лёгкой вечерней прохладой.       Твоя спутница, увидев кого-то знакомого в толпе, отрывается от телефона и с визгами бежит здороваться. Ты остаёшься неловко оглядываться на людей вокруг и смущённо улыбаться воздуху. Вдруг кто-то хлопает тебя по плечу, и ты испуганно оборачиваешься. — Привет. — Перед тобой стоит высокий стройный парень с гитарным чехлом за спиной.       Его локоны наполовину покрашены в голубой — это первое, что приходит тебе в голову и долго из неё не выходит, пока он терпеливо ждёт ответа. — Привет, — отвечаешь ты, отмерев, — красивые волосы.       Он касается кончиков и прокручивает их пальцами, отводя взгляд и улыбаясь. И в этот момент ты замечаешь, что у него ещё и ногти покрашены. В чёрный.       Пока у тебя шарики за ролики не заехали и ты не подавилась слюной, парень оглядывается и указывает на брёвна, окружающие кострище: — Пойдём поболтаем, пока твоя подружка занята.       Ты пытаешься найти соседку среди пестрящих кофт и ярких драных джинс, но вскоре оставляешь эту затею, когда твой новоявленный спутник берёт тебя за руку и ведёт за собой, кивая удивлённым знакомым, явно заинтересованным твоей безликой в их кругу персоной.       Нет никаких причин, по которым ты должна вырваться из его хватки, кроме твоего громко стучащего из-за отсутствия личной жизни сердца. Этот парень явно знает, что делает, но мозг до сих пор не может проанализировать такой простой уклад вещей — подошёл, поздоровался, увёл. У него вообще, по ощущениям, в жизни всё максимально просто.       Он снимает свою кожанку и кладёт поверх брёвен, чтобы затем мягко усадить тебя на неё. В груди теплеет от такой заботы, и взгляд цепляется за множество хитросплетённых кожаных браслетов на усыпанных венами руках. Тебя уже не удивляют небольшие туннели в его ушах и увешанные кольцами пальцы. Он присаживается рядом и представляется Лукой.       И да, имя было тебе знакомо. Несмотря на то, что ты была по уши в делах все эти дни, твоя соседка-активистка успевала рассказывать все горячие сплетни перед учёбой или сном, и не упомянуть талантливого студента со второго курса музыкального факультета было просто кощунством. Этот самый Лука что-то наподобие местной знаменитости — девчонки табунами падают, мальчишки зовут на тусовки и всё в этом духе.              А ещё, по слухам, он очень многообещающий гитарист, от которого даже преподаватели в восторге, за счёт чего Лука обладает некоторого рода привилегиями — может закрыться и днями сидеть в общежитии, сочиняя очередную песню, а затем влёгкую закрыть все пропуски и быть принятым университетской администрацией с распростёртыми объятиями.       Но слухи на то и слухи, чтобы вскользь проскользнуть в сознании и тут же забыться, не найдя ничего общего с реальностью.       Ведь Лука не похож ни на заносчивого придурка, ни на избалованного деньгами или женским вниманием засранца. Он — простой юноша, любящий музыку и готический панк. От него веет спокойствием и внутренней стабильностью, рядом с ним появляется чувство, что он давно уже всё понял. И таких парней ты в своей жизни ещё не встречала.       Вы общаетесь на какие-то нейтральные темы, делясь смешными случаями, и тебя удивляет эта способность Луки создавать комфортную атмосферу, будто вы знакомы целую вечность.       В ходе разговора ты замечаешь за ним много интересных мелочей: например, то, как он прикрывает рот ладонью, когда хихикает или, столкнувшись с тобой взглядами, очаровательно улыбается, слегка прищуривая глаза. У него тёплый ласковый взор с вкраплениями хитринок, неуловимо исчезающих в яркой лазури радужек. И эти его черты делают свою работу — Лука слишком обаятельный, и он очень сильно тебе понравился.       Ты ничего не можешь поделать с посасывающим под ложечкой волнением, поднимающимся снизу вверх и расцветающим красными лепестками на щеках. И, пока ты слушаешь его истории, смотришь на пушистые чёрные ресницы и аккуратный нос с тонкими губами, у тебя немного кружится голова от стремительно пухнущей внутри влюблённости. У него, безусловно, красивый профиль с отсылками на аристократичность и юношескую дерзость. —…шься, да? — А? — выныриваешь ты из своих мыслей и со стыдом замечаешь, что смотрела на него неприлично долго.       Лука лишь мягко улыбается, и его глаза снова наполняются мягкой смешинкой, когда он повторяет свой вопрос: — Ты же на дизайнерском факультете? — Да, — мямлишь ты и спешно отворачиваешься. Господи! То, что у тебя не было времени на студенческую жизнь, вовсе не означает, что ты забитая заика! Что же происходит с твоей способностью здраво мыслить рядом с этим парнем?!       Но, как ни странно, он будто бы и не замечает твоей нервозности, находясь на своей особой музыкальной волне. Лука расчехляет гитару и принимается играть лёгкую, немного скачущую мелодию, напоминая своим силуэтом гитаристов-каверщиков, которых ты регулярно смотрела на Ютубе. «Он крутой», — думаешь ты, не в силах отвести взгляда от ловких пальцев. И теряешь счёт времени, сидя вот так рядом с ним, слушая знакомые и не очень мотивы.       А тем временем вокруг вас постепенно становится людно, толпа, словно сумерки, сгущается и располагается то на брёвнах, то на пнях неподалёку. На небольшие фристайлы Луки они довольно свистят и просят сыграть что-то из его недавно сочинённого. — Усилителя нет, вы ничего толком не услышите, — попытался то ли отмазаться, то ли успокоить он возбуждённых студентов. — Обижаешь, Куффен, — смеётся кто-то из его одногруппников, и через пару секунд все необходимые примочки уже стоят около парня.       Лука понятливо ухмыляется и стреляет глазами в толпу, перебрасывается шутливыми фразами и подколами, а затем на пробу проходится по аккордам. Собравшиеся подбадривают его и довольно гудят. Затем он подключает и настраивает гитару, проверяет готовность техники к работе и, прежде чем начать, произносит неожиданно: — Послушайте, эта песня… она о девушке, с недавних пор ставшей для меня единственной музой и мыслью, — он ждёт, пока взволнованная толпа закончит возбуждённо шептаться. — Я долго не решался подойти и узнать хотя бы её имя, трусливо прячась в общежитии и хватаясь за остатки строк, приходящих во сне вместе с её образом, но...       Он замолкает, и вместе с ним, кажется, затихает весь мир. — Она здесь сегодня. Поэтому я не могу снова упустить этот шанс.       И, не давая никому опомниться, принимается перебирать струны, напевая:

Я бы хотел знать, что ты хочешь меня…

      У него чуть приглушённый кремовый голос, и он сладко распевает слова между строчками.

Что ты, о-о, что ты делаешь? Детка, шаг — я мог бы сделать шаг, Если бы знал, что буду с тобой… Не поздно ли преследовать?

      Гитара затихает на секунду, чтобы добавить следующей строчке больший акцент.

Я прикусываю свой язык, это плохая привычка.

Немного злюсь, что не принял этот удар. Думал, что ты слишком хороша для меня, моя дорогая,

      Ваши взгляды пересекаются. Он целенаправленно смотрит на тебя, будто хочет что-то сказать.

Ты никогда не обращала на меня внимания, моя дорогая.

      Хочет, чтобы ты поняла.

Всё в порядке, всё случается, Не без причин, которые определённо есть.

      Что эта песня о тебе.       Ты не веришь в то, что происходит. В грудной клетке с недавних пор лишь беспорядки от осеннего переезда, родительского гнёта и одиночества, и ты не думала, что осталось место для чего-либо ещё.       Но что-то упрямо лезет, протискивается сквозь жгуты невыплаканных слёз, и зреет прямо там, оттесняя все прежние чувства. Розовеют щёки, и дышать становится слишком тяжело, и хочется кричать от восторга и прыгать, а ещё вбить себе эти строчки под кожу, чтобы они обрамляли ключицы и впитывались глубже.       Он сидит близко, но при этом на расстоянии, чтобы случайно не задеть тебя локтем во время игры. Ветер вместе с медовым распевом песни доносит лёгкий травяной аромат его одеколона, и ты млеешь под натиском слов признания, адресованного лишь тебе одной.       А когда он заканчивает и под оглушительные аплодисменты быстро зачехляет гитару, ты понимаешь, что сейчас что-то будет. И в этот момент вы, не сговариваясь, одновременно подрываетесь с места, и он в спешке набрасывает на твои плечи кожанку и берёт за руку, а затем громко произносит: — Всем пока, — кидает на прощание остальным, небрежно и беззаботно, как будто и не было никакого собрания у костра и песни-баллады.       Ты не знаешь, куда себя деть от пристального внимания сразу стольких людей, а ещё этот удивлённый шёпот со всех сторон и тепло его ладони… И стыдно, и неловко — хочется немедленно спрятаться и никогда больше не покидать своей общажной комнаты, но Лука рядом заметно сглаживает положение, укрывая тебя своей спиной.       У него сильные широкие плечи, и при желании ты можешь целиком спрятаться за ними — волнение отпускает тебя вместе с мыслями о побеге, потому что буквально через секунду Лука стремительно уводит тебя прочь.       Вы останавливаетесь лишь тогда, когда поляна остаётся далеко позади, скрытая зданием корпуса и рядом располагающимися деревьями. Ты всё ещё не видишь его лица, но красные уши с головой выдают его настоящие чувства.       Он стоит, не выпуская твоей руки, и смотрит себе под ноги, пиная случайно оказавшиеся на его пути шишки. Этот момент, когда воздух вокруг электризуется и густеет от стеснения, ты и называешь про себя романтикой.       Лука тем временем набирается смелости и оборачивается. — Послушай, — голос у него непривычно хриплый, и не совсем слушается, — я должен объяснить…       А тебе не нужно всё это — ни объяснения, ни нормальное знакомство, ни даже история о том, как всё это началось. Тебе лишь бесконечно жаль потраченного почти впустую времени, что ты могла целовать его и трогать, но Лука думает обо всём этом чуточку по-другому, поглаживая пальцами костяшки на твоих руках. Вокруг вас темнота и терпкий смолянисто-хвойный запах окружающих сосен.       Где-то вдалеке чирикают ночные птицы и стрекочут сверчки, но все эти звуки меркнут и будто отрезаются, когда парень подходит чуть ближе.       Ты не понимаешь, как в нём умудряются сочетаться смущение и игривость, и как он может так уверенно держать себя на глазах у толпы, но при этом чуть ли не дрожать от волнения, держа тебя за руки. Лука полон контрастов, и тебе выпала возможность узнать его, такого неземного и немного странного.       Ты снова чуть задираешь голову, смотря ему в глаза, и видишь отблески вечерних фонарей. Между вашими носами расстояние не больше десяти сантиметров и неизмеримо сильное притяжение. До начала тахикардии — один пристальный взгляд, а до неминуемого столкновения губ — взмах ресниц. Закроешь глаза — проморгаешь момент.       Он думает о том же, о чём и ты, понимает всё без слов, каждую мысль. Считывает желание из глубины зрачков и наклоняется к тебе, ловя цепкими пальцами подбородок. Ты прикрываешь глаза в ожидании, а затем слышишь тихий напев:

Можно я прикушу твой язык? Это моя плохая привычка. Ты не будешь против, если я попытаюсь это сделать?

— Только если легонько, — шепчешь в его губы, и у него вырывается тонкий мурчащий смешок, прежде чем он наконец целует тебя.       Ты чувствуешь сильное головокружение, ловя его тёплые мягкие губы и горячий язык со сладким послевкусием от мятной жвачки. Действовать у него получается гораздо, гораздо лучше, чем говорить.       Он ненавязчиво зажимает твой язык зубами, углубляет поцелуй, умело играется, а затем резко прерывается, напоследок невесомо чмокнув влажные от слюны губы. И даже этого короткого раза тебе хватает, чтобы враз лишиться возможности дышать. Ты немного приходишь в себя, прежде чем снова обратить внимание на Луку. — В среду будет концерт Джаггеда Стоуна… И я хотел... в смысле... не хочешь ли ты... Чёрт, — взъерошивает он волосы и отводит взгляд, — давай вместо слов я просто спою?       Хохот вырывается из тебя и заполняет всю пустую площадку перед входом в общежитие, и ты, в спешке прикрыв рот рукой, почти задыхаешься от нехватки воздуха и переизбытка чувств. Лука неловко посмеивается вместе с тобой, нервно приглаживая волосы.       А луна над вашими головами светлеет, помогая звёздам ярче освещать новую, рождённую осенней тёплой ночью, историю.