Скорость страшного конца

***

      Тёмные деревья плавно затерялись в омуте холодного ветра, медленно нагнетающего страх тревожного события: оно подкрадывалось тихими, едва уловимыми шагами, в которых слышался лишь всхлип горького эха. Серые тучи, испачканные грозным мраком, нервно плыли по бескрайнему небу, заставляя его задрожать от гнетущей беспроглядной пелены. Оно находилось под грудой тяжести, такой мучительной и страшной, пронизанной яростной ссорой.       — Да что тебе во мне не нравится?! — раздражённо возмутился Джон, сдерживая в себе последние капли спокойствия.       Хмуро смотря в сторону водительского сидения и нервно покачивая ногой, писатель готов был в любой миг покинуть салон чёрного автомобиля. В нём кипела неистовая злость, которая уже долгое время не покидала уставшее сознание.       — Да всё, Джон, всё! — грубо процедил Егор, выразив в глазах недовольство. — Ты ведешь себя как ребёнок, который сам ничерта не может сделать. Ты только болтать умеешь, что весь смелый такой, а по факту... — он внезапно замолчал, вовремя остановив себя на слове. — Всё, забудь.       Изумрудный взгляд сверкнул гневным отблеском, среди которого отразились эмоции глубоко сожаления. Журналист всегда старался относиться к странным выходкам возлюбленного спокойно, однако ситуация на последнем деле полностью вывела его из себя. Теперь он горел изнутри мрачным пламенем, который он оказался не в силах затушить.       — Не, Линч, я это просто так не оставлю: если начал говорить, то договаривай, — с нервным смешком произнёс Джон. — Чё ты молчишь? Давай говори какой я жалкий ублюдок. Говори, как ненавидишь меня!       В надломленном сердце кричала страшная тревога, сопровождаясь ноющей головной болью и неприятным жжением в груди, от которого холодели пальцы – всё это создавало бесконечный мрак, в котором каждое чувство сжигалось разъяренным огнём. Джон понимал, как нагнетается ссора, ощущал её чёрные сгустки, от которых хотелось в ту же секунду скрыться в тишине.       — Ты трус, доволен? — твёрдо высказал Линч и отразил во взгляде презрение: — Каждое гребаное дело ты пытаешься возомнить себя великим героем, и каждый раз ты сваливаешь всю работу на меня. Тогда начерта ты вообще со мной едешь?       — Да потому что я волнуюсь за тебя, придурок! — горько крикнул Джон, затаив в себе необъятную ярость. — Я не могу сидеть дома и ждать тебя, зная, что ты можешь не вернуться. И сколько раз это могло случиться, а? Сколько раз ты мог погибнуть, когда меня не было рядом?       — Я всегда справлялся без тебя, — остро произнёс Егор, нервно сжимая руль автомобиля. — Мне не нужна чья-либо помощь, чтобы выбраться из западни, а вот тебе... — он тяжело выдохнул. — Мне всегда приходится вытаскивать тебя из какой-то задницы, в которую ты сам же любишь угодить. Знаешь, уже просто надоело. Мне легче оставить тебя дома и поехать одному – хоть под ухо никто не будет ворчать.       Каждое слово горько било по сердцу, позволяя ощутить пронизывающий холодок по всему телу, от которого мысли путались в чёрный ком пустоты: Джон чувствовал, как медленно опускается на глубокое дно, созданное любимым человеком. Хотелось в ответ задеть за что-то невыносимо больное, такое неприятное и жгучее.       — Так и не искал бы, в чём проблема? — холодно выразился Джон, пряча в себе ложное спокойствие. — Оставил бы всё как есть и шёл дальше. Я ведь раздражаю тебя, верно? Тогда это был бы отличный способ избавиться от меня.       Нервно нажимая на педаль газа и ведя руль автомобиля, Егор лишь утомлённо помрачнел во взгляде, стараясь сдержать рвущиеся эмоции. Он понимал: если позволить им вырваться наружу, то они хладнокровно уничтожат всё на своём пути; они безжалостно сожгут самого дорогого человека, раздерут последнюю нить хрупких отношений. Всё это тонко чувствовалось, гневно ощущалось, что конец предельно близок.       — Ну и чё ты снова молчишь? — не выдержав, громко крикнул писатель. — Тебя устраивает то, что происходит между нами?       Чувствуя в душе гнетущую тревогу, Джон продолжал пронзать Егора горьким взглядом: молчание любимого человека загоняло его в тупик, заставляя испытать страшный кошмар.       — Меня это давно не устраивает, Джон, — с пустотой в голосе произнёс Егор, следя за дорогой. — Но мне нечего тебе ответить. Всё итак предельно ясно.       ...Всё итак предельно ясно – в эту секунду в голове начали всплывать мучительные вопросы, перекрывающие дыхание: всё казалось каким-то размытым, тусклым и туманным, словно блуждая в объятиях сна.       — Классно, Линч! Вот до чего мы докатились! — в голубых глазах засияли пламенные огоньки. — Ты так наплевательски относишься к нашим отношениям и сам же высказываешь, что я безответственный. Тогда что ты сделал для нас?       — Всё что было в моих силах, — тихий голос отразил в себе мёртвую тишину, вслед за которой последовало немое молчание.

***

      Хмурое небо начало искривляться в страшной гримасе, раздаваясь жутким эхом раскатистого грома, отражая в себе бездну глубокого отчаяния. Серые кроны деревьев расплывались в гневных красках, теряясь в запредельной скорости: она безжалостно разрывала между собой прошлое и будущее, оставляя трагичную ноту настоящего. Чувствовалась тревога, несущаяся по всему сердцу тёмными сгустками, как только стрелка спидометра достигла страшных показателей.       — Линч, сбавь скорость, — обеспокоенным голосом произнёс Джон, лишь на миг позабыв о происходящей ссоре.       Казалось, словно в один миг всё изменилось: былые крики и непонимание затерялись где-то вдали сумасшедшего холодного ветра, растекаясь по шоссе разъяренным громом.       — Я хочу быстрее приехать домой. Эта дорога... — тяжелый выдох. — Измотала меня.       В эту секунду красная стрелка, подобно горящему пламени, агрессивно поползла вбок, отражая на спидометре страшную картину: неистовая злость, испытуемая журналистом, переходила все границы. Он совершенно не думал о том, что творит; полностью наплевал на собственную безопасность и жизнь любимого человека.       — Да не гони ты так! — раздражённо процедил Джон, чувствуя, как в теле стынет кровь от бешеной скорости автомобиля.       Слыша тревогу в голосе писателя, Егор испытывал лишь пустоту: он мысленно решил больше не поддаваться его желаниям, больше не воспринимать всерьёз слова, сказанные близким человеком. В этот момент он жаждал всё отпустить, перебить, уничтожить, однако из последних сил останавливал себя.       — Я подумал, что нам лучше не видеться несколько дней, — уверенно произнёс Егор, выражая в глазах усталость и безразличие. — Нам нужно отдохнуть друг от друга. Мы слишком долго были вместе.       Каждое слово, такое пронзительно холодное, разрывало учащённое сердцебиение на мелкие осколки. В глубине души засияла рваная рана: она в тот же миг заставила ощутить мрак, за которыми последовал неподдельный шок. Испытывая призму боли, причинённой любимым человеком, Джон нервно задрожал, чувствуя, как к горлу подбираются роковые фразы.       — Тогда может нам расстаться? — эмоционально прокричал он, не сводя глаз с Егора. — Зачем такие сложности, если мы всё равно не будем понимать друг друга. Ты снова будешь недоволен мной, а я думать о том, что зря мы всё это начали. Мы разные, Линч – это не даст нам быть вместе.       От неожиданных громких слов изумрудные глаза затаили в себе призму обречённости, потерянно смотря на писателя: только сейчас Линч начал нехотя осознавать, к чему привёл несдержанный разговор. Он горестно ощущал, как сам опустил себя на тёмное дно, как сам обрёк себя на горькое событие.       — Да? Ну и отлично! — с ложным безразличием крикнул Егор. — Сегодня же собирай свои вещи и сваливай из моего дома, понял?       — Мог и не напоминать, — его пальцы нервно задрожали, пока сердце разрывалось в бешеном ритме. — Как только приедем, можешь порвать все наши фотки, чтобы глаза тебе не мозолили.       — Лучше бы я вообще не встретил тебя, — горьким шёпотом произнёс журналист, позволяя сознанию окончательно затеряться в омуте удушающего тумана.

***

      «Я ненавижу тебя, Линч» – слова, которые хотелось с криком высказать, одним резким взмахом вонзить в сердце близкого человека, внезапно ставшего чужим. В полыхающем взгляде мерцала страшная опустошённость, пробирающая до дрожи ледяные пальцы. Изнурённая душа горела желанием разорваться в гнетущей ненависти, которая внезапно иссякла, как только в глазах засиял неописуемый кошмар.       Сквозь тусклую пелену головной боли впереди светились два жёлтых огонька: в омуте пасмурного неба они сияли подобно уличным фонарям, которые с каждой секундой неумолимо приближались. Острые лучи завораживали своей красотой сознание писателя, позволяя ощутить ложное спокойствие, которое вмиг сменилось пронзительным ужасом.       — Линч, сворачивай, мать твою! — душераздирающий крик пронёсся мрачным ураганом, отразив в глазах Егора жуткий испуг: только спустя несколько секунд Джон понял, кому принадлежали два светящихся шара.       — Джон, какого... — в непонимании процедил Линч и внезапно стих, как только взгляд устремился навстречу бегущим огонькам.       Фары огромного грузовика ехали навстречу лобовому стеклу автомобиля, заставляя Егора испытать приступ паники: беспокойное дыхание внезапно перехватило, сердце бешено забилось, всё тело окатила волна леденящей дрожи, а в голове пробежались кровавые картины роковой секунды. Его руки резко вцепились в руль, начав с силой надавливать на педаль, отчего машина страшно завизжала.       — Л-линч, мы не успеем... — тяжело выдыхая воздух, пробормотал Джон, шокировано смотря в яростные глаза смерти.       Он крепко вжался спиной в сидение, словно отчаянно пытаясь скрыться от неминуемого ужаса. Он отчётливо понимал, что страшный конец близок; судорожно представлял, как тело пронзит смертельный удар.       — Замолчи! — стараясь совладать с ситуацией, нервно процедил Егор. — Я н-не позволю...       Громкие крики внезапно стихли, как только жуткие разъяренные огни достигли капота чёрного автомобиля: он резко выгнулся назад, издав страшный скрежет и деформировавшись в груду тёмного металла, пробивая насквозь лобовое стекло. Жуткий удар, ужасный хруст костей и мёртвое молчание затмили собой страшную картину.       В последние секунды перед столкновением вся жизнь в один миг пролетела перед застывшими глазами. Только сейчас, оказавшись на пороге неминуемой смерти, сильная ссора стала настолько маленькой, такой незначительной и безобидной, отчего хотелось отчаянно кричать. Раздирать горло, но кричать о том, что ничего не может быть страшнее, чем смотреть в глаза смерти; ничего не может быть ужаснее, чем терять жизнь друг друга.       Однако теперь это стало совершенно неважным: время, когда всё можно было изменить, оказалось безвозвратно упущено, затеряно во тьме горькой ссоры. Егор не успел вовремя среагировать, не смог спасти любимого человека от страшной гибели – почти весь удар охватил пассажирское сидение, превратив его в смятый ком тёмной крови.

***

      Разъяренный гул, невыносимая ломающая боль, металлический привкус во рту, тошнота и сильное головокружение безжалостно пронзали изувеченное тело журналиста. С трудом приходя в сознание, Егор тяжело приоткрыл глаза: весь кошмар жутко растекался в стеклянном взгляде, с каждой секундой становясь всё более тусклым. Он не чувствовал ног – ощущал лишь жгучую боль в рёбрах и стекающую со рта кровь.       — «Где... что...» — мысль раздалась ужасной головной болью, от которой захотелось отчаянно наклонить голову вперёд.       Однако закрытый перелом шеи не позволял даже сдвинуться с места и оглядеться по сторонам, оставляя лишь странное жжение в позвоночнике. Пытаясь прийти в себя, Егор посмотрел стеклянными глазами на белый удушающий туман: он растекался медленно и плавно, словно выжидая последние секунды перед огненным заревом.       — «Туман... машина... я... ссора... и... Джон... — изумрудный взгляд внезапно застыл в отчаянном ужасе. — Джон!»       Ощущая пронизывающую боль, от которой хотелось разрываться в жутком крике, Егор из последних сил посмотрел в сторону соседнего сидения: впереди себя он увидел лишь страшные кровавые пятна и прижатое грузовиком тело, чем-то напоминающее человека. И он точно знал, кто был этим человеком; отчётливо понимал, что под грудой металла находится Джон.       В этот миг стихающее сердце горько сжалось, отражаясь в висках гнетущими стуками, которые вот-вот поселят в себе вечную тишину. Смотря на кровавое тело, журналист мысленно корил себя за свою невнимательность, ненавидел себя за то, что позволил случиться непредвиденному кошмару. Он хотел бы всё изменить, хотел бы не произносить грубых слов, хотел бы вернуть тот самый миг, когда ему захотелось поселить в отношениях бездонную пропасть.       — Д-джон, прости меня... — медленно умирая, тихо произнёс Егор, отражая на лице улыбку: только сейчас он осознал, как сильно любил его, до безумия ценил своё маленькое счастье.       Однако он внезапно замолчал, издав последний самый долгий вздох, вслед за которым последовала мёртвая тишина: кровавые губы медленно расслабились, тусклые глаза застыли в вечном отчаянии, а бьющееся сердце вмиг стихло. Окровавленная рука, что так горько сжималась в бледном кулаке, резко ослабла, позволив тёмно-алым каплям крови скатиться вниз и разбиться на осколки. Осколки самого ценного счастья, которого они не сумели сохранить, которого так страшно не уберегли, но так искренне любили.

«В агонии мрачного неба громким взрывом вспыхнуло огненное пламя: оно охватило собой разбитый автомобиль, затеряв внутри него два погибших сердца»