Кастелян

      — Что ты… Это по поводу него, да? — Гермиона посмотрела на куницу. — Что-то не так?       — Наоборот, с ним всё очень хорошо. Я рад, что он не такой… бесхитростный и доверчивый. Извини уж, говорю как есть.       — Ага… добавь ещё, что у нас теперь хоть одни мозги на двоих будут, — с горечью сказала Грэйнджер.       — Шутишь — значит, отогреваешься, — кивнул я. — Мозгов у тебя своих хватает. Я надеюсь, что он научит тебя критичности. Здоровому недоверию. Навыку думать своей головой.       Гермиона не ответила. Я помолчал.       — У меня опускаются руки, Гермиона. Честно говоря, я больше не знаю, чем помочь, и готов отойти в сторону. — Я кивнул на патронуса. — Это — последняя попытка.       — А…       — Ты вроде бы прислушиваешься к доводам, соглашаешься с анализом ситуации постфактум. Но потом приходит Уизли, плетёт тебе очередную чушь — и ты со всей своей инициативой вляпываешься в очередную вонючую историю. Тебя достаточно поманить сказкой о том, что Великое Дело Добра опять в тебе нуждается — и ты без оглядки кидаешься в огонь за очередными каштанами.       — Но разве это не… — Грэйнджер запнулась. Наверное, прокручивала события последнего часа, уточняя общую картину своего мира.       — Да, сегодняшняя ночь — хороший пример. Кто притащил безусловно криминальное яйцо в Хогвартс? Кто его высиживал, затягивал до последнего, заставлял себя уговаривать? Кто остался в хижине, пока вы пёрли ящик в руки авроров? Главный любитель животных вообще не засветился в этой истории, а вы едва не поставили крест на своей дальнейшей судьбе.       Я вздохнул. Посмотрел на куски балахона, лежащие на траве.       — Ну и что в итоге? Может, он вас поблагодарил? Пригласил на чай, сердечно извинился? Сказал, что не мог иначе? Пообещал вступиться в ответ, если что? Нет? Конечно, нет, — я показал на ближайший тлеющий лоскут. — Он отправил нас сюда.       Грэйнджер изменилась в лице.       — Ты думаешь, что Хагрид… и это… эта тварь…       — Нет, — вынужденно признал я. — Не думаю, что тот, кто инструктирует Хагрида, предполагал здесь наличие дементора. Это, знаешь ли, такой скандал… Для сведения, именно эти твари охраняют тот самый Азкабан. Я это знал в теории, но ощутить на своей шкуре…       Гермиону начала бить дрожь. Наверное, она наложила полагавшийся им срок на этот кошмар, размноженный и поставленный охранять. Встрепенувшийся патронус заглянул ей в глаза. Из меня потекла энергия. Ну да, вызвал-то его сегодня я. Грэйнджер пока не может держать его так долго. Патронусу, кстати, сейчас некомфортно. Моя Ночь перешла ко мне «на постоянное жительство» тоже не сразу. Так что потерпим оба.       — Тогда откуда здесь *этот*…       — Не знаю. Я многого не понимаю, Гермиона. Пока что предполагаю, что кто-то, играющий против условного руководства Хогвартса, поставил здесь свою ловушку. Не на нас. Слишком матёрый хищник. Эта тварь нам не по зубам, Гермиона. Чудом выжили.       — Но Хагрид ведь послал тебя именно сюда. Я потому и…       — Значит, изначально здесь что-то было и для меня. Не знаю… Кстати!       Я зажёг «Затмение» и послал его по тропинке. Метров через тридцать светляк осветил кучу чего-то белого, лежащего на дорожке и подходящего по размерам. Ауры нет. Ни дать ни взять — дохлая лошадь.       — Потеря найдена. Но мы к ней не пойдём, она на земле кентавров лежит. Пусть табун этой пад… трупом занимается.       Мне надоело сидеть на земле. Я достал пару чурбаков, которые ношу для разных хозяйственных нужд, и мы уселись на них.       — Ещё шоколада? Бутерброды?       Бутерброды были разобраны влёт. Голод пробудился, как у того дементора.       — В общем, Гермиона, начинай думать сама. Я здорово рискую, рассказывая и показывая тебе это. И дальше уже, наверное, не…       — Я никому не скажу!       — Даже Дамблдору?       Грэйнджер запнулась.       — Не буду ставить тебя перед выбором. У тебя просто прочитают это из памяти. Без твоего согласия. Ты и не заметишь ничего.       — Что? Разве такое возможно?       — Осторожно поинтересуйся такими дисциплинами, как легилименция и окклюменция. Первая у нас осуждается, она о том, как залезать в мозги; вторая — не афишируется, она о защите от любопытных.       — Так что же, получается, любой может…       — Не любой. Я у нас только нескольких преподавателей в этом заметил, — я вздохнул. — Хочу повиниться. Твои серёжки — защита разума, Гермиона. Извини, рассказать не мог. А проболтаешься теперь — сама виновата будешь.       — Жаль. Я как будто соображать в них лучше стала.       — Они и концентрацию повышают немного. Но главное — тебя в них не…       — Погоди… — Грэйнджер внезапно напряглась. — А… ты всё время говоришь, что устроил мне… ну, патронуса. Так это что же…       Задумчивость на её лице сменилась подозрительностью, а затем — страхом. Она попыталась отодвинуться.       — Это… вот это всё — это ты устроил? Этот… эту тварь?       — Молодец, начала думать своей головой, — сказал я спокойно, стараясь не делать резких движений. — Теперь подумай чуть дальше: идти за мной наперекор Хагриду — тоже я заставил? Путь назад замазал? Бежать не дал?       Наверное, Гермиона покраснела. Не знаю, света маловато.       — Прости, я…       — Ничего. Предпосылки отчасти верные. Я не знал, что здесь будет дементор. Знал бы — и сам не пошёл, и тебя не пустил. Обругал бы, оскорбил, загнал плакать в туалет — но не сюда.       — Знаешь что, я сама могу…       — Но, как я уже сказал, отчасти ты права. Я предполагал, что ты можешь получить защитника. — Я достал рисунок Луны. — Вот, смотри.       Наш сегодняшний бой. Мальчик с тёмно-синим щитом, девочка с белым мечом. Наши патронусы вполне узнаваемы. Кудри у девочки — тоже. Всё умещается на одной половине листа.       А вторая половина занята огромным серо-чёрным пятном.       — Кто это рисовал? Художник?       — Будешь себя хорошо вести, познакомлю.       — У него хорошо получается аниме!       — Да… принёс ей на свою голову один детский комикс. Испортил девчонку…       — Так это девочка? А…       — Поступает в Хог в этом году. Бери себе рисунок. Как знал, что тебе понравится. Это оригинал, я себе копию сделал.       Гермиона достала учебник из сумки и бережно поместила альбомный лист между страниц. Я вздохнул. Как же просто её пока что сбить с толку. Отвлеклась на понравившуюся картинку и забыла спросить, откуда художница могла знать нарисованные события заранее. И почему я тоже отношусь к этому серьёзно.       Надо отдать должное: нарисовано красиво. Это мне Луна «детскую мазню» подсовывает, а вот Гермионе достался уверенный, профессиональный аниме-эскиз. Хм… А не потому ли он таков, что предназначался Гермионе изначально? Ей, похоже, нравится именно этот жанр?       — Гарольд… расскажи мне о них, — она кивнула на свою куницу.       — Ты ж слышала слово «Патронус» ещё от Перси на первом банкете. Неужели не порылась в библиотеке на предмет всего, что о них там есть?       — В книгах очень немного и всё по-другому. Все патронусы — сгустки белого света, иначе и быть не может. Но у тебя… ну…       — Договаривай.       — Но это же правда, — Гермиона посмотрела на мою сову. — Как может патронус быть тёмным? В книгах пишется, что тёмные маги не могут вызвать защитника! Когда один тёмный маг, Разидиан, произнёс заклинание «Экспекто Патронум», его облепили личинки и сожрали!       — Ну какая же Ночь тёмная, если в ней — все звёзды Вселенной? — я протянул руку, и Ночь слетела с плеча на мою ладонь, чтобы Гермиона могла лучше её рассмотреть. — Ты хоть представляешь, сколько это света?       — Ну…       — Эдак ты весь космос тёмным обзовёшь, — сказал я, глядя в глубокую синеву. — Тьму мы сегодня видели, Гермиона. Иным на всю жизнь такого хватает.       — Ты прав, — вздрогнула Грэйнджер. — Прости… Ночь.       Сова перелетела ей на плечо. Взревновавшая куница в шутку прыгнула на птицу, сова увернулась. Началась стремительная чехарда вокруг нас.       — Синева — это магия пространства. Сумки с расширением, аппарация. Платформа девять и три четверти. Смотри, — я выпустил немного Пустоты, и тропинка на короткое время превратилась в дорогу, расширившись на десяток метров и отодвинув заросли от нас. — Нейтральная, полезная магия. Только не болтай об этом особо, ладно?       — Ну… ладно. Но кто же тогда они такие, патронусы? В книгах говорится, что это просто заклинание, принявшее форму зверя. Но ты же с ними разговариваешь. Как заклинания чему-то учить могут?       — Ты задаёшь вопрос, над которым бились тысячи магов. Есть десятки версий, но ни одна не раскрывает и малую часть их сущности. Мне, например, нравится вот эта: патронусы — это бывшие волшебники. Маги, добившиеся невероятного могущества, ставшие бессмертными, избавившиеся от привязки к физическому телу, перешедшие в энергетическую форму. Им уже не интересны проблемы смертных, они играют галактиками и творят новые вселенные, их время — вечность, а ресурсы — вся энергия мира… И вот однажды некоторые из них возвращаются. Выбирают новорожденного и становятся его ненавязчивым опекуном.       — Но… зачем им это?       — Ты ещё спроси, в чём их выгода. Может быть, за определённой гранью мудрость побеждает зло, и остаётся только бесконечная доброта и забота. Если оно так, это даёт стимул и цель — продолжать жить дальше в окружающей грязи и безнадёжности. А может, они — просто существа из другого мира с другой моралью, отчего-то очень многое знающие о нас.       — Но в книгах…       — Забудь о книгах. То есть не забывай, но переосмысливай под то, что видишь. Твой критический взгляд — первичен. Я принесу тебе свои конспекты по патронусам, почитаешь предметнее. А сейчас… — я посмотрел на широко зевнувшую куницу. Нет, ну что за актриса, а? — Давай отпустим твою защитницу. Для первого раза она очень устала.       — Ой… конечно. Спасибо, что помогла… помог…       Куница крутанулась, запрыгнула Гермионе за спину… и больше не появилась. Моя сова также сочла свою миссию выполненной и скрылась в лесу.       — Не вызывай её некоторое время. Хотя бы до конца каникул, а лучше две-три недели. Дай ей отдохнуть.       — А как их вызывать? Заклинанием?       — Забудь о заклинании. Когда их выдёргивают палочкой, выдавливая из себя «счастье», — это как удар кнутом по дрессируемому животному. Они не зверушки. Будешь стегать — будут делать только то, что в книгах, печально ожидая, пока поумнеешь.       — Но ты же…       — Это было другое. Другое заклинание, никаких счастливых воспоминаний, и только один первый раз. Я пробивал Гр… проход, в общем. Мы с совой, точнее. Как-нибудь расскажу подробнее.       — А почему…       — Время позднее, и чую я, оно заканчивается. А потому соберись и запомни правила безопасности.       — Правила?       — Первое. Классический вызов патронуса — заклинание очень затратное. Его осваивают на шестом курсе. У редких одарённых получается на год-два раньше, но — не в двенадцать лет. Далее, внимание! Беспалочковый патронус — редчайшая магия. Только очень сильные волшебники… наверное. К тебе это не относится, не улыбайся. Хотя задатки есть. Наши патронусы — результат правильного вызова. А потому… а закончи-ка мой вывод!       — Э-э… не демонстрировать окружающим своего патронуса до пятого курса и никогда не вызывать его без палочки? Но почему? Почему нужно прятаться? И как тогда мне у него учиться?       — Насчёт «как учиться» — патронусы могут присутствовать невидимо для других. Думаю, твоя куница учтёт твои нужды и обучит этому одним из первых пунктов. Насчёт «прятаться»… — Я вздохнул. — В сентябре мне это посоветовал один умный человек, и я до сих пор не пожалел, что последовал его совету. Но вот почему — опять же, до сих пор в полной мере не знаю. Могу высказать одно из соображений.       — Ты — маглорождённая. Заступиться за тебя некому. К счастью для маглорождённых, они обычно не блистают способностями. И, сама понимаешь: одно дело — беспомощный и бесполезный, и другое — беспомощный и одарённый.       — Но как на меня можно…       — Воспользоваться твоим незнанием — раз. Происшествие на башне — тому пример. Шантажировать угрозой родителям — два…       — Родителям?!       — А вот и не доводи ситуацию до того, чтобы у них соблазн ненужный появился. Умеешь считать до десяти — остановись на трёх. Вот тебе домашнее задание: подумай, почему во все эти авантюры втравливают тебя? Почему не шиложопых Томаса и Финнигана, а прилежную Грэйнджер?       — Но… Невилла тоже ведь… а за него есть кому заступиться. Там хоть и одна бабушка, но какая!       — Хороший вопрос, Гермиона. Почему втравливают чистокровного наследника, за которого может заступиться родовая магия. И на него я пока ответить не могу. Это какое-то странное исключение. Скажу так: бабушка не на нашей стороне. То есть не на моей. И потому связываться с этим я не буду. Легко шею свернуть можно. Это не просто чистокровный род. Это — древний и священный род. Родовую магию трудно перешибить.       — Ты употребляешь много непонятных слов, но это я сама почитаю. А во-вторых?       — Э-э… а, да. Давай придумаем, что мы тут увидели. Сама понимаешь, про дементора сообщать не стоит. Нас сразу спросят, как мы выжили и, главное, куда он делся.       — Я не знаю. Есть мысли?       — Скажем, так… Пришли по следам, увидели дохлую… то есть лежащего на земле единорога. А над ним… кто-то в балахоне склонился и… кровь пил.       — Чего?       — Я встречал намёки на не очень хороший способ использования крови единорога. Интересная субстанция, я недаром сказал тебе не прикасаться. У единорогов это — один из способов природной защиты: кровь, которая проклинает убийцу… ну, и тех, кто с ним придёт или смертью воспользуется. Но если убийца небрезглив и умеет защититься от проклятия — кровь довольно целебная. Ну, если от заразной гангрены в её составе защититься можешь.       — Фу! — Гермиона осмотрела землю под чурбаком внимательнее. — Ну ладно, кто-то пил кровь, в балахоне. И?       — И… и тут он нас заметил. Зашипел, вытянул руку и попёр на нас.       — Попёр? Может, полетел?       — Не надо мистики и намёков на дементоров. Описываем предположительно человека в балахоне с капюшоном — обычного роста, шагающего ногами. Лицо скрыто тенью, только серебряная кровь на балахон капает.       — Ага. Ладно, он на нас прёт, а что же мы?       — И мы… О, точно! Тут из зарослей выскочил кентавр и саданул его копытами в бочину. И этот… гемофилик упал, вскочил и побежал.       — А кентавр остался и…       — Нет, мы не сможем достоверно воспроизвести ту пургу, что они обычно выдают в незащищённые уши. Кентавр, не гася инерцию, погнался за ним в лес. Мы вообще его едва рассмотрели. Цвет волос, пол, масть, оружие — мы не помним. Сильно испугались и ничего не запомнили. Напирай на испуг, на него всё можно списать.       — Годится. Кстати, а когда мы искры пускать будем?       — Не знаю. Если честно, мне было интересно увидеть, кто и в каком виде сюда придёт, но завтра рабочий день, а сон нам всё ещё необходим. Хотя, формально, мы завтра отсыпаемся после несостоявшейся астрономии.       — Погоди. Что значит «в каком виде»?       Я вздохнул.       — Рассмотрим два варианта. Первый. Ты честно отправляешь ребёнка в безопасное место прогуляться по следам. Он куда-то пропадает. Твои действия? Поднять тревогу, пойти следом, начать искать, звать и грозить всеми карами за игру в прятки. Так?       — Ну…       — Второе. Ты отправляешь кого-то на заведомо… плохой маршрут. Если он шлёт зелёные искры — можно с опаской идти и принимать работу. Если красные… не спешить на помощь, на всякий случай. А вот если ученик пропадает с концами… — я помолчал и закончил тихо: — ты ждёшь утра и забираешь то, что осталось. Ночью это делать опасно.       — Ты… думаешь, нас совсем списали?       — Это был бы совсем плохой вариант. Я просто хочу посмотреть, насколько хватит терпения у ждущего нас Хагрида. И… насколько настороженные, насколько защищённые сюда придут… те, кто придёт.       — Думаю, это уже чересчур. Нас…       — Тихо!

* * *

      Послышался копытный перестук. К нам приближалось что-то лошадиное в количестве более четырёх ног. Шагом.       На дорожку вышли два кентавра. Рыжей и чёрной масти. Или гнедой и вороной? Или брюнет и шатен?       Кони-переростки остановились метрах в пяти от нас, обдав лёгким запахом конского пота. Мельком оглядев сидящих на земле детей, они повернулись друг к другу и синхронно уставились на небо. Пауза затягивалась.       — Марс сегодня особенно ярок, — сказал рыжий. Гнедой задумчиво покивал головой. Компания опять надолго замолчала.       — Лес скрывает множество тайн, — наконец ответил брюнет. — А уж если Марс такой яркий…       Нда. И во всём лесу не нашлось места для неспешной беседы двух философов… Впрочем, в эту игру можно поиграть вдвоём.       — Гермиона, — сказал я негромко, прекрасно осознавая, что копытные уверенно меня слышат. — Когда было последнее *соединение* Марса, ты не помнишь?       — Этой зимой, — без запинки ответила Гермиона. — В декабре–январе.       — Стало быть, прошло всего четыре месяца, — вздохнул я. Промежуток между соединением и противостоянием Марса — примерно год. — Да, Марс особенно ярок.       — Это шутка такая, что ли? — с подозрением уточнила Грэйнджер. — Он сейчас *под* горизонтом, градусов сорок к надиру.       — О! — воодушевился я. — То есть мы даже могли бы его увидеть, не будь тут этой дурацкой тверди?       Я поднял голову вверх. Высоко в небе горела яркая планета.       — Юпитер сегодня особенно ярок, правда, Гермиона?       Оба звездочёта давно прекратили профессиональную беседу и мрачно пялились на нас.       — Как полагаешь, что предвещает нашему миру выход на сцену блистательного короля планет?       — Вы нарушили границу территории Табуна! — рыкнул рыжий.       — Межевой камень — в десяти метрах за вами, уважаемый, — сказал я, не отрывая глаз от Юпитера. — Жаль, моя любимая Вега пока не в фаворе. Деревья эти ещё вокруг…       — Вы подошли слишком близко к границе! Полоса в сотню…       — Уважаемый, — я опустил взгляд. — Граница пролегает по межевому камню. Не в сотне метров, не в сотне миллиметров, а строго по камню. Иначе сегодня это сотня метров, завтра — две, а потом нам придётся передвигать Хогвартс, потому что он стоит слишком близко к вашим границам.       — Вы нервируете стражей!       — На своей земле я могу делать, что хочу. Хоть задницу показывать. Иначе, как я уже сказал, завтра ваших стражей начнёт нервировать Хогвартс.       — Там, — вступил в беседу «брюнет». — Мёртвый единорог. Это вы его убили!       — Над трупом вьются мухи. Вы правда думаете, что мы ждали здесь ваших обвинений больше суток?       — Гарольд, — вдруг вскинулась Гермиона. — Это же они — те, кто пришёл за нами! Ну, то есть…       — Не думаю, — вздохнул я. — Это просто сильные воины, которым не хватает духа предъявлять обвинения реальному убийце их единорогов.       — Ах ты, наглый жеребёнок! Ронан, нам стоит задержать их и…       — Довольно, Бэйн! — из зарослей вышел третий кентавр — молодой блондин серой с яблоками масти. — Вы разве не поняли? Это — сын Поттеров. Он не может быть убийцей!       — Я бы закатал эти слова в рамочку, — вздохнул я. — И прибил на стене в Большом зале.       — Детям людей не место в ночном лесу, — обратился ко мне молодой кентавр. — А тебе — особенно. Чем раньше вы покинете это место, тем лучше!       — Флоренц, прекрати! — взрыхлил копытом землю рыжий. — Мы поклялись не препятствовать тому, что должно случиться по воле небес. Разве танец планет не показал нам, что произойдёт в ближайшее время?       — Ты что, Ронан, не видишь этого единорога? — яростно крикнул Флоренц. — Ты не понимаешь, почему его убили? Звёзды открывают это предельно ясно, разве не так?       — Ага, — скептически буркнула Гермиона, глянув на небо. — Марс сегодня яркий.       — Это Юпитер, а не Марс, жеребица, — досадливо осадил её Флоренц. — Чему вас только в школе учат?       Грэйнджер аж рот открыла от такой подставы.       — Всему понемногу, — скосил я глаза на парочку «философов» и перевёл разговор в более конструктивное русло. — У вас есть предположения, кто и зачем режет ваших единорогов?       — Так а разве… — удивилась Гермиона.       — *Та* тварь убивает иначе. Выпивает и порабощает душу, оставляя бездушное, но *живое* тело, — ответил я ей негромко. — Ну так что?       — Гарри Поттер, — внимательно посмотрел на меня Флоренц. — Вы знаете, зачем нужна кровь единорога?       — Свежая? Сильное исцеляющее действие с последующим побочным эффектом в виде гангренозного проклятия. И меня зовут Гарольд, уважаемый.       — Звёзды говорят иное. Итак, её решается пить тот, кому больше нечего терять. Ибо убийство единорога — чудовищное преступление, расплата за которое наступает всегда. Рано или поздно.       — Кто же будет пить такое исцеляющее зелье, если оно тебя всё равно гарантированно убьёт? — спросила Гермиона.       — Только тот, кто в ближайшее время надеется раздобыть напиток, который полностью восстановит его силы и сделает бессмертным… Мистер Поттер, вы знаете, что сейчас спрятано в школе?       — Там очень многое спрятано… Уважаемый Флоренц, если вы сейчас произнесёте слова «философский камень», я с сожалением запишу ещё одного образованного разумного в банду клоунов, усиленно натягивающих на меня байку о всемирном заговоре со Снейпом во главе.       — Поттер! При всём уважении, вам не кажется, что Запретный лес в начале второго — это чересчур даже для вас? — через заросли к нам ломился кто-то знакомый. — Вы совсем охренели по случаю наступившей весны?       Как всегда, он появился внезапно. Определённо, «Снейп» — это какое-то глобальное заклинание. Главное — при произнесении вербальной части не ожидать, что вызываемое лицо может оказаться рядом.       — Да вы ещё и не один! И кто у нас…       — Гарольд, это он! — воскликнула Гермиона. — Я же тебе говорила, а ты не верил!       — Нет, это не он. Вломился без защиты и даже без палочки в руке, — я вздохнул. — Доброй ночи, профессор. Вы не поверите — мы на отработке.       Снейп был в походной мантии, зачарованной на не-зацепистость к кустам и репейнику, и с увесистой сумкой на плече. Наверное, вышел за ингредиентами.       — Разумеется, не поверю, таких отработок не бывает. Сожалею, Поттер, ваш с Грэйнджер случай будет вынесен на педсовет. Правила в этом моменте однозначны.       — Нет проблем. Наконец-то Распределяющая шляпа удовлетворит мою слёзную просьбу. Я могу позвать ещё двух нарушителей?       — Думаете скостить себе меру наказания? Напрасно, но вы валяйте. Флоренц, а вы здесь какими судьбами? Эти двое нарушили вашу…       Не слушая Снейпа, я достал палочку и попытался честно выполнить простейшее заклинание с её помощью. Сноп зелёных искр, взлетевший в небо, внезапно разорвался роскошным праздничным салютом. Кентавры слегка присели на задние ноги и схватились за луки.       — Поттер, вы…       — Долбаная палка, — выругался я, наблюдая огненную надпись «Happy Birthday H.P.!». — Всё пытаюсь пристроить её в хорошие руки, но она не желает от меня отлипать.       — Я не понимаю, как можно накосячить на детском заклинании?       — Вот так она себя и ведёт. Серьёзное выполняет чётко, а такую вот ерунду… Карандаш себе, что ли, купить подлиннее, чтобы имитировать махание на уроках?       — Поменьше болтайте, — посуровел и без того мрачный зельевар. — А теперь серьёзно. Что вы здесь делаете?       — У нас отработка. За происшествие на Астрономической башне в эту субботу. Ну, это их троих касается, а меня загребли для массовки.       — Видимо, то самое «происшествие», что окончилось вашей пафосной речью в коридоре.       Снейп покосился на кентавров и решил не развивать тему.       — Допустим. Что вы делаете ночью так глубоко в лесу? Вы тоже не поверите, но именно сейчас в Запретном лесу особенно опасно.       — Да, кто-то бездарно переводит ценную конину. Мы тут как раз по этому поводу. Нам было поручено пройти по цепочке вот этих следов, — я показал на капли крови, — и найти раненого единорога. Или мёртвого. В идеале — вместе с маньяком на нём.       Снейп не стал унижаться дальнейшими расспросами, с непроницаемым лицом решая, что делать дальше. С одной стороны, он не мог поверить рассказанному мной бреду, с другой — тому, что я могу настолько нагло врать: при Гермионе, кентаврах и с остальными участниками затеи на подходе. Положение разрядил выход Хагрида с компанией.       — Ха, трусло, ты ещё не обосрался? — без затей поприветствовал меня рыжий. — А это что за черти с тобой?       Ронан угрожающе рыкнул. Рон взбледнул и с ужасом уставился на него, и я этим воспользовался. Что-то ужасно громко треснуло веткой рядом с Уизли в зарослях и зашумело листвой. Рон заорал и бросился в другую сторону, но далеко убежать не смог. Заклинание «завяжи шнурки» не дало сделать ему и шагу в вертикальном положении, так что остаток пути до зарослей Уизли прополз, судорожно вытирая землю одеждой.       Тут такое дело. Серьёзного вреда ученикам я нанести не могу. Принадлежность к вертикали Хранителя этого не допускает, даже без принесения клятв — Хогвартс такого не одобрит. Предполагается, что у Хранителя достаточно возможностей, чтобы обходиться нелетальными способами воздействия. Здесь школа, а не гладиаторская арена. Так что и Фред с Джорджем пока ходят живыми и здоровыми, и Рона я могу напугать, но не могу отпустить его ломиться сквозь ночные заросли по моей вине. Были, конечно, исключения в виде самозащиты и защиты других учеников… но фатального лучше избегать до последнего.       — Ещё одно слово, мистер Уизли, — холодно произнёс Снейп после того, как Рона отловили, привели во вменяемое состояние и развеяли магию на шнурках, — и вы отправитесь золотарём в нужники кентавров. Уверен, Ронан и Бэйн отыщут для вас особенно наваристый котлован с настоящими чертями под… субстанцией.       Звериная гримаса чёрного Бэйна в этот момент была особенно выразительной. Рон заткнулся и прижался к Хагриду.       — Хагрид, что здесь делают эти двое? — спросил Снейп, указывая на нас.       Ответ меня удивил.       — Э-э… не знаю, стало быть.       Установилась тишина. Попытке отморозиться сильно мешал отведённый в сторону взгляд полувеликана.       — Знаете, мистер Хагрид, — спокойно сказал я. — Мне почему-то пришло на ум слово «думосброс». А ещё у нас есть официальные вызовы от МакГонагалл. И Мистер Филч подтвердит, что передал вам нас с рук на…       — Слушайте больше этого старого прохвоста! — раздражённо топнул Хагрид, но быстро взял себя в руки. — Ладно, стало быть. Особое распоряжение, профессор Снейп. У него и… стало быть.       — Хорошо, — помолчав, ответил Снейп. — Они уже сделали свою работу?       — А откуда ж я… — он посмотрел на нас. — Вы чего нас вызвали? Нашли чего?       — Да, — я указал в сторону территории кентавров. — Вот там труп лежит.       Хагрид и Снейп спокойно прошли на чужую территорию и осмотрели мёртвого единорога.       — Дык эта… раз крови почитай что и нет, то всю, стало быть, выпили. И что ж, — повернулся Хагрид к нам, — вы никого рядом не видели?       — Мы… — начала Гермиона.       — Этому трупу много часов, — перебил я её. Байка про мужика в балахоне потеряла актуальность. — Если его и «пили», то давно уже ушли. Когда мы тут появились, никого не было. Мы к трупу не подходили. А потом пришли кентавры, и мы, ну, побеседовали о звёздах.       Гермиона, покосившись на меня, подтверждающе кивнула. Кентавры тоже не спешили опровергать мои слова о теме «беседы».       Странно, что дурацкая история, сочинённая мной на ходу, отчего-то не только считается правдоподобной, но и то ли навязывается нам, то ли произошла на самом деле.       — И что ж, стало быть, вы всё время беседовали?       — Нет. Мы ещё перекусить присели.       — Что? — не выдержал Уизли. — Вы тут пироги в три горла жрали, а мы там…       — А кстати, интересно, как ваши успехи? Что вы там нашли? — зацепился я.       — А это, стало быть, не важно, что у нас и как, — пробурчал Хагрид. — Так что же, неужто никого не было?       Я вздохнул.       — Профессор Снейп, Флоренц. Сколько, по-вашему, этому трупу?       — Не менее… — начал было Снейп.       — Он умер утром, на заре, — сказал Флоренц. — Кровь выдоили ещё с живого и обессилевшего.       — Это, получается, должно быть не менее ведра, — пробормотал я. Формально, в лошади такого веса — порядка сорока-пятидесяти литров крови. Кровопотеря плюс неизвлекаемый остаток…       — Тут есть след от ведра на земле, — показал Снейп.       — А у предыдущего тела такие следы были?       — Я, эта… не смотрел.       — Если предположить… первого единорога этот злодей убил, не представляя, сколько крови вытечет. На второго шёл экипированным, — я сделал паузу и озвучил очевидный вывод. — Наверное, ведра ему должно хватить надолго.       Мы помолчали.       — Зачем ему кровь? — вспомнила прерванный разговор Гермиона.       — Вы не хотите слушать, мистер Поттер, — укоризненно сказал Флоренц.       — Я не верю в историю про философский камень, — ответил я. — Извините, Флоренц.       — Да откуда ты… — встрепенулся Хагрид.       — Я верю, — раздался вдруг глухой голос Невилла. — Расскажите мне.       Флоренц продолжал смотреть на меня. Я разглядывал шедшую к кульминации Вегу.       — Он много лет ждал того дня, когда сможет вернуть себе силы, — произнёс Флоренц. — Он упорно цепляется за жизнь, дожидаясь своего шанса.       — Опустим вопрос, почему его тянет в беспокойный Хогвартс, как муху на мёд, — рассудил я. — Кровь единорога наносит специфические поражения организму: гангрена, некроз… А в Хогвартсе нет людей с…       Я замер. Я только сегодня утром наблюдал одного любителя тюрбанов с некрозом затылочной кости.       — Что-то вспомнили, Поттер? — поторопил меня Снейп.       — Да нет, ерунда, — пробормотал я. — Он с сентября воняет.       Если только вонь не культивировалась с сентября специально, чтобы замаскировать сегодняшнюю, имеющую реальные причины. Хотя нет, это уже паранойя. Откуда ему в сентябре было знать, что в апреле он будет вынужден лакать…       — О чём вы?       Я недоверчиво посмотрел на Снейпа. Он издевается? К этому нельзя притерпеться! Как можно сидеть рядом с таким амбре за столом и не замечать? Пожал плечами.       — Если вы спрашиваете искренне, то — видимо, ни о чём важном.       Не хватало, чтобы из расспросов выяснилось, что это чувствую один только я. Психушки для магов существуют, интересно?       — Так или иначе, — резюмировал я, — если один сумасшедший поправляет здоровье кровью единорога, это ещё не означает, что в Хогвартс завезли эссенцию вечной жизни.       Я вздохнул.       — Поддерживаю вопрос профессора Снейпа. Нам ещё нужно что-то делать?       — Э-э… стало быть… раз тут никого не было, то не нада.       — Хагрид, идите с ними один, — сказал Снейп. — Мне ещё единорогом заниматься.       Удачно же зельевар вышел весенних травок пособирать. Я вот за это зелья и не люблю: туда иногда и компоненты с душком добавляются. Редкость ингредиентов не оставляет места брезгливости.       — Мистер Поттер, — сказал мне вслед Флоренц, когда мы уже повернулись, чтобы идти. — Иногда бывает, что движение планет истолковывается неправильно, даже кентаврами. Надеюсь, этот случай — как раз один из них.       Я раздражённо отвернулся.       Движение таких крупных тел, как планеты на резонансных орбитах, достаточно детерминировано. Это не отдельные куски льда в кольцах Сатурна и не погода на Земле. Если бы судьбы мира диктовались танцем небесных тел, я смог бы делать весьма точные предсказания на тысячи лет вперёд.       Лучше бы они за лесом своим следили, а не за звёздами. Счастье, что дементор не дошёл до Хогвартса. Случись это ночью, здесь могло не остаться никого живого.