remember me?

Знаете это чувство, когда вкрай заебался? Намджун знает. Когда единственное о чем мечтаешь изо дня в день – это ленивый полусон до обеда, прогулка по вечернему городу под ручку с любимым, освобождающий мысли и духовную тяжесть душ и снова сон, но вместо этого получаешь лишь выговоры от менеджера и еще загруженный по часам день. Когда заказываешь до ужаса желанную пиццу и думаешь, что накинешься на нее сразу же, как только увидишь, но замечаешь порезанные сверху оливки и закатываешь истерику курьеру, который смущенно переминается с ноги на ногу, растерянно хлопает ресницами и боится ляпнуть что-то лишнее. Когда без перерыва черкаешь что-то в рваном блокноте на пружинке, с каждым разом надеясь на достойную рифму или хотя бы очаровательный рисуночек в углу страницы, но в результате только учащенное дыхание, сжатые кулаки и желание послать все прочь. Он мучительно и несладко столкнулся с суровой рутиной и до невозможности быстро возненавидел ее. Джун обожает душ, особенно перед сном. Холодный и быстрый. Ему почти под стать. Такой способ расслабления можно назвать лучшим, не считая нежностей со своим мальчиком под рандомный плейлист в плеере. Чонгук никогда не упускал возможность подсмотреть в щелку двери за ним, кусал губы и пытался не возбудиться как школьник от вида мускулистого и мокрого тела, только вот подводили то рефлексы. Вечерняя тренировка вымотала Намджуна невероятно, казалось, сил хватит, только чтобы доехать домой и завалиться на часок-другой поспать. Если бы не Чон, восхищающийся результатами усердных занятий, давно бы кинул в блок тренера и забыл дорогу в спортзал. Ему так наскучило постоянно куда-то бежать, стараться поставить галочки напротив всех дел в планере и просто бесит, что даже выйти купить любимейшую колу с ванилью и то некогда. В последнюю неделю Чонгук явно обделен вниманием. Попытки заснуть удаются только с рассветом, а заваренный черный чай с лимоном и щепоткой намджуновской любви больше не повод для утренней улыбки. Намджун, в кои-то веке, собирался уединиться с тишиной ночного города и лунным светом, который без разрешения ворвался в квартиру через панорамное окно и заставил темную спальню проникнуться сияющими лучами. И может даже отдохнул бы, но Чонгук распорядился времяпрепровождением Кима иначе. На часах уже за полночь, а он как подросток залип в телефон, только не из-за поста в твиттере или электронной книги. Сейчас виновник Чонгук – подлый, стонущий в микрофон и точно специально издевающийся над старшим в прямом эфире. И как же он надеялся, что его затея сработает и сблизит сегодня их двоих. Надеялся, ведь на коленях выпрашивал выходной у босса своего парня. И хотелось бы начать его с жаркой ночи, а не с очередного сухого пожелания с добрым утром, даже если оно тогда ничерта не доброе для Чона. Он нагло пялится в камеру и протягивает так сексуально своим томным тембром «Come on, baby». И это уже не обычное заигрывание с Намджуном через трансляцию. Ни разу не скрывает явной хотелки побыть желанным для хена. Ким пишет тому в мессенджер, даже не зная зачем. Мог бы поваляться на шелковой простыне, почитать новости, но вместо этого, ходит из стороны в сторону, терзает зубами свои щеки изнутри и беспокоится за то, как Чон доберется домой. Ладно, скорее за возможные выходки перед фанатками – ревнует. И еще потому, что осознает наконец всю тупость ситуации и степень своей невнимательности – он так соскучился. [Намджун]: Еще больше раздеться не мог? И вообще, какого черта ты все еще в студии, а не дома в постели? На Чонгуке полупрозрачная рубашка и такой же бесстыжий низ. И с самых первых секунд Джуну хочется напялить на того нормальную одежду, забрать к себе и устроить всемирный скандал за неподобающее поведение. Он злится и единственный, кто мог бы устранить эту волну ярости – сейчас кидается многозначительными ухмылками и расстегивает еще одну, видимо ненужную ему пуговицу, не забывая выразительно ахнуть, ссылаясь на невыносимую жару. А еще он – главная причина, поэтому взбешенный Намджун игнорирует ровные вдохи и выдохи и не может найти себе места, вопреки еще трем комнатам в квартире. [Намджун]: Чонгук~а, прекрати это, я не шучу. На твоей заднице может не остаться живого места, ты этого добиваешься? И пока Намджун точно уже не ожидая ответа на смс-ку старается успокоить до жути быстро бьющееся сердце, ложась голой спиной на твердоватый матрас и устремляя взгляд куда-то в экран, Чон улыбается по-доброму, а потом наклоняется к экрану слишком близко и невзначай шепчет «Yes, Kimmi~e». И у того точно срывает крышу. Кимми. Так Чонгук называет Намджуна. Наедине. Ранним утром, когда просит проснуться и поцеловать на удачу, прежде чем выйти на пробежку, или по вечерам, когда выпытывает не готов ли ужин от любимого мужчины. Из чонгуковых уст это звучит сладко и так, что после, Джун не может удержаться и лезет с долгими объятиями, чаще прикрываясь тем, что замерз. И, наверное, его совсем не волнует, что этот секрет уже давно не секрет, и что Чонгу пользуется этим когда пожелает. – Знаете, мне было так одиноко, поэтому я пришел к вам, – говорит Чонгук, смотря прямиком в камеру телефона. Намджун не понимал, не обращал никакого внимания на свою отдаленность, пока она беспощадно селилась в недрах его трезвого ума. Тот, кто по правде нуждался в нем, в его поддержке, помощи и поцелуях – не говорит ни слова, не обвиняет, а просто живет с надеждой на все те же прежние теплые отношения и выдумывает по ночам коварные планы. Джуна обнимали, целовали в горячо любимую шею, даже приносили неумело приготовленный завтрак в постель. И каждый раз, Чонгуку хотелось разрыдаться до боли в сердце, кричать до разрыва связок о том, что он больше так не может. Не может без совместных ванн, которые затягивались часа на два, без улыбки с ямочками, что появлялись так внезапно, даже когда Джун просто облизывал обветренные губы, Чонгук не хочет больше жить без мягких влажных волос с запахом малины, которые никогда не оставались без чоновых прикосновений, и еще без секса. Ах, да он просто с ума сходит как хочет провести ладонями по чужой груди, заставить покраснеть от совсем не детских прикосновений и наконец отдаться полностью, позабыв, что соседи слышат все: от самого первого болезненного стона Чона до скрипа кровати и диких рыков Намджуна. Он просто требует обратно то, что принадлежит ему по праву. — Что? Вы хотите посмотреть на мой локскрин? – он неожиданно смеется, истерично представляя весь спектр эмоций на лице любимого. – Правда хотите? Что ж, Джуна прошибло по всем нервным окончаниям. Там их совместная фотка, где минимум одежды и максимум разврата – идея Чонгука конечно же. Ему всегда приходили нездоровые и заоблачные идеи, за что он частенько получал, но таки уламывал хена на воплощение своих безумностей, будь то желание снять любительское порно или выпечь шоколадный торт размером с их кухонный стол. Трудно отказывать пронзительному щенячьему взгляду, как ни бейся. [Намджун]: Детка, прошу, я не железный и готов извиниться прямо сейчас. Чонгук растаял еще на первом сообщении, а после «детки» так и вовсе забыл как дышать. Казалось прошло энное количество месяцев, когда он по-настоящему радовался таким нежностям. И знает, что зависимость будит все большее чувство слабости, но изначально установил для себя, что «любовь к Намджуну – это серьезно установленная связь, своего рода неизлечимая болезнь, пронзившая сердце, точно не поддающаяся ни одному научному объяснению». В его голове крутится только одна мысль – забить на трансляцию, всю дорогую технику в комнате и даже не запоролив дверь, выскочить на полупустую улицу, добежать на всех скоростях до знакомой высотки и просто любить Джуна. [Намджун]: Просто возьми это гребанное такси и приедь уже ко мне. Джуна трусит, от сквозняка и мысли о будущем разговоре. Надо как можно скорее найти логичные ответы на вопрос «почему?», даже если и близко непонятно почему. Так случилось? Нет причины, что могла бы дать конечное разъяснение его действий. И как же ему хочется забыться и пожить иначе. Чуть-чуть по-другому: встречать день с сонных поцелуев и заканчивать не такими уставшими, как обычно, а довольно бодрыми и раскаленными. Но потом, таки приходит осознание, что лучше провожать каждый желанный день измотанными чмоками куда-то в чужую макушку, и было бы важно знать, что они такие не из-за очередных запарок на работе, а по вине романтических отношений с Чонгуком. И прямо сейчас – стыдливо заставляя младшего заявиться в их пристанище – он не уверенный в себе статный мужчина с соблазнительно-хищным взглядом – он затерянный в своих всегда разумных соображениях. Намджун обязан встретиться с этим трудно преодолимым препятствием, чего бы это не стоило. Чонгук – бесценный подарок, что достался ему за... кстати за что? Он даже никогда не задумывался. Вся та любовь, что отдавалась так любезно, была ради чего? Только сейчас Джун вдруг ловит себя на мысли, что кажется, он не давал достаточного взамен, не показывал всех безумствующих чувств и эйфории от их трепетных сюсюканий. И он может лишь представить, как с этим справлялся Чон. Справлялся ли? С трудом. Ему приходилось прикладывать множество усилий, дабы удержать все ту же увлеченность к старшему и ту бурную страсть, что для других оставалась темной тайной, а для них – жизнью. Ему стыдно. Стыдно до слез, что он – мистер уверенных речей – уверял Чона, что сделает ради их отношений все и даже больше – буквально забил и забыл. Его можно понять, слишком уж велик был рабочий натиск и ему было очень важно заканчивать любое задание с комментарием «отлично», даже если это отняло трехразовое питание, здоровый сон и любящего парня. – Нет, мне правда пора заканчивать, кое-кто уже не может дождаться моего внимания, – воркует Чонгук. Мысль, будто Чонгук совсем не злится, так и лезет в голову и чистая правда, что Намджун сейчас бы прыгал до потолка как трехлетняя девчонка будь все так, как он себе надумал. Но он видит, как тот посылает мимолетный воздушный поцелуй и наконец заканчивает эту адскую пытку. И тут же слышит звонок. – Да? – Я надеюсь ты успел соскучиться и немного отдохнуть, потому что я собираюсь принимать твои извинения всю ночь. – Я слишком устал для всей ночи, малыш. – Тогда на прощение и не рассчитывай. – Эй~ тогда как насчет блинчиков с вареньем на завтрак? – И на обед. – Я настолько провинился? – Ты даже не представляешь как я страдал. – Ладно, обиженка, тогда с меня еще и ужин. – И еще мы смотрим новое аниме. – У меня работа, Гук~и, ты же знаешь. – Завтра нет. – В каком смысле? – ... – Чонгук? Алло? И в ответ только тихие уходящие в даль гудки. Чонгук – интриган, как ни крути, и это одно из тех качеств, что привлекают в нем, это подогревает интерес, хочется всегда решать его как самые противоречивые проблемы. Джун стоит в коридоре, опирается на бетонную стену с дурацкими обоями в серовато-бледный цветочек и ждет непонятно чего. Наверное осуждающего взгляда и долгого разговора. Но как же он ошибается, когда видит вбегающего в квартиру Чона, что удерживает на лице долгую симпатичную улыбку и так же ждет чего-то. Что ж, Намджуну пора исправлять ситуацию. – Слушай, я, по правде говоря, должен извиниться, но даже не знаю с чего начать свои глупые попытки объясниться, и пока я сидел здесь, понял, что люблю тебя так же сильно, как и ты свою «Атаку титанов». – Ты серьезно? – тон холодный и глядит еще так недоверчиво, думая над сравнением, но это только кажется, ведь в следующую секунду Чонгук запрыгивает на высокого Намджуна, держится за крепкую шею и ярко сверкает влюбленными глазами. – Я ведь готов умереть за это аниме! – О, правда? Тогда я слегка погорячился... Легкий удар приходится по макушке старшего и в комнате разносится сладкий хохот, заставляющий Чонгука подхватить волну смеха. Он наконец вдыхает блаженный запах и растворяется в тепле. Джуна забавляет вся эта обстановка и присутствие его родной души рядом, но все же он не он, если не разберется до конца. – Детка, что ты хотел сказать тем, что завтра я буду без работы? – То и значит, завтра я бронирую тебя на весь день и даже не вздумай сбежать от меня! – он дует губы, даже если и знает, что услышит дальше. – Я подумал, что этот незапланированный выходной просто необходим как для тебя, так и для меня. Намджун даже спорить не начинает, что конечно удивляет, но несказанно радует. Отдых и вправду нужен, он это адекватно понимает и принимает такую заботу, ведь слишком много упустил. Чон ластится, не нарочно дразня своим горячим дыханием щеку и хочет побыть подольше на руках хена, но вдруг чувствует под ногами твердую поверхность и с легкостью принимает слова «У тебя есть пять минут, я жду в спальне» сказанные прямо в его ушко грубым шепотом. И кажется, выходной обещает быть нереально особенным: трогательным и победным для Чонгука и особо драгоценным для Джуна, потому что ничего не может быть важнее его маленького домашнего кролика, который нуждается в любви и ласке.