Личный парикмахер

Гарри нетерпеливо постукивал пальцем по колену, так и не допив свой кофе. В кои-то веки ему наконец выдали выходной и даже по собственному желанию, а не как обычно — настойчивыми пинками, просьбой хоть немного отдохнуть и перестать гоняться за плохими магами, что не давали уставшему мракоборцу толком выдохнуть. Но сегодня был важный день и он хотел бы сделать всё возможное, чтобы тот прошёл как запланировано. «Как запланировано» у него, по правде говоря, редко выходило, ибо в его жизни больше главенствовала импровизация, но в этот раз он всё же решил постараться сделать всё возможное. Гарри вздрогнул, когда камин загорелся зелёным пламенем, и из него, аки гиппогриф, буквально вылетела всклокоченная Гермиона, которая тут же принялась гневно махать руками и громко причитать: — Нет, ты представляешь! — набросилась она на него с возмущением и Гарри заморгал, не успев даже поздороваться. — Они просто выдали всем выходной! А как же назначенное собрание по поводу получения образования оборотням, я спрашиваю? А что насчёт делегации французов, что обещали нам помочь с нашествием пикси своими уникальными методиками? Я не говорю уже о пресс-конференции, к которой я готовилась неделю! Могли бы куда-нибудь перенести что ли! А то — на, держите выходной! Кто так вообще делает! А что… — Гермиона, — прервал её Гарри, с трудом сдержавшись, чтобы не закатить глаза. — Вам дали выходной? По какому поводу? — Говорят, на нашем этаже завелась банши, — раздражённо ответила она, плюхаясь на диван напротив и недовольно нахмурившись. — Двоих уже довела, те аж слегли в Мунго. Докатились — взрослые маги и не могут справиться с банши! И откуда она только взялась? Хотя опять, наверняка, отдел регулирования магических популяций снова наломал дров и не признаётся! То бундимуны у них из-под контроля вышли и заполонили все уборные в здании, то гончие сбегут и носятся по этажам! Предлагала свою помощь в устранении, на что мне вежливо, но настойчиво сообщили, что это не в моей компетенции, не мои обязанности и вообще, всем сотрудникам этажа уже выдан отгул! А работать кто будет?! — Мерлин, — пробормотал Гарри, отхлёбывая остывший кофе и тихо хмыкая. — Именно, Мерлин, — согласилась Гермиона, откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу. Пряди волос у неё выскочили из причёски, также словно возмущаясь вместе с хозяйкой данному произволу. Она сбросила пиджак, расстегнула верхние пуговицы блузки и, наконец, переведя дух, уставилась на Гарри. Он не мог не заметить, что лицо было замученным, а глаза уставшими — судя по всему, у неё также шла длительная и усиленная погоня, но не за тёмными магами, а за наведением порядка в магическом мире. Гермиона, впрочем, думала об аналогичном, глядя на друга, что был довольно сонным, взъерошенным, а под глазами залегли глубокие тени. — Кофе? — предложил он, подняв брови и вставая. — С удовольствием. Надо же теперь чем-то заняться. Правда, наверное, стоило бы ещё чуточку подготовиться к пресс-конференции… — Ну, я рад, что ты зашла ко мне, — слегка улыбнулся Гарри, спускаясь вместе с подругой на кухню и потягиваясь по пути. — Как раз сегодня выдался свободный день. — Вот как? — озадачилась она, усаживаясь на стул. — Тоже кто-то завёлся на этаже? Помимо вашего очередного отряда самоубийц, я имею в виду. — Ха. Нет, только вагон грёбанных отчётов. Я решил сбежать. — Ничего нового, — закатила глаза Гермиона, наблюдая за тем, как Гарри принимается варить кофе. Когда она наконец перевела дух и замолчала, то её взгляд непроизвольно скользнул по фигуре друга: красивый силуэт, крепкие плечи, длинные ноги в свободных домашних клетчатых штанах, что небрежно держались на бёдрах, но всё же неплохо обрисовывали контур ягодиц… Не придраться. К великой досаде, не виделось ей никакого изъяна, за который можно было бы зацепиться глазом и она печально вздохнула. Наверняка недостатки всё же имелись у этого парня, но ей отчего-то было сложно их обнаружить, ведь Гарри всегда казался ей слишком… хорош. Как внешне, так и внутренне. А ведь она знала его как облупленного. Когда же тот вскоре повернулся к ней, то мелькнула мысль, что вид спереди совсем не уступает: белая футболка отлично демонстрировала твёрдые мышцы груди, острые ключицы и сильные руки, покрытые волосами. Лицо же обладало непередаваемым обаянием: ей нравилось, как он приподнимал бровь, как изгибались его красивые губы в усмешке… прямо как сейчас. Что? — Что? — очнулась она, поняв, что Гарри её о чем-то спрашивал, но теперь лишь усмехался, поняв, что та зависла в своих мыслях. Гермиона слегка порозовела и с досадой скрипнула зубами, надеясь, что он не заметил, как она его разглядывает. С некоторых пор это вдруг стало происходить всё чаще. Наверное, давно стоило бы ей завести себе кого-нибудь… — Я спрашивал, не хочешь ли перекусить? У меня тут имеется индейка в медово-горчичном соусе с запечённой картошкой. — Индейка? — удивилась она, приходя в себя и быстро моргая. — Это что, твой привычный обед? — Просто сегодня выходной и я не знал, чем себя занять, — пожал он плечами и отвёл взгляд. — Тогда — с удовольствием, — с улыбкой согласилась она, с воодушевлением думая о том, что впервые она попробует стряпню друга за столько лет знакомства. Хоть она и бывала периодически у него в гостях после того, как… всё закончилось, и Гарри вскоре переселился на Гриммо, но долго у него всё-таки не задерживалась: то ему нужно было срочно отправляться на вызов, то Гермиона резко срывалась в Министерство, стараясь сделать как можно больше работы. Но редкие минуты, что им выпадали, оба ценили, давая себе возможность перевести дух, поделиться наболевшим или дружеским советом. Порой она даже заявлялась к нему домой и, не дождавшись Гарри, отключалась прямо на диване в гостиной. Особенно такое часто случалось, когда тот задерживался на каком-нибудь очередном опасном рейде, а Гермиона в это время места себе не находила. А Гарри был вовсе не против, лишь хмыкал, наблюдая по возвращению умиротворённую картину, где девушка лежала лицом в подушку, разметав по ней волосы, а её рука привычно покоилась на полу. Обычно он просто осторожно стаскивал с неё туфли и накрывал пледом, а на утро подруга уже пропадала. Так продолжалось уже довольно продолжительное время — с того момента, как Джинни оставила Гарри и тот вконец ушёл в себя, а Гермиона же частенько стала оставаться ночевать, дабы друг вовсе не замкнулся и не начал её избегать. Гарри напряжённо проследил за тем, как Гермиона пробует его блюдо. Она положила кусок индейки в рот и мягко, с наслаждением, ему улыбнулась, ощутив терпковатый и пряный вкус на языке и приятный запах мёда, что неслабо раздразнил аппетит. — Невероятно вкусно, Гарри, — призналась она, цепляя золотистую картошку вилкой и сверкнув глазами. — Не знала, что ты умеешь так хорошо готовить. Он только пожал плечом, как бы говоря, что это невеликое дело и Гермиона прикрыла веки, усиленно ища то, за что можно было бы зацепиться, чтобы наконец суметь Гарри хоть как-то поставить в ряд обычных людей, которые имеют недостатки. Ну они же точно имеются, почему она не видит? Так. Так. Нужно срочно попытаться вспомнить, на что ей постоянно жаловалась Джинни, прибегая к ней домой в полной ярости. Работа. «Постоянно торчит на службе, а то и вовсе ночевать не приходит», — тут же раздался в голове возмущённый голос младшей Уизли. Это верно. Он из своих рейдов редко вылезает. Похоже, решил избавить мир от вообще всех существующих тёмных магов. Недостаток? Хм. Его тяга к совершению подвигов Гермиону хоть и возмущала, но всё же она в глубине души этим тихо восхищалась. Да, нашёл своё призвание. Разве плохо? Хорошо. Не очень обнадёживающе только для тех, кто за него переживает, но если это его выбор, то остальным придётся либо это принять, либо уйти. А второй пункт был совсем не для и не про неё. Лишаться Гарри она не хотела. А торчит круглыми сутками на работе? Ну вот она и сама не лучше. То и дело отрубается за столом и просыпается посреди ночи всклокоченная да в горе макулатуры. Так что тут она его хорошо понимает и вовсе не осуждает, за собой такие же грешки водятся. Что там дальше по жалобам? Ах да. Что Гарри скучный и уделяет Джинни недостаточно внимания. Мол, праздники либо игнорирует, либо приходит на пару часов, торчит там с постной миной, а после под каким-нибудь предлогом сбегает. То ботинки не почистил для завтрашней смены, то кошка друга рожает. Гермиона втайне призналась себе, что и её празднества мало интересуют. Особенно глобальные. Если это очередной большой приём, то каждый раз, каждый проклятый раз, их заставляли выползать на сцену и пробормотать хотя бы несколько воодушевляющих слов, будто если этого не произойдёт, то нарушится природный баланс. И со временем это как-то стало страшно злить. Радовался такому вниманию разве что только Рон, наконец получив свою порцию внимания. А если это были посиделки у миссис Уизли, то чаще всего они просто сначала ели до отвала под шум и гам, а потом либо уворачивались от надоедливых вопросов о женитьбе и детях, либо вели будничные разговоры ни о чём, заставляя и без того вечно недосыпающего мракоборца осоловело и бездумно моргать. Гарри с Гермионой за столом часто кисло переглядывались и порой незаметно закатывали единодушно глаза к потолку, если пересекались на подобном сборище. А насчёт того, что Гарри нужного внимания своей пассии не уделяет — вот тут Гермиона догадывалась о чём Джинни говорит. Гарри в целом не особо привык о ком-то заботиться да проявлять какие-либо красноречивые знаки внимания, вроде закидывания цветами-подарками или приглашениями на романтические свидания под луной. Совсем не про него. Гермиона же кисло думала о том, что для неё это не особо имело значения. Конечно, было бы приятно, если бы кто-то начал ухлёстывать за ней с подобными красивыми и широкими жестами, но всё же это казалось ей просто блестящей шелухой. Вот был у неё Крам — тот подарками любил закидывать по самые уши, она до сих пор не придумала куда можно сбагрить ту тонну плюшевых медведей. А толку? Куда приятнее было бы прийти к избраннику, трагично упасть на его плечо, рассказать усталым голосом о своих насущных проблемах, чувствуя приятный мужской аромат под щекой, да стиснуть покрепче. И уснуть в тёплых объятиях, где он бы гладил её по пушистым волосам и щекотал бы своим дыханием её лоб… — Гермиона, ты снова отключилась, — привёл подругу в чувство Гарри, сидя напротив и неторопливо жуя свою порцию блюда. Он изучал её задумчивое лицо в обрамлении волнистый прядей, что самовольно выскочили из причёски, и пытался понять, о чём она там напряжённо думает. Опять о работе? — Твой кофе стынет. Снова недосып? — Ох, — снова пришла в себя Гермиона, мысленно хлестая себя по щекам и присасываясь к чашке кофе. Она даже не заметила, как смела всю тарелку. — Д-да… недосып. А еда очень вкусная, спасибо, Гарри. Ещё один твой талант. Она же искала недостатки, чёрт побери! — Я рад, — смутился он, постукивая пальцами по чашке и жуя губы. Отчего-то хотелось протянуть ладонь и сжать пальцы девушки или хотя бы похлопать по плечу, чтобы хоть как-то приободрить — она выглядела поникшей, но он по привычке сдержал неуместный порыв. — Как насчёт переместиться в гостиную? — А… хм, — пробормотала она, вдруг прищурившись и оглядев его шевелюру. Ага, недостаток! Небольшой, но всё же! — Гарри, — начала она вкрадчиво и даже с лёгкими нотками радости в голосе, — ты снова оброс. Я же тебя неделю назад стригла! Он недовольно скривился, запустив пальцы в волосы. Ну да, это он может. — Очередной талант! — ответил он, на что она хмыкнула. — Тётя Петуния в своё время от этого просто приходила в бешенство. Гермиона поджала губы, услышав о Дурслях. Чтоб в аду они горели. Неужели заставляли его голодать за отросшие волосы? Или, не дай Мерлин, даже поднимали на него руку? Было страшно даже подумать об этом. Она решительно встала, с силой сжала зубы, разгладила свою и без того идеально прямую юбку-карандаш, и с намёком поглядела на друга, который тяжело вздохнул и скрестил руки на груди. — Гарри, — терпеливо начала она, — меня это вовсе не стесняет, не напрягает и не приводит в ярость. Так что живо встал и всё приготовил. — Тётя Петуния говорила также, — съязвил он, ловя прищуренный недобрый взгляд. — Ой-ёй, я весь трепещу. А говорила, что не будешь злиться. — Это я ещё добрая, — заверила она его, — но ты и сам знаешь, что не стоит испытывать моё терпение. — Ага, а то превратишься в свою сестру-близнеца, — покладисто начал он, готовясь к бегству, — которая устроила вам сегодня саботаж на работе! Гарри со смешком увернулся от летящей в него пачки салфеток и скрылся за углом. Гермиона фыркнула и рассмеялась. Скинув туфли, она последовала за ним, догнала и зацепила пальцами футболку на спине, отчего он оглянулся и вопросительно поднял брови. Её красноречивый взгляд на его лицо и волосы говорил за себя и Гарри со вздохом сдался. Стрижка так стрижка. Вскоре он уже сидел на стуле в одной из комнат с обречённым видом и накинутой поверх плеч накидкой. Гермиона деловито оглядела его безрадостный вид и хмыкнула, теребя в руках расчёску. Почему-то подобная мелочь в глубине души её радовала и приносила странное тёплое ощущение внутри, словно обычно сдержанный Гарри вдруг позволял открыться и проявить к себе непривычную для него заботу. Она хорошо помнила, как удивлённо тот отреагировал, когда будучи с ним вдвоём в той злополучной палатке, впервые предложила его подстричь. Впрочем, её забота по любому поводу всегда его поражала, она видела, как удивление мелькало в глубине его глаз, и у Гермионы от этого каждый раз сердце нещадно щемило. И если в тот злополучный год Гарри молча соглашался на стрижку, то теперь то и дело корчил недовольное лицо, когда Гермиона, заметив, что тот в очередной раз оброс, тут же приказным тоном принуждала его к скучной процедуре, что так плохо переносила его живая натура. Порой на краю сознания мелькала пугающая мысль, что однажды её услуги в этом деле ему больше не понадобятся. Что у него наконец появится постоянная девушка, которая будет этим заниматься, а она сама окажется на вторых, вероятно даже нежелательных, ролях, где даже общение с ней может показаться его новой пассии излишним. Наверное, им даже придётся избавиться от той привычной фамильярности и крепких объятий, если вдруг та девушка окажется ревнивой собственницей. Это ладно Джинни её хорошо знает и прекрасно понимала, что Гермиона ни в коем случае дорогу не стала бы перебегать в попытке Гарри увести, а вот другие… — Ты в порядке? — А? Ох, да… — очнулась она, закусив губу и опустив глаза. Мотнув головой в попытке привести мысли в порядок, она подошла к Гарри со спины и принялась аккуратно расчёсывать чёрные блестящие волосы парня, пытаясь задавить неуместное желание с наслаждением запустить в них пальцы. Чуть сбрызнула их водой из палочки и снова расчесала. Может, не так уж и нужна ему стрижка. И забота Гермионы. Может, он мог бы ходить к нормальному парикмахеру и не терпеть её неумелые попытки привести вечно всклокоченные и быстрорастущие волосы в порядок. Наверное, природная вежливость не позволяет ему прямо сказать об этом, вот он и поддаётся её желанию. Пальцы слегка задрожали и она с силой их сжала. — Знаешь, что я думаю? — вдруг спросил Гарри, когда ощутил, что тишина стала напрягающей. — Что? — Думаю, во всём виноват мой дед. Он же придумал «Простоблеск», помнишь? — Считаешь, он проводил эксперименты со своими волосами, это передалось по наследству и поэтому у тебя настолько быстрорастущая копна? — засмеялась Гермиона, на мгновение забыв о своих мыслях. — Точно, — улыбнулся Гарри, с удивлением подняв брови — он давно заметил, что Гермиона понимала его с полуслова. А порой они им и вовсе не требовались, достаточно было и красноречивого взгляда, чтобы понять, о чём думает другой. — Не знаю, Гарри. Разве такие вещи передаются по наследству? — задумалась она, приподнимая пряди расчёской и ловко состригая излишнее взмахом палочки. — Эксперименты — не врождённый признак. Сомневаюсь, что они могли бы изменить это на уровне генетики, но… — Это просто мысль, — пожал он плечами. — Может, у всех Поттеров имелась подобная особенность. Было бы интересно узнать. Гермиона замерла и тихо вздохнула. Она осторожно провела ладонью по его плечу и Гарри тут же отреагировал: — Гермиона, всё нормально. Слушай, а я тебе рассказывал, как однажды случайно перекрасил парик учительницы в голубой цвет? Честно говоря, я понятия не имел ответа на вопрос, который она мне задала, так что она всё наседала и наседала, вот и… Я тогда был в шоке, как и остальные, ведь понятия не имел о магии. — Стихийный выброс, — понимающе кивнула Гермиона, продолжая укорачивать пряди. — Со мной тоже похожее не раз случалось, что сильно сбивало с толку. К примеру, однажды книги вдруг начали летать вокруг меня, а библиотекарь начала истошно кричать, чтобы срочно вызвали экзорциста. Гарри громко рассмеялся и Гермиона не удержалась от усмешки. Она впервые обсуждала это с ним и вдруг задумалась над тем, что оба отчего-то предпочитали умалчивать о той жизни, что была до и вне Хогвартса. И хоть Гермиона прекрасно понимала, что ничего хорошего у Дурслей Гарри не случалось, но всё же определённый интерес имелся. Сдерживало её лишь нежелание вызвать у Гарри воспоминания о неприятных моментах из жизни. Но то, что он уже говорил об этом заставило её незаметно улыбнуться. — Они всегда одной и той же длины, когда я берусь тебя подстригать, независимо от того, насколько сильно я их укоротила в прошлый раз, — проворчала Гермиона, уставившись на волосы Гарри. — По-моему, мои усилия бессмысленны! — Ты снова говоришь, как тётя Петуния, — хмыкнул он, косясь в её сторону. — Как-то она меня практически налысо постригла. Я всю ночь переживал. И знаешь, что? — Утром всё стало как прежде? — с нотками язвительности отозвалась она, хмуро отстригая очередную прядь. — Так что, это можно считать талантом? — Скорее проклятием, — буркнула она, чуть наклоняясь и слегка прижимаясь грудью к его плечу, чтобы удобнее подхватить следующую прядку, отчего Гарри застыл, словно каменное изваяние. — Я тут, оказывается, зря стараюсь! Ты бы ещё лет через сто об этом рассказал! Ах, ты ухмыляешься? — Ну, если честно, то твоих усилий всё-таки хватает на неделю, — выкрутился Гарри, чуть сползая по стулу под недовольным взглядом карих глаз. — И вообще… — Что? — Раз подорвалась быть моим личным парикмахером, так не отлынивай, — выдал он, с трудом сохраняя серьёзное выражение лица, но Гермиона заметила, что в изумрудных глазах плясали смешинки. Гермиона поджала губы. В мыслях снова проскользнуло пресловутое «пока что» и рука дрогнула, выронив расчёску на пол. Она судорожно наклонилась и резко выпрямилась, оказавшись напротив Гарри, который поймал её растерянный взгляд, который она тут же отвела в сторону. Гарри нахмурился. Неужели чем-то обидел? Прежде чем Гермиона успела выскользнуть, он сжал её локти и заставил застыть на месте. Ему показалось, что напряжение пронизывало всё её тело и не мог понять причин, отчего закономерно задался вопросом: — Всё нормально? Я сказал что-то не то? — Всё нормально, — вполне ровно отозвалась она, сглотнув и с усилием выдавив улыбку. Ещё не хватало, чтобы он догадался, что там лезет в её голову. — Я вовсе не имел в виду, что ты обязана… или… — Гарри, не говори ерунды, — она наконец посмотрела на него сверху вниз и он с облегчением увидел привычную теплоту в глубине карих глаз. — Я ведь сама постоянно наскакиваю и досаждаю по поводу твоих волос, так что… — Тебе они так не нравятся? — слегка улыбнулся он, пристально глядя на подругу, которая совсем стушевалась. Что это с ней такое? — Что ты! — горячо ответила Гермиона. — Очень нравятся! То есть… они… конечно, я просто… я имею в виду, что… — Ты вовсе не досаждаешь, а я вовсе не против, — заверил он её, твёрдо глядя на Гермиону. — Если ты считаешь, что мне следует подстричься, то я доверюсь твоему решению. Как и многим другим. — Это пока, — вырвалось у неё крутящаяся всё это время мысль и она прикусила подлый язык, чувствуя, что отчаянно краснеет. Вот же… он невероятно ловко ослабил её оборону своим доверием! — Что «пока»? — не понял он, сдвинув брови на переносице. — Что может такого случиться, что всё изменится? Гарри напряжённо застыл. Она что, больше не хочет с ним возиться? Наверное, у неё и без того дел по горло, чтобы ещё и с ним тут время проводить да заботу проявлять, от которой он частенько ощущал себя не в своей тарелке. Он, конечно, всегда подспудно ожидал подобного, ещё много лет назад, понимая, что всю жизнь Гермиона так рядом с ним не проведёт, ведь когда-то у обоих будут семьи, о которых нужно будет печься, и с которыми они будут проводить всё свободное время. А друг с другом уже возможностей побыть останется мало. Если совсем останется. Уж не с их графиком точно. И под ложечкой неприятно заныло. Он вовсе не хотел этого. Нет, было бы замечательно однажды обзавестись семьёй, уютным домом, может даже большой чёрной собакой, но вот отсутствие Гермионы, которая вот так будет волноваться о нём, разговаривать с ним на любые темы, да просто находиться рядом, уютно посапывая на соседнем диване — внезапно оказалось страшной, невосполнимой потерей. Мощное осознание ударило под дых и он уставился ей куда-то в шею. Хотелось обхватить подругу и не отпускать от себя, но он понимал, что если она сейчас скажет вслух об их будущих возможных семьях, то он лишь понимающе кивнёт и больше не затронет эту тему. Но неужели у неё появился кто-то, с кем Гермиона хотела бы провести оставшуюся жизнь? Этот вопрос уже не впервые посетил его, но теперь вдруг стал ближе к реальности и не было уверенности, что хочется знать правду. — Гарри, — тихо позвала она его, слегка коснувшись пальцами его волос. — Я сказала это не всерьёз. Конечно же ничего не изменится! — Угу, — промычал он, с усилием выдавив кривую улыбку. Оба знали, что она говорит неправду. И вот теперь он должен понимающе кивнуть, забыть об этом, но тело будто задеревенело. Если ранее Гарри мог только подозревать о подобных чувствах, то теперь его словно накрыло лавиной осознания, а лицо непроизвольно перекосило. Перед глазами предстала картина, где он сидит в обнимку со своей возможной девушкой в гостях у миссис Уизли и наблюдает за тем, как Гермиона милуется со своим избранником. Тот почему-то представлялся ему максимально высоким, крепким и уверенным в себе — Гермионе ведь всегда нравились игроки в квиддич. А уж для того, чтобы сладить с её решительным характером требовался бы либо кто-то вроде Рона, которого она волокла за собой и направляла, либо кто-то более независимый, способный брать ситуацию в свои руки и воспринимать её неизменно приказной тон как нечто само собой разумеющееся. Лучше, конечно, второе, ведь с первым вариантом совсем у неё не срослось. Правда, менее тошно от этой мысли не стало. Он прекрасно помнил, как Рон то и дело жаловался ему на эту её особенность — постоянно быть во всём главной, периодически его понукать и одним только хмурым взглядом говорить о скрытом разочаровании. Гарри же тогда пожимал плечами, не сильно понимая, о чём тот говорит — пусть Гермиона порой и была непреклонна, впрочем, как и он, но они всё равно находили решение из любой ситуации, умея договариваться. Не то, чтобы между ними подобные стычки даже имели место быть, но если такое изредка и случалось, то разрешалось в считанные минуты и ни разу не осталось каких-либо неразрешённых обид. — Гарри? Он молча поднял глаза и встретился с её вопросительным взглядом. Казалось, она была растеряна его долгим молчанием и даже слегка заволновалась, не случилось ли чего. Не мог же его расстроить тот факт, что однажды они всё же отдалятся друг от друга, обзаведясь семьями? Ведь это всегда было очевидно. Даже тогда, при наличии у него Джинни, а у неё Рона, оба старались держаться максимально сдержанно и не позволяли себе даже излишних объятий при встрече, дабы не провоцировать ревнивых Уизли. — Ты как-то помрачнел, — она внимательно вгляделась в его потухшие зелёные глаза и неуверенно продолжила: — Слушай, если это из-за того, что я говорила… — Да, — перебил он её и она изумлённо замолчала, задрав брови и чувствуя, как сильно сжались пальцы Гарри на её локтях. — Не совсем уверен, что собираюсь сказать и наверняка об этом пожалею, но… Гермиона напряжённо застыла. Ей страшно не понравился потемневший взгляд Гарри из-под сведённых бровей и опущенные уголки губ — обычно он так себя вёл, когда случалось что-то нехорошее: какой-нибудь тёмный маг вылез из своей пещеры и принимался бесчинствовать; поругался с Роном из-за какой-нибудь ерунды; Джинни бросила… Наверное, большинство бы и не заметило этих признаков на помрачневшем лице Гарри — тот в целом распространяться о своих проблемах не любил, даже если клещами начать вытаскивать, поэтому большинство его знакомых в душу к нему предпочитало не лезть, позволяя успешно уходить в себя и огрызаться на тех, кто пытался было его вытащить из пучин собственных мыслей. Гермиону, честно говоря, подобное не останавливало, поэтому она тут же решительно присела и обхватила его плечи руками. — Что случилось, Гарри? — обеспокоенно спросила она. — Что-то страшное? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, что угодно! — Я знаю, Гермиона, — серьёзно ответил он, рассеянно блуждая взглядом по ней и не глядя в глаза, но по-прежнему сжимая её локти. — Знаю. Какая же она замечательная! Такая милая, заботливая, решительная, умная… он мог бы перечислять бесконечно. Гарри всегда это знал, лишь не задумывался над этим ранее настолько откровенно, не позволял себе лишних мыслей, ведь от них сердце наполнялось чем-то горячим и он ощущал такую ненужную неловкость. Особенно в те моменты, когда у него ещё была Джинни, от которой он долгое время был без ума, с которой думал завести семью, пока однажды страсть вдруг не утихла и он стал всё чаще пропадать на работе, толком не понимая, то ли дело в его неуёмном энтузиазме по части ловли преступников, то ли в их отношениях зародились проблемы, которые он не понимал, как разрешить. Он приглядывался к Рону и Гермионе, но и у тех всё шло довольно скверно — они продержались ещё меньше, чем он с Джинни. Рон не выдержал «давления» от Гермионы, а Гермиона устала от его разгильдяйства и частенько нелицеприятных претензий, которыми тот щедро её одаривал при любом удобном случае. Зато после расставания с Уизли Гарри с Гермионой сблизились. Снова. Он хорошо помнил, как было тогда в палатке, когда они остались одни — оба понимали друг друга, даже не произнося ни слова, порой лишь обмениваясь усталыми взглядами и ободряющими улыбками. Тогда это казалось чем-то само собой разумеющимся, чем-то обыденным и не таким уж важным делом. И всё это ушло, когда война наконец закончилась и они попытались наладить отношения со своими пассиями. Только когда страсть к ним вдруг прошла, то в душе осталось что-то неуловимо важное и в то же время упущенное, никак не связанное с Уизли. То самое, чего не хватало, то самое, на чём держался бы пусть ещё шаткий, но мир двоих, на котором и строились бы крепкие отношения. То, чего они так и не нашли в своих избранниках. Гарри закрыл глаза, наклонился и прижался лбом ко лбу Гермионы, которая всё ещё держала его за плечи и нервно закусывала губу. Она замерла, не зная, как реагировать на подобный жест — Гарри редко позволял себе даже дружеские объятия, не говоря уж о подобном. Сердце замерло от подобной близости, в горле пересохло, а пальцы непроизвольно стиснули рукава футболки. Странно, он и не заметил, как она сняла с него накидку. Гермиона осторожно протянула ладонь к его лицу и ласково коснулась костяшками пальцев его колючей щеки, отчего он криво улыбнулся и наконец перевёл на неё взгляд. В зелёных глазах плескалось что-то незнакомое, почти болезненное и она уставилась на него словно завороженная. Оба боялись нарушить молчание, словно любые фразы сейчас могли всё испортить, разогнать их обратно по те стороны баррикад, где друзья так друг на друга не смотрят, так откровенно не дотрагиваются и не разговаривают о важном без слов. Зрачки Гермионы чуть расширились, словно она начала догадываться о его мыслях, и Гарри мысленно чертыхнулся. Хоть они всегда говорили друг с другом либо о делах, либо о неважном — Гарри всегда ощущал, что Гермиона видит всё, что он пытается скрыть от окружающих. Ему не нравилось, когда его читали словно открытую книгу, от этого он ощущал собственную уязвимость, оттого и предпочитал держать всё в себе, но сейчас в душе даже мелькнула благодарность за то, что подруга так хорошо его знает и понимает — у него не было правильных слов, которыми он мог бы выразить то, что хотел бы сказать. Взгляд Гермионы же был полным замешательства, и он даже видел в нём страх. Очевидно, она опасалась переступить черту, потерять ещё одного друга, самого близкого. Он понимал. Ведь чувствовал всегда то же самое. Поэтому Гарри лишь протянул руку и аккуратно заправил прядь волос девушки за ушко, тяжело вздохнув и обречённо уставившись куда-то ей в плечо. Пытаясь найти нужные слова, которые переведут всё в шутку. Но прежде, чем он успел хоть что-то произнести, Гермиона качнула головой, как бы говоря, что это излишне. А после приподнялась, нежно коснулась губами его щеки и встретилась с его взглядом, полным смятения. Он ведь видел, знал, что она не согласится, не захочет рискнуть… Но когда она коснулась губами другой его щеки, Гарри уже во все глаза смотрел на её смущённое, и в то же время решительное выражение лица. Она не отрываясь глядела на него, позволяя сделать ему свой выбор, и её взгляд говорил о многом. Он резко выдохнул, притянул Гермиону к себе ближе, заставив упасть к себе на колени и крепко стиснуть. Она покоилась в его руках, смотря на него большими немигающими карими глазами снизу вверх и неровно дыша. Гарри скользнул взглядом по её милому и родному лицу и опустился чуть ниже — где были расстёгнуты пуговки её белой шёлковой блузки, за которой были видны её острые и донельзя соблазнительные ключицы. А прядки волос, что ласкали её шею вовсе заставили его бездумно на них уставиться. Стоило дать себе волю — как он мгновенно увидел всё, что он не позволял себе видеть ранее, словно избавившись от некого барьера. И этот взгляд Гермионы — полный желания и даже трепета, вовсе заставил позабыть о любых опасениях. Он даже не подозревал, что она может смотреть на него так, и это заставило пульс участиться. Какая же она красивая! Родная, бесконечно дорогая его сердцу, которое так долго сопротивлялось очевидному. А Гермиона и не мечтала, что однажды он наконец разглядит её, увидит как девушку, и уж тем более, возжелает, поэтому лишь обессиленно и с полным поражением смотрела на любимое лицо напротив. И хотя она даже и не надеялась, что они смогут сблизиться за то время, что она проводит у него, то ночуя, то по-дружески забегая в гости, но в глубине души всё же тихо мечтала об этом. Гарри не помнил, когда склонился и накрыл своими губами мягкие губы подруги, из которых вырвался тихий стон удовольствия. Если сначала поцелуй был осторожным, то вскоре стал безудержным и всепоглощающим. Им хватило всего несколько минут для того, чтобы заставить несчастный предмет мебели жалобно застонать: Гермиона взобралась на колени Гарри, усевшись на него верхом и уперевшись стопами в перекладины на ножках стула, отчего узкая юбка задралась до самых бёдер, а их тела оказались прижаты друг к другу максимально близко. — Гермиона, — пробормотал Гарри едва слышно, не отрываясь от поцелуев в соблазнительную шею и вызывая у неё этим мурашки по всему телу. — Гарри, — тяжело дыша, отозвалась она, млея от ласк его тёплых рук, которые забрались под блузку и гладили её спину. Сама она запускала пальцы в чёрные волосы друга, с наслаждением проводя по ним руками и нежно целуя его лицо. Больше они так ничего и не произнесли, оставив ненужные слова на потом. Когда ладони Гарри оказались на её бёдрах и принялись проводить ими вдоль её ног, она на мгновение оторвалась от жарких поцелуев и посмотрела ему в глаза. От пронзительного и разгорячённого взгляда Гарри, слегка покрасневших скул и взъерошенных ею же чёрных волос её сердце ухнуло куда-то вниз, а внизу живота заныло ещё сильнее. Она мучительно хотела его. Гарри испытывал те же чувства. Если несколько минут назад он и не подозревал, что такое возможно, что он будет сейчас и здесь ласкать и прижимать к себе свою лучшую подругу, то сейчас в голове не осталось ни единой лишней мысли — её бёдра так близко приникали к его возбуждённому члену, что перед глазами буквально помутилось. Его рука каким-то образом оказалась под бюстгальтером Гермионы, коснулась её напряжённого соска, что заставило её закрыть глаза и закусить губу от чувственного удовольствия. Другой рукой Гарри стащил с неё ненужную блузку, судя по всему, порвав по пути несколько пуговиц, но зато успешно от неё избавившись. Гермиона же вскоре сняла с него футболку, на мгновение заставив его оторваться от ласк её груди, но зато теперь она могла проводить ладонями по крепким мышцам, покусывать и целовать его плечи. Она никак не могла перестать гладить и зацеловывать его, отчего Гарри тихо млел и не оставался в долгу. Оба явно дарили друг другу накопленную за все годы скрытую нежность, что ранее проявлялась более сдержанным и лаконичным способом. Как ни странно, но неловкости не было, скорее наоборот, кто-то словно сорвал дверь с петель, открывая нужный доступ в Запретную секцию. Гарри с наслаждением вдохнул запах волос Гермионы. Он чувствовал его и раньше, когда они на долгое время остались вдвоём в палатке — его нос всегда преследовал этот свежий цитрусовый аромат. Кажется, это был лимон с какими-то травами. Позже он обязательно спросит. Сейчас же Гарри страшно занимали сладкие губы Гермионы, что так жарко отвечали на его неутолимые поцелуи, её язык, что ласкал в ответ его, нежная бархатистая кожа под его разгорячёнными ладонями, чувствительная грудь, тонкая кожа на шее, её длинные ноги — в целом, она вся полностью завладела его вниманием без остатка. Едва пальцы Гарри оказались под её юбкой и коснулись влажного белья, она не удержала стон и с силой вцепилась в его плечи. Облизнула мгновенно пересохшие губы и ощутила, как он сдвинул ткань и мягко провёл пальцами по её возбуждённой плоти, заставив её уткнуться ему в шею и судорожно задышать. Его руки сводили её с ума, пальцы всё продолжали свою мучительную пытку, и Гермиона с трудом сдержала жалобное хныканье, с силой закусив кожу на внешней стороне своей ладони. Когда стул в очередной раз жалобно скрипнул, грозясь рухнуть под их весом, Гарри раздражённо выдохнул, подхватил Гермиону под ягодицы и уронил их обоих на старый диван, что находился в комнате, вызвав этим движением небольшой столп пыли. Она охнула, оказавшись под ним, но тут же обвила его бёдра ногами и встретилась с взволнованным и обжигающим взглядом напротив. Громко стучащий пульс в ушах и полное отсутствие связных мыслей не давали в полной мере оценить то напряжение в глубине глаз Гарри, который, с силой закусив губу, разглядывая её разгорячённое и слегка порозовевшее от недавних ласк лицо, пылкий взгляд и красные от неистовых поцелуев губы. Он не мог наглядеться на этот прекрасный вид в обрамлении густых волос, что в какой-то момент всё-таки вырвались на волю из заколки, но страх того, что она пожалеет об этом решении таки мелькнул на его лице. Но Гермиона не дала ему и секунды сомнений, обвив его шею руками и едва слышно простонав ему в ухо: — Не смей, — после чего порывисто поцеловала, с наслаждением вновь ощутив его губы на своих. Ей нравилось ощущать его на себе, так невероятно крепко стискивать ногами, но она желала стать к нему ещё ближе. Стало совершенно неважно, что будет потом, возможно, они даже забудут об этом и будут лишь порой испытывать некоторое неудобство при встрече, но подобные мысли были быстро отметены в сторону. Ей всё ещё с трудом верилось, что Гарри, тот самый Гарри, который знает её уже лет девять, почти десять, сейчас целует и прикасается к ней так, как она даже не позволяла себе думать. Его руки добрались до её бюстгальтера и освободили грудь из его плена, отбросив ненужную вещь куда-то в сторону. Едва это случилось, как Гарри тут же прильнул губами к вершинке груди, заставив Гермиону стонать, метаться под ним и изнывать от острого желания ещё больше. Когда он встретился с её остервенелым взглядом из-под бурных прядей, то она на мгновение заметила дразнящие смешинки в его глазах. — Отомщу, — пробормотала она, вырываясь из плена его рук, крепче обхватывая его ногами и ловко переворачивая Гарри на бок. Они едва не навернулись с дивана от подобных телодвижений, но Гарри умудрился удержать её и не дать оказаться на полу. Пока он её стискивал руками, Гермиона добралась до его пижамных штанов и прижала свои ладони к твёрдому члену, отчего Гарри резко выдохнул и закрыл глаза. Она сначала мучительно медленно проводила пальцами вдоль напряжённого органа и ниже, а после запустила руки под брюки и обхватила его нежными пальцами. Гарри, с силой стиснув её талию, зарылся лицом в её волосы, и она слышала, как неровно он дышит, опаляя распалённым дыханием её ухо. К сожалению, месть оказалась для неё мучительной — донельзя возбуждающим оказалось прикасаться к Гарри, чувствовать его желание и слышать его судорожное дыхание, вызванное её ласками. Было совершенно головокружительно осознавать, что она может довести его до такого несдержанного состояния. Гермиона томительно, просто нестерпимо медленно сжимала и ласкала его уже каменный и горячий член своей маленькой и нежной ладонью, пока Гарри сдавленно не прохрипел: — Всё-всё, я сдаюсь. В то же мгновение её бельё полетело на пол вслед за бюстгальтером, юбка оказалась где-то на талии, а Гарри на ней. Он нашёл своими губами её губы, которые хитро изогнулись в усмешке и одарил таким отчаянным поцелуем, что Гермиона тут же обо всём позабыла. Его пальцы зарылись в её пушистой копне волос, а его бёдра соприкоснулись с её. Она почувствовала, как его член прижался к её мягким складкам, а спустя пару секунд одним движением оказался уже в ней, заставив её со стоном изогнуться и вцепиться ногтями в шею парня. Гарри Гермиона и без того казалась всегда такой маленькой и хрупкой, а сейчас он особенно опасается сделать ей больно, но она притягивает его к себе рукой и касается губами его шеи, давая понять, что всё хорошо, даже прекрасно. Её нежные пальцы с наслаждением ерошат волосы на его затылке и от этих трепетных прикосновений у него бегают мурашки по спине. Гарри целует её щёки, шею, милые уши, не забывая ласкать шелковистую кожу на теле ладонями и вскоре они уже двигаются в общем ритме, прижимая друг друга к себе так близко, что становится мучительно дышать. На несколько мгновений они всё же пересекаются взглядами, которые тут же перетекают в жадные поцелуи. Гарри не останавливается, чувствуя податливое и чуткое тело девушки, что отзывается на любое его движение, на каждый поцелуй и касание его рук. Внутри неё так изумительно тесно, горячо, а её ладони, что безудержно касаются его тела вызывают в нём странную, непривычно-щемящую нежность, что перемешалась с острым желанием. Гермиона стонет, изгибается под ним, почти отчаянно цепляется за его шею, плечи, торс, прижимая Гарри к себе всё ближе, почти вжимаясь в него, отчего он опасается её таким образом задавить, но она лишь стискивает его крепче и проводит ногтями по спине, чувствуя дикое желание и острое наслаждение от их близости. Когда оно становится почти невыносимым, Гермиона вскрикивает и чувствует мощную волну удовольствия, что накрывает её с головой. Она изгибается под ним, дрожит, мотает головой из стороны в сторону и с силой зажмуривается. Её ногти болезненно впиваются в его лопатки, но Гарри не обращает внимания — вид, испытывающей удовольствие Гермионы и то, как она сжимает его внутри собой полностью захватывает его, доводя его самого до края. Он последний раз глубоко толкается в неё, с силой стискивает её бёдра, а после тихо стонет, изливаясь внутрь. Гермиона глубоко выдыхает, обнимает его за шею, не в силах открыть глаза и ощущая невероятной силы счастье от подобной близости. Её губы снова мягко целуют его скулы, шею, висок, а вес его тела вовсе не волнует — сейчас невозможность дышать кажется ей мелочью. Они долго лежат в обнимку, не шевелясь, пока Гарри не перекатывается на бок, осознав, что таким образом он может ненароком собой задавить Гермиону, хоть ему и было приятно лежать так, чувствуя её пальчики в своих волосах и блаженно наслаждаясь её нежными поцелуями, которыми она щедро его одаривала. Они лежали на боку, лицом друг к другу. Гарри слабо улыбнулся ей, на что она ответила такой же улыбкой и уютно устроилась на его плече. Гарри и Гермиона долго лежали, изучая, любуясь лицом напротив, пока сон их не сморил. Оба всё-таки осознали одну важную вещь, прочитав важный ответ во взгляде другого: Они и правда что, просто забудут о случившемся? Это они действительно так думали несколько минут назад? Да чёрта с два! За окном громко застучал осенний дождь и завыл холодный ветер, яростно шелестя сухими листьями деревьев, но обоим было уютно и тепло в объятиях друг друга. Вскоре спустя несколько часов помятый и всклокоченный Гарри резко проснётся от ощущения, что он что-то упустил. Вероятно, дело было в испечённом им торте на день рождения Гермионы, что ждал их в холодильнике, а может, ещё и в гостях, что прятались уже битый час под чарами невидимости в его гостиной. — Спорим, они всё же ушли на работу? — донесётся там мрачное, но Гарри всё же вскоре вспомнит о них, и они отпразднуют день рождения Гермионы как следует. Впрочем, главное желание у неё уже и так сбылось.