Collaboration

Свет камина ласкал два обмякших тела приятными оранжевыми бликами. Будто плавил игривым огнем тесно соприкасающихся друг с другом людей. Дарил свой пылающий жар, обволакивая влажные сантиметры глянцевой кожи. Испарина на вспотевших висках и прилипших ко лбу волосах поблескивала точно так же, как его глубокий взгляд, искрящийся холодным блеском в мраке подрагивающей комнаты. Она осторожно двигалась, совсем неспешно, словно специально измучивая твердую возбужденную плоть своим жарким внутренним теплом. Мокрым, скользящим, липким. Это позволяет ликовать Чону от понимания действительности. Она предельно возбуждена и она — его. Вся. С каждым плавным движением она швыряет его в омут сдержанной страсти, приятной похоти, не позволяя управлять процессом. Не вульгарная, совсем нежная и осторожная, насаживается, будто дразня слишком медлительным темпом. Смотрит неотрывно, впитывая яркий карий краситель поблескивающих радужек, но не целует, почти соприкасаясь кончиками носов. Потешается над его выдержкой, выкручивает ее, словно тряпку в руках. Издевательски облизывает свои пухлые губы влажным кончиком языка, заставляя ее съедать каждое движение. Девушка держалась за обнаженные плечи, неотрывно блуждая взглядом по напряженному лицу. Просящему, испытывающему очевидные муки, которыми она вдоволь наслаждалась, прекрасно осознавая, что пока она не решит — он не кончит. Он держался, размыкая губы и вглядываясь в затуманенные глаза, слегка направляя ее плавные движения на себе ладонями на бедрах, ритмично двигая стройное тело на члене, изнывающий от желания увеличить темп. Но терпел. Потому что она хотела этого терпения. Хотела показать всю свою хрупкость, позволяя мужской выдержке лавировать на грани вялого, нарастающего удовольствия. Двигалась со всей истязающей их обоих осторожностью и изящностью, будто пыталась запечатлеть момент ласкового процесса в своей памяти. Всё еще гипнотически вглядывалась в глаза, приоткрывая губы в такт его, смешивала их дыхание в маленьком пространстве, где трещал воздух. Точно так же, как взрывались поленья в камине, распаляя искры, потухающие в теплом воздухе. Самый невообразимый вид его этого обреченного выражения. Будто ему больно с каждым разом проникновения в нее до самого конца. Так тихо дышал. Так громко смотрел. Она ловила каждую эмоцию, что проявлялась на лице. Черты сменялись от просящего мучительного выражения, перетекали к чему-то напоминающему удивление, обессиленность, отчаяние. Чонгук концентрировался на ее прикрытых наглых глазах, очень медленно движущихся ресницах, от которых отскакивал блеск игривого огня, освещая ее лицо. Хотелось прикоснуться, чтобы быть уверенным, что она не иллюзия. Самая настоящая, реальная. Что это — она. Рука тянется к фарфоровому лицу, она жмурит глаза, отдаваясь чуткому прикосновению, соприкоснувшись с его таким же влажным лбом своим собственным, обнимая его за плечи. Жмется влажным телом впритык, от чего по собственному прошелся виток крупных мурашек, стоило сократить дистанцию до минимума, прочувствовать всю её глубоко внутри. Он утонул в ее ключице, вжимаясь в плечо переносицей, давит пальцами между изящных лопаток, чувствуя выступы открытого позвоночника. Пробует взять инициативу на себя, толкнув тело увереннее. Она позволяет, послушно врезаясь в такт его нерешительной требовательности, издает вымотанный всхлип в ответ на более острые ощущения. Наконец наигралась с ним, уступая первенство. Рука обхватила тонкую талию вокруг, помогая ускорять поступательные, более плотные и ощутимые, грубые движения, набирая обороты собственного дыхания, вслушиваясь в ее более активные возгласы. Он понял, для чего она так долго истязала. С каждым изнурительным и осторожным толчком в узкое пространство готовила его к взрыву. В помутненных, плотно зажмуренных глазах плясали яркие искры, он чувствовал, как они растекаются по напряженным мышцам, словно лава, стремящаяся к сосредоточению их тел. Девичье задыхающееся естество отдалось ему полностью, пробуя его ритм, более активный, развязный, тягучий и ощутимый. Откинула голову назад, подарив ему восхитительные мощные стоны, рвано двигаясь в такт его обхвату, меняющему амплитуду движения. Позволил на секунду приоткрыть глаза, уткнуться лбом в ее ритмично скачущее плечо и узреть все великолепие процесса. Ее аккуратная грудь подрагивала в такт движениям, он не справился с подавлением своего взора, припав к возбужденным соскам с особой жадностью, оставляя отчетливую влагу на набухших кончиках. Она выгнулась, хватаясь за его взлохмаченные волосы, забираясь в них пальцами, дрожащая от жадных порывов. Он словно сорвался, обрушивая собственное терпение, беспорядочно вылизывая все, до чего дотягивается его изголодавшийся страстью взгляд. Другая рука шлепнулась об пол, предоставляя новую опору сильному телу, он разорвал тесный контакт, в котором не мог позволить ей двигаться более размашисто. — Боже мой, — срывается с губ шокированный стон, в котором слышится отчетливый восторг, пропитанный нескрываемой похотью. Он видел ее всю впервые. Такую оголенную. Раскрытую для него одного. Завороженный красотой ее блестящего тела, тлеющего в свете оранжевого мрака. Тени играли на ее изящных мышцах, на упругих сосках, игриво отскакивая в такт сильным фрикциям. Рука помогала бедру совершать сильные скачки на нем, наращивая упущенный темп. Шлепки ускорялись так же, как ее бедра, а от открывающегося вида у него мутнел разум. Он совершенно точно уверен — она имеет его. Впервые трахает сама, смотрит, не отводя измученного уставшего взора, закусывает губу, цепляясь за плечо пальцами. Подмахнуть бедрами получилось всего несколько раз, от острого ощущения приближающегося стремительного оргазма он исказился практически болью, шумно выдыхая напряженный воздух сквозь раздутые ноздри. Смотря, как каменный член вдалбливается в податливое, роскошное, принимающее всё без остатка тело. Самый ахуительный вид для него. Она захлебывается жалобными стонами, почти вскрикивая, душит в себе выстраданные порывы. Его рука мягко сомкнулась на изящной шее, контролируя ее несдержанные скачки. Самый ахуительный звук для него. Она не выкрикивает пошлостей, не просит большего, не стонет вульгарное «Да» или «Еще». Ее сладкое выражение говорило всё за себя. Она вбирала его. Принимала в себя послушно и остервенело, лишая его всей дальнейшей выдержки. Чонгук буквально трещал по швам, жадно хватая воздух, время от времени откидывая голову и закатывая глаза от ноющего, плотного чувства, рождающегося с каждым мощным толчком. На пике кричащего экстаза он дернул конвульсивное тело на себя, несколько раз грубо вбивая ее в свои бедра, задыхаясь во влажную шею. Она судорожно выдохнула, сдерживая собственный хриплый вопль, вонзив ногти ему в плечи. Сладкая боль стала точкой невозврата. Он излился в неё, тяжело выстанывая страдания и сгребая сильными руками, чувствуя, как крепкое девичье тело исходится лихорадочной дрожью. А он улыбается. Снова. Задыхаясь запахом ее мокрой кожи. Даже раскрепощенная, не пытается бороться со скромностью. Так противоречит себе. Как обычно. Какое-то время они позволяют себе не двигаться, выжатые и уставшие, лишь приводящие задохнувшиеся тела к новой порции свободных вдохов. Он приподнял голову, заглядывая в лицо, чувствуя всё еще ее бесконтрольную мелкую дрожь. Ее ресницы подрагивали, к лицу прилипли несколько прядей волос, которые он бережно убрал пальцами, очень внимательно пропитывая ее взаимным взглядом. — Ты такая красивая, — шепчет глухо, практически беззвучно, одними губами, потому что дыхание ещё спертое и неравномерное. Ладонь скользит по приятным изгибам спины, пальцы другой руки крадутся с щеки к виску, убирая волосы и освобождая приятное лицо от лишних деталей. Разглядывает ее так сосредоточенно и внимательно, уделяя процессу больше детальности. Ее губы почему-то дрожат, будто она что-то хочет сказать, но медлит. Он скажет сам. Он уверен, что готов. Даже если это не то, что он думал, он не расстроится. Главное лишь то, что у него хватит духу. Должно хватить. Собственные губы размыкаются, пробуя на вкус самое начало своих давно не озвученных чувств, которые он бережно хранил под дюжиной замков. — Я… Готовый подарить ей ключи. Сейчас. Она накрывает его губы ладонью, плотно, вызывая некоторое удивление, вздергивающее собственные брови вверх. Она выглядит так, будто то, что вырывается сейчас из него, причиняет нестерпимую боль, ложась бетонным грузом, придавливая выпрыгивающее сердце из груди. Ее взгляд пропитан некой тоской, и было даже ощущение, что сказанное им сейчас будет иметь значительный вес в дальнейшей их судьбе. — Я тоже… Совсем тихо. Убирает нежные пальцы, еще питает его гипнотической волной своего горящего взгляда. Прикусывает сладкие губы, к которым не давала прикоснуться весь процесс. Обхватывает лицо Чонгука, награждая его сладким послевкусием, припав к его жаркому рту. — Бесстыдница, —проговаривает тихо, с улыбкой, разрывая заключительный поцелуй, укладывая ее на мягкий ковер рядом с собой. Джи застенчиво улыбается, поглаживая мягкий ворс между ними. — Вообще я ждала комплименты. Чонгук проводит костяшками пальцев по гладкой щеке, любуясь ее приятными чертами, отмечая озорной восторг в ее глазах. Молчал некоторое время, вгоняя ее белесую кожу в румяные оттенки. Не любит пристальных долгих взглядов. Скромница. Но в меру. Иронично выпустил смешок в ответ на не озвученные мысли. — Я, вообще-то, тоже. Глупо улыбаются теперь вдвоем. Она прячет глаза, а он пытается уловить их отблеск в приятном ночном полумраке. — Я не испытывал подобного даже на сцене. Джи засмеялась, выписывая круги на его груди указательным пальчиком. — Конечно, вряд ли люди испытывают оргазм на сцене. — Ах, так ты еще и бессовестная пошлячка? — Чон сгреб ее рукой, целуя в щеку, пока она бьется в милом восторженном визге. Переваливается на нее, приподнимаясь на локте рядом с ее головой. И смотрит. Снова. Так, что она теряется в этой теплой палитре шоколадного оттенка его больших глаз. Чонгук бережно поглаживает большим пальцем кожу ее виска, еще влажную. — Ты наконец-то… — голос вызывает в ней мелкую привлекательную дрожь. — Моя. Джи едва сморгнула, усиленно пытаясь запомнить этот чистый, расслабленный взгляд, тянет тоненькие пальчики к его лицу. Он вдруг тихонько обозначает внутри себя, что ей нравится прикасаться к нему вот так. Деликатно, без нажимов на бархатную кожу. Совсем невесомо, но при этом делиться своей теплотой. — Я всегда была твоей… Чонгук замирает на мгновение. Так, что даже собственные мысли смолкли в голове, останавливая свой бег. Разбежались по углам и вслушивались в истину, срывающуюся с розовых губ, радуя хозяина приятными фактами. — С самого момента, как мы поцеловались в студии, ты не покидал мою голову ни на миг, — она все еще придерживает свои пальцы на его вычерченных скулах, завороженно наблюдая, как огонь сбоку пляшет на столь интимном для нее прикосновении, накладывая тень на место, где кожа пальцев соприкасается с его. — Упорно не хотела осознавать и принимать это. Боялась. Даже наверное не за себя, а больше за тебя. За то, что может произойти. Этот контракт и реакция отца, я просто… — Тсс… — Чонгук прикладывает свои пальцы поверх ее, придавливая их к щеке с особой осторожностью. — Я знаю, ведь со мной было то же самое. Снова этот ее удивленный взгляд, смешные брови, уехавшие вверх. Не верит. Нет, не сказанному, а тому откровению, что он подарил ей. — Я понял тогда, что значит — когда тянет, словно магнитом, когда пытался все мысли о тебе выкинуть из головы, не важно чем — усердной работой, тяжелым графиком, пытался даже игнорировать, но стоило тебе появиться в поле моего зрения, я чувствовал себя, словно мальчишка, — улыбнулся шире, окуная ее в омут воспоминаний. — Я ведь тот еще засранец, внушал себе, что всю эту одержимую цикличность на одном человеке вытеснит случайная юбка, с которой ты меня и застукала, помнишь? Девушка хмурит брови, забавляя Чонгука немой эмоциональностью. Он хихикает, разглаживая большим пальцем очевидную морщинку между бровей, образовавшуюся после упоминаний о той девице. — А когда увидел твой взгляд, полыхающий недобрыми искрами, вот прямо как сейчас, — накрывает губы чередой игривых мелких поцелуев. — Понял, в ту самую ночь, — еще один невинный поцелуй расслабляет ее лицо. — Что бы я не сделал, как бы не желал избавиться от мыслей о тебе, у меня никогда не получится. Ты поселилась там и начала нагло наводить свои порядки. Чонгук бережно придерживает ее тонкий подбородок, финально отпечатывая на пухленьких губах свой вкус, облизывает собственные, продолжая разглядывать ее своим оголенным созерцанием. Он был таким ненастоящим. Совершенно беспомощным, но доверчивым. Проникновенным только для нее одной. — А ты, негодница, похоже чувствовала это и специально доводила меня. Я разрывался от ревности к Чимину, к Тэхёну. Под замес даже твой менеджер попал. — Ён? — Джи громко хихикнула, прикрыв губы ладонью. — С ума сошел? — Давно. Совсем тихо произносит мягким тембром, убирая маленькую ладошку, чтобы снова вторгнуться в губы, которые заставляют испытывать голод одним своим видом. — Гуки-и, —девушка гудит увлекшемуся парню прямо в губы, придерживая тоненькими пальчиками за грудь. Легонько. Не отталкивая с бунтующим нравом, как делала это раньше. — Пошли в ду-уш. Чонгук разрывает тесный контакт с ее телом, ощущая всю болезненность от разрыва с вожделенным объектом, приподнимается, предоставляя ей возможность подтянуть валяющийся рядом плед на оголенные плечи. Всё еще стесняется его. Хлопает смущенно ресницами, закутываясь в кокон. Он не стесняется своей наготы. Изворотливо наклоняет голову, улыбчиво заглядывая в опущенные глаза, умиляясь ее румянцу. Они вместе принимали душ. Первое вместе окутывало душу девушки восхитительной волшебной аурой. Она проникалась каждым приятным мгновением. Подставляла лицо под горячие мелкие струйки, вслушиваясь в тихий напев у самого уха. Твоя скромная улыбка ранит меня… Ведет бережно мочалкой по выступающим ключицам, плотно прижавшись грудью к изящной спине, слегка с нажимом выделяя пену на бархат кожи. Как я могу быть ближе? Сладкая мелодия заполняет каждую клеточку расслабленного тела. Его голос согревал, так же, как огонь камина в гостиной. В душе Джи, шаткой и забившейся в угол, снова воскрешается вера в то, что всё, во что она верила, может наконец встать на свои места. Хаос, разносившийся по внутреннему естеству, наконец-то приглушил свой вой, уступая место для нужного успокоения. Оно казалось непостижимым мгновением в силу недавних событий. Но рядом с ним все эти возгласы зудящего разума замерли. Упорядочили хаотичные мысли в правильном монотонном порядке. Он напевал такие простые слова с таким важным для них обоих смыслом. Улыбчиво, довольно. Она слышала некий азарт в голосе, что затуманивал разум своим тонким напевом. Гроза с раскатами грома перестала донимать хрупкую душу своими яркими вспышками и тяжелыми разрядами. Могу я стать одним-единственным для тебя? —Подумать только, — прервала его девушка, улыбаясь, касаясь затылком сильного, рельефного плеча. — Сам Чон Чонгук поёт мне в душе. Ворс мочалки прошелся между упругих грудей, покрывая сатиновую кожу пеной. — Почему я не слышу, как ты мне поёшь? В его голосе очевидный интерес. Она развернулась и увидела его глаза, на дне которых плещется интересующий вопрос. — Ты слышишь, — удивленно произносят розовые губы. — Каждый раз, выходя на сцену, я пою для тебя. — Правда? — Рука Чонгука, выжимающая из мочалки цитрусового геля, ведет вдоль ее тела, бережно омывая плоский живот. — Даже тогда, когда пела песню Тэ? Он не видит, как меркнет покой в ее озорных радужках, стоило ей только услышать имя, что расползается по внутреннему миру подобно жидкой печали. Не видит, потому что она опускает глаза, будто задумалась. — Если бы не ты, я бы и не спела вовсе. Вросла бы там в пол, не способная выдавить из себя хоть какие-нибудь звуки. — Всё потому, что ты не веришь, что способна на большее. — Чонгук откладывает мочалку на полку кабинки, прикладывает мыльные ладони к ее скулам, заставляя поднять бездонные глаза, мерцающие тоской. — А я верю. Прикасается к губам, запечатывая на воздушной коже свои подбадривающие слова.

***

Чонгук взял на себя обязанности по приготовлению ужина. Из кухни доносились голоса из динамика его телефона. Ему нужно удостовериться, что парни добрались без происшествий, а Джи Су не захотела нарушать уютную идиллию. В комнате она тщательно натирала влажные волосы, названивая тысячный раз отцу. Она больше не чувствовала огорчения, привыкшая к равнодушным гудкам на той стороне сотовой сети, и даже не удивлена тому, что очередное сообщение осталось без ответа. Она прокрутила односторонние сообщения. Фото ее и ребят на фоне белоснежных гор, пейзажи причудливых склонов, свет камина и их совместное селфи с Тэхёном в первый день отдыха. В его глазах озорные искры, он улыбается своей искренней улыбкой, притягивая девушку за плечи и смотрит в камеру без какого-либо агрессивного умысла. Когда всё так изменилось? Почему всё так? Она невесомо провела пальцем по изображению Тэхёна, чувствуя, как тоска колышется в самом центре ее маленького сердца, сжимает его своими ледяными лапами, стоит глазам найти источник волнения. На дисплее отобразился входящий звонок, вырвал ее из размышлений. Девушка прислонила телефон к уху, прижав его плечом. —Ты вот прям знаешь, когда звонить, — улыбается девушка, продолжая тереть волосы. — Ммм, неужели я вам помешал, детишки? — По ту сторону слышится смешок. — Или вы там занимаетесь совершенно не детскими играми? —Ён, ты когда-нибудь дошутишься и я попрошу у Седжина замену. — Ага и кто тебя вытерпит кроме меня? Джи передразнила собеседника, смотря в зеркало, подтягивая пояс халата. — Вот прям чувствую, что ты там кривляешься, тебе, должно быть, лучше? —Ага, — Джи тяжко вздыхает в трубку. — Ты, надеюсь, ему не сказал? — Да этот Пуаро всё без меня выведал, в аэропорту тебя не было, он меня вопросами закидал. — Он был в аэропорту? — Джи вскинула брови, замирая на месте, прекращая шаги по комнате. — Да, потом позвонил мне, заставил нестись в кафе и его не волновало, что у меня стоматолог на 9 утра, а потом был двухчасовой допрос и отчитывал столько же, что я не слежу за твоим здоровьем, бубнил мне над ухом, пока я рассматривал твою фотку с ребятами, распечатал в рамку поставил. Спросил, как они к тебе относятся, хорошо ли ты питаешься. Джи улыбнулась. Сама себе. Крутанувшись на месте, упала на кровать спиной. — Он трубку не берет и на сообщения не отвечает. — Джии, ну ты же знаешь его характер, вся в него ведь, прилетай скорее, выделим тебе время, съездим вместе, а то я устал быть его персональным шпионом. Вчера, например, требовал твоё расписание на следующий месяц, и чтоб я скинул твои наряды на будущие концерты, и да, кстати, у вас съемки в кулинарном шоу на носу, чтоб твоя задница была свежа и бодра. — Я поняла, —Джи устало прикрыла глаза, всё еще улыбаясь пустоте. — Джи? — М? — Пацаны хоть адекватно отнеслись? Замечательно. Вот тебя и прижали. Давай, говори. Ему ты не соврёшь ведь? — Да, ребята все очень добродушные, поздравили. Всё так очевидно? — Девушка поджимает губы, плотно прикрыв ресницы. Умеешь же ты пиздеть. Тру-си-ха. — В агентстве уже слушок пошел, но вроде как это на руку, а я, к твоему сведению, не совсем дебил. Просто не пались, окей? — Да, обещаю быть осторожной. Трепло — Надеюсь, вы не собираетесь делать заявления? Хвана удар хватит, да и меня тоже, и Ши Хёка… — Ён, я похожа на самоубийцу? — Джи? — М? — Вы хоть предохраняетесь? Джи цокнула, закатив глаза, — Ён! — Всё-всё, заткнулся. Давай, вишенка, жду тебя. Джи подняла телефон над собой, завершая вызов. На экране висело одно непрочитанное сообщение. Тэхён-и Сердце всколыхнулось в глотке, отдаваясь противной пульсацией в висках. Она всматривается в буквы, боясь произнести даже их расстановку в том гребаном порядке, будто их смысл сейчас нанесет непоправимый ущерб ее психике. Палец тянется к экрану, замирает около уведомления, а она всё еще верит в остатки хрупкой надежды, что теплится на глубине затаившегося страха. Нажимает, открывая сообщение. Глупые решения — удел безмозглых куриц, и за эти самые решения всегда приходится дорого платить. От каждой буквы веет мраком. Сухой и бесцветной мглой. Надежда всё-таки померкла. — Эй, — тихо произносит Гук, просунув голову в дверь, от чего девушка вздрогнула, блокируя экран. — Ты с кем-то говорила? Джи присаживается, натянув на лицо маску повседневной лжи, откладывает телефон в сторону. — С Ёном. Уже закончила. Удивительно лишь то, что он совсем не замечает ее озадаченности. Та буквально витала рядом с ней. Была постоянным ее спутником. Чон витал в облаках, она не могла позволить ему рухнуть на землю. — Тогда пошли ужинать, — кивает парень в сторону выхода, вытирая руки о милый кухонный фартук с ромашками. Стоило появиться этому человеку в поле зрения, все проблемы словно застывали на месте. Скребущийся внутри вой стихал, уступая место спокойствию. Она ела, сидя у него на коленях, придерживаясь за крепкие плечи рукой. Дразнила едой, в самый последний момент захватывая лапшу с палочек своими сочными губами, потешаясь над его довольным видом. — Переедешь ко мне в комнату как вернемся? Джи Су заглянула в его горящие глаза, переставая жевать, вертя сказанное в голове и пытаясь уловить смысл, вложенный в такой простой вопрос. — Может не будем торопиться? Я не хочу смущать парней, да и если кто-то из Стаффа заметит, нам прилетит. Взаимное созерцание, как глоток такого нужного и живого воздуха. Она так надеется на его понимание, убирая пряди смолистых волос с мужского лба. Он бережно сжимает пальцами ее талию. — Через несколько месяцев нам переподписывать контракт всем вместе, думаю, мы смогли бы договориться о том, чтобы не смущать никого. Джи подавилась, глухо прокашливаясь, откладывая палочки в сторону и глянув на него с таким ошарашенным видом, что он невольно начал смеяться. — Ты хочешь сказать..? — Я хочу сказать, что хотел бы пожать руку твоему отцу официально, при этом не получив дробь в булку прямо на концерте, — Чонгук смотрит на нее с нежностью, всё еще умиляясь такой детской реакции. — Плюс ко всему, я совершенно не буду против того, чтобы наши дни были такими всегда, а не каких-то 48 часов. — Но как же, если нам не разрешат? И как мы объясним это всё парням? — Для голодной дамочки у тебя слишком много вопросов, — Чон выхватил палочки, наматывая лапшу. —Ешь, я разберусь со всем, когда придет время. Очередной чмок в губы выбивает все скопившиеся мысли из головы. Всё-таки нашел нужные рычаги.

***

— Тут действительно волшебно, — девушка широко улыбается, надвинув лыжные очки на шапку. Солнце ярко освещало ущелье, на дне которого покоились верхушки деревьев, ровными рядами устилая белоснежную равнину. Она впервые чувствовала себя на самой вершине необъятного мира, втягивала носом ледяную прохладу плотного воздуха. В такие редкие для себя моменты она понимает всю значимость слова счастье. Джи Су испытывала восторг, стоя на сцене, вглядываясь в океан ярких мерцающих огоньков, но по-настоящему ощутила себя счастливой именно здесь. Вдвоем с Чонгуком. Большая покоренная сцена спустя почти четыре года адского труда, не разгибая спины, обливаясь потом, стискивая дрожащими от басов пальцами блестящий микрофон. Шагая по лестнице, навстречу слепящему свету, миллиону цветных конфетти, поднимая слезящиеся глаза к потолку стадиона. Маленькая покоренная вершина одного из многочисленных, заснеженных склонов. Всё благодаря одному человеку. Все эти моменты как замедленная съемка. Способ запечатлеть яркость жизненных красок в собственной памяти. Собраться с духом и, слыша лишь собственное дыхание, закрыть глаза, растворяясь в определенном мгновении. — Когда будем отдыхать в Штатах, поедем в национальный парк Гранд-Каньон, ты должна увидеть эту красоту своими глазами, — Чон пристраивается рядом, зажимая в руке сноуборд, прислонив руку к хрупкой спине. Она все ещё улыбается, запечатывая момент в памяти своего телефона. —Давай слепим снеговика? — Снеговика? Собралась лепить снеговика здесь? Его тон слегка удивленный. Она кивнула, делая панорамное фото пейзажа. — Хочу оставить здесь частичку нас. — Давай снимем носки и оставим здесь частичку «нас». Саркастичное лицо оторвалось от дисплея своего телефона и уткнулось в такое же саркастично-довольное. — Ну или… — Чонгук воткнул доску в снег, показательно начал стягивать перчатки с рук, выделяя каждый палец, глядя на нее со всей ехидностью, на которую способен. В ее выражении промелькнул самый очевидный вопрос, пока они играли в немые гляделки. Девушка проследила как он медленно наклоняется, сгребая в ладони снег. Выпрямился, комкая рыхлую структуру в более плотную, всё еще смотря на нее, выделяя свой игривый эмоциональный фон в глубине карих глаз. — Ты не посмеешь, — говорит на выдохе, недоверчиво. — Проверим? — с игривым вызовом. — Ты.Не.Посмеешь. Посмел. Ледяной клубок взорвался на миниатюрном плече, вызвав следом шквал потрясения. Она вытянула челюсть, выпучив глаза на хохочущего парня, отбегающего в сторону. Снежная перестрелка завертелась в следующие секунды, набирая обороты. Джи не успевала за Чонгуком, а ее снежки были меньше по диаметру, но он мужественно поддавался, позволяя собственной спине принимать удары. Её смех был таким звонким и чистым. Заразительным, задорным. Живым. Парень застыл на месте, завороженно наблюдая за ее весельем и пропустил очередной снаряд, который разнесся по собственному лицу снежными брызгами. Она прикрыла губы покрасневшими пальцами и тихо хихикала, пока раненый стаскивает с лица полу-жидкую субстанцию, стряхивая ее в снег. — Ну всё, допрыгалась, — Чонгук рванул за ней. Жертва не успела сделать пару шагов, улетая в снег под натиском чужих рук. Чонгук чмокнул улыбающиеся губы и завалился на спину неподалеку. Джи елозила руками в разные стороны, изображая снежного ангела. Она казалась ангелом, лёжа вместе с ним в кровати последнюю ночь отдыха. Лицом к лицу, в немой уютной тишине. Ее нежные пальчики вырисовывали мягкие, едва заметные узоры на линии челюсти. Она молчала, но глаза говорили о многом. Их глубина обжигала своей неизвестностью. Самая откровенная громкая тишина в его жизни. Она оголена даже сейчас. Он понимает теперь смысл фразы «видеть насквозь». И от этого взгляда не было дискомфортно. Долгий зрительный контакт для него был самым неожиданным и волнующим приятным фактом. Раньше он бы сказал самому себе, что он свихнулся и покрутил бы пальцем у виска. Сейчас он бы отпиздил того себя. — Почему ты ненавидел меня? — негромко произносит, будто читая его. Зная, о чем он думал. — Я никогда не испытывал к тебе ненависти, — мягко отвечает мужчина, будто для него это был действительно важный вопрос. — Обида? Может быть, ревность? О да, желание? Еще как, но никак не ненависть. — Обида? — хмурит брови. Определенно точно не понимает. Чонгук слегка поморщился, прикрывая сонные глаза, будто понял ее негодование. — Премия. МАМА. Пару лет назад. Моргнула. Глупышка не понимает. Вызывает в нём шквал умиления своим озадаченным видом. — За кулисами, ты и солистки твоей группы слишком громко обсуждали выступления других участников. — Видала, Чонгук из BTS это просто отвал башки. — голова Винтер была за ширмой по самые плечи. Джи сидела на стуле, закинув ногу на ногу, без особого энтузиазма блеснув глазами на туловище, уткнувшееся в занавески. — Ага, не то слово. — Боже, а какой Тэхён красивый. — воодушевлённо лепечет Карина, когда Винтер вынырнула из занавески и они обе как умалишенные начали пищать взявшись за руки. Джи Су закатила глаза, в полной мере не имея желания быть зрителем этого цирка. Жизель оперлась бедром о спинку, скрестив руки, самодовольно наблюдая за пресными эмоциями девушки, печатающей что-то в телефоне. — Смотрите-ка, завидуешь, что есть кто-то лучше тебя? Джи оторвала взгляд от дисплея, раздраженно выдыхая скопившийся воздух. — Я не считаю, что уместно сравнивать меня и этого… парня, — Джи неправдоподобно натягивает улыбку на лицо, поднимая глаза на собеседницу, в которых полыхает один единственный посыл. Прекрасно различимый. — Ага, потому что ты в подметки ему не годишься, чувствуешь это, поэтому и завидуешь, — Жизель издевательски скопировала улыбку девушки. — Кто вообще будет завидовать этому ряженному придурку? Наигранная харизма, тонны макияжа, костлявая задница и ни капли таланта. Выёбывается, да и только, пытаясь выделиться на фоне остальных, да еще и выпад запорол, пока под фанеру выл. Девушки переглянулись между собой. Карина прикрыла губы пальцами. Жизель вскинула брови, отталкиваясь от спинки бедром и это означало, что она не полезет в спор с этой ненормальной. А Чонгук, стоявший за этой самой ширмой, держа бутылку в руке всё еще переводил дыхание, поймав на себе пару жалостливых взглядов. Даже застыл на секунду, осознав, что стафф тоже это слышала, вкладывая в своё выражение всё сострадание, на которое только способна. Парень раздраженно сунул несчастную бутылку девчонке и зашагал прочь. Джи Су выпучила глаза, даже слегка приподнялась на локте. — Ты всё слышал… Больше заключение, чем вопрос. Чонгук поселил грусть в своей легкой улыбке, прокручивая беглые воспоминания в собственном разуме. Протянул ладонь к хрупкой талии, мягко подтягивая девушку ближе. — А потом я узнал, что в агентство хотят взять проблемного участника, и Сон буквально ругался с Ши Хёком несколько дней. Намджун был против того, чтобы брать в команду кого-то ещё, тем более с плохой репутацией, а я был за, — Чонгук умилятся ее культурному шоку. Она так забавно хлопала глазами, что всё то время, что он говорил, приходилось сдерживать смех. — Увидел твоё видео на прослушивании и действительно посчитал, что ты талантлива и заслужила шанс. А потом, в коридоре, я столкнулся с тобой, ты опять мне нахамила… — Гуки, прости, пожалуйста прости, я не думаю так… Всё еще шокировано задыхается звуками девушка. Прижимает его так сильно, как могла себе позволить. Парень довольно зарывается носом ей в шею, сгребая руками свою самую главную важность. — Тссс, — Чонгук в излюбленной манере чмокает девушку в висок, восторженно растягивая губы. — Давай спать, а то будешь извиняться до утра, не выспишься и мы на самолет опоздаем. Ее сердце дрогнуло и затихло. В таких правильных объятиях, в самой уютной тишине, с любимым человеком. Она позволила себе жить еще одну ночь, пропитываясь самым нужным теплом. Завтра начнется возвращение в адовый аттракцион. Новый день закрутил ее в событиях настолько, что каждое мгновение превратилось в череду последующих кадров, между которыми висело беспамятство. Сдача дома хозяину. Последний взгляд на то место, где за неделю с ней произошли вещи, с которыми еще предстоит разобраться. Подъемник, везущий обнимающуюся парочку вниз. Последний взгляд на красоты Швейцарских холмов и белоснежные равнины. Задумчивость, с которой она смотрела в иллюминатор самолета. Плечо Чонгука, на которое оперлась голова до самого конца полёта. Вспышки. Камеры. Выкрики. Люди. Оцепление. Охрана. Журналисты. Спина Чонгука. Чонгук шел впереди, опустив голову, едва кланяясь журналистам, будто закрывал своей спиной девушку. Она хотела бы взять его за руку, но знала, что теперь это для нее необычайная роскошь. Пора спускаться с небес, Джи Су. Стафф уже ждали у входа в аэропорт. Джи влетела в салон быстрее Чонгука, ощущая, как по жилам расплывается подобие паники. Вспышки ослепили, шум затворов еще стоял в ушах так же, как и крики людей. Бешено скачущее сердце, хлестающее по рёбрам, пока они ехали из аэропорта «домой». Он нашел её руку, немного сжав. — Ты в порядке? В его глазах тревога. Она выдыхает, поджимая губы, кивает и поворачивается к окну, не готовая сейчас говорить что-либо еще. Ночная мгла уже опустилась на город, тонущий в ярком свете фонарей. Девушка облокачивается лбом на стекло, жмурит усталые глаза, чувствуя на себе озадаченный взор сбоку. Чонгук еще смотрит. Она чувствует это каждой клеточкой своего тела и при этом не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять его волнение. Если бы он знал, как похожи сейчас их эмоции. Если бы он знал с самого начала всё как есть, не задавался бы вопросами о переменчивом настроении своей девушки. Ребята набросились на них у самого входа. Пока Чонгука сгребали в охапку по очереди, смеялись и трепали за волосы Джин и Чимин, Джи пробежалась глазами по гостиной, ища волнующий объект. — Ну, как отдых? — спрашивает Хоби, отвлекая девушку на себя своей недвусмысленной улыбкой. — Успела уже соскучиться по вам, — бубнит девушка, приобняв парня и косясь в сторону спален. Его нет. И это отсутствие вызвало шквал опустошения и одновременного облегчения. — Ага, ты про нас вообще не вспоминала, ставлю тысячу вон, — Джин падает рядом с Намджуном на диван, хватая второй джойстик. — И по твоему сарказму тоже, —девушка перегораживает парням игру, треплет Джина за волосы, улыбаясь широкой улыбкой, пока те, извиваясь, пытаются уловить происходящее на экране. Чимин поджимает губы, улыбаясь своими лисьими глазами, смотря как Чонгук помогает Джи скинуть куртку и забирает у нее чемодан. — Давай, отнесу наверх. Джи Су стопорит его, обхватывая за предплечье. — Ты иди, а я на перекур. Парень хмурится, застегивая куртку девушки обратно. — Когда собираешься бросить? — Нуу, не хмурь свои брови, они такие красивые, когда ты не злишься, — девушка прикладывает пальчики к любимым щекам, тянется за поцелуем, чмокает и упархивает в сторону выхода, оставляя парня с глупой улыбкой. Чонгук побрел к лестнице с ее вещами, Чимин вытянул губы, чмокая воздух, обняв себя руками, поглядывая на проходящего мимо. Шуга, всё это время сидящий за столом, хихикал, наблюдая за кривляньями. Джи рухнула на стул, кинув пачку на столик рядом с пепельницей, облегченно выдыхая. Дома. Его нет. Даже встречать не вышел. Она боялась спросить про него, да и не понимала, готова ли видеть его сейчас. Прошло всего три дня, а по ощущениям будто три года. Парни ведут себя обычно и это уже позволило зудящему тревогой телу успокоиться. Сигарета поможет остепенить неконтролируемый тремор. Закурила, чиркая зажигалкой, вкладывая руки в карманы, глядя в ночную темноту. В голове витает пустота, по жилам циркулирует приятная усталость. Сбоку открывается дверь. Джи Су расплывается в улыбке, полностью уверенная, что Чонгук решил всё-таки загнать ее домой. Совсем не любит этих ее перекуров. Замерла. Он глянул на нее вскользь, доставая сигарету, прикурил, выдохнул. Она слышала его выдох. За ним последовали клубы дыма и немая отстраненность. Стоял боком и смотрел вверх, в темноту звездного неба. Джи задержала дыхание, надеялась, что он просто не заметил ее. Что за задержкой такого нужного воздуха кроется способность становиться невидимой. Его волосы теперь черного смолистого оттенка, челка спадает на глаза, накладывая тень на светлое лицо под тусклым светом одинокого фонаря. Он будто теперь лишен эмоций. Он больше не с ней. От него веет холодом, так что она поёжилась. В ее пальцах тлела сигарета, в то время как он судорожно выкуривал свою, опуская голову, смотря себе в ноги. Такое неправильное молчание. Такой неправильный Тэхён. — Тэ? Тихо, но так, чтоб он услышал. Поборов собственный страх, накруты, переживания. Понимая в этот самый момент, как она всё же соскучилась по нему. Его лицо поворачивается. Глаза встречаются.