Collaboration

Подошва отбивает нервозный ритм. Колено дергается, Тэхён всматривается в угол помещения, дискомфортно сцепив пальцы между собой, раскинув руки на подлокотниках. Беспокойство отпечатывается на его лице, быстрые взгляды вонзаются в пустые и сонные лица присутствующих и в конечном итоге устремляются в окно. Намджун игнорировал его утренние вопросы, Сокджин низко опустил голову, выходя из дома, а Чимин сказал — «так надо». Они все здесь, с каменными лицами, потому что так надо. И всё. Тэхёну ни хрена от этого не легче. Похоронного марша не хватало. С самого утра за ним тянулось дурное предчувствие, а Чонгук вовсе отсутствовал несколько дней. Как и она. Как и её вещи. Тэхёну не по себе от этого внутреннего открытия. Он обдумывает, что будет делать после утреннего собрания. Выносить дверь в новую квартиру Чонгука или первым делом ехать в кафе ее отца. Подошва отстукивает сильнее свой напряженный ритмичный танец, но это нихера не приводит к нужной разрядке. Усугубляет, преобразовываясь в нечто непривычное, выводящее из равновесия. Дверь в кабинет открылась, парень резко поднял глаза на входящих и пальцы сильнее вдавились в костяшки. Она заходит следом за своим неизменным менеджером, опустив свои черные густые ресницы, вызвав своим появлением ядовитый прострел в тэхёновой грудной клетке. Он ощущает озноб по всей поверхности кожи, разглядывая ее во всех деталях. И будто она отсутствует вовсе. Отстранена и замкнута. Не чувствует его прямого взгляда, и ее совсем не трогает тот факт, что он выглядит как человек, готовый подбежать и опрокинуть стол, лишь бы она подняла глаза. Тэхён перестал дышать, выжидающе провожая взглядом ее безмолвные действия. Девичьи пальцы ложатся на край стола, Ён забирает у нее сумку, веки опущены, а в Тэхёне разрастается и мутирует явная концентрированная доза неясной тревоги. Не видел ее с самого приезда из Тэгу, ее телефон недоступен, и теперь она здесь, не поднимая глаз, рвет отболевший дух Тэхёна на части, как будто время тормозит своими замороженными действиями, чтобы побольше жил из него вытянуть. Господин Ён кратко кивает Намджуну, девушка, в легком летнем платье, поверх которого накинут длинный кардиган, присаживается за стол, не поднимая глаз. — Куколка… — Грустный тон Чимина растворяется в пространстве, и глаза парня перемещаются на Седжина, держащего папку с документами, жмущего руку Ёну. Родное прозвище осело в неуютной тишине маленького помещения и отскочило от стойкой девичьей брони. Она не отреагировала. Такая, которую не узнать Тэхёну. Привели точную копию, чтобы помучить, чтобы вина раскурочивала в Тэхёне свежие рубцы. Седжин неторопливо разворачивает папку, вглядывается в листы, кинув пару удрученных, внимательных взглядов в сторону сидящей. — Джи Су, решение окончательное? Девушка молча поднимает прямой, многозначительный взгляд, наконец-то, касается им каждого сидящего напротив бантана. Неспешно обводит взором Чимина, задевает изможденным вниманием Сокджина и Хоби, пустые стулья Чон Чонгука и Юнги, останавливаясь на Тэхёне. Тот таращился на неё будто бы с замиранием кровоточащего сердца. Его дыхание поверхностно, по сравнению с ее свободными и ровными вдохами. Что ты делаешь? Между ними повисает не озвученный вопрос. Настолько явный, что и задавать его не требуется. Он четко вырисовывается в выражении Тэхёна, вонзающего свой дикий взгляд в неё. — Где Юнги? — Бесцветно спрашивает девушка, вынуждая парня сильнее хмурить брови от отсутствия готовности к подобному вопросу и к ее холодному взгляду. Как будто душу высосали и закрыли под замок в какой-то тайной комнате. Будто по собственной воле она дала забрать свет и тепло из своих глаз, оставляя место только черствости. — Сказал, что не собирается при этом присутствовать. — Отвечает Чимин, кидая взоры к Тэхёну, у которого начинает перекатываться челюсть. — Присутствовать при чём? — Нервозная вуаль оседает на голосе Тэхёна, смотрящего на нее в упор. Секундные сражения взглядами и гнетущая тишина. Она научилась ковырять взглядом не хуже него самого. Научилась сжирать и выпивать всё естество до капли. Так смотреть, будто вулканы извергают своё густое пламя и покрывают землю сжигающей магмой. Так, как даже Тэхёну не удавалось до этого дня. Ученик превзошел учителя. Его глаза мерцают громадным непониманием, ее же почти погасли, оставляя после себя изнуряющий холод, в котором он мерзнет, начиная очевидно дрожать, хватаясь пальцами за подлокотники. Тэхён тупит взгляд куда-то в район ее спокойно вздымающейся груди, не выдерживая зрительной бойни. Проигрывает. Она поворачивает голову к Седжину, медленно, и только в последний момент отрывая глаза от Тэхёна, сигнализируя своим молчаливым ответом всю готовность четкого принятия. Мужчина с заминкой ныряет глазами в листы, слегка хмуря брови. — Вопрос о неустойке закрыт по просьбе Бан Ши Хёка. — Листы с шелестом разворачиваются. — Дживон также дал распоряжение о выплате страховки, так как контракт будет расторгнут по взаимному согласию сторон. Настоящий договор запрещает тебе использовать логотип, или присваивать будущие права на деятельность группы, а также на выпуск иных продуктов лэйбла. Ты не можешь в дальнейшем заявлять права на авторство или же присваивать себе… — Джи Су, что происходит? — Раздраженно выдыхает обомлевший Тэхён, швыряя громадную волну напряжения в её сторону, отскакивающего от ее хладнокровия, словно мяч от бетонной стены. Тэхён, что происходит? Тэхён слышит свою интонацию, подобную той, которую вытравил из себя сломленный Чонгук. Там, в её комнате. Все находящиеся в этой комнате — зрители в театре абсурда. Только главная роль не у Чонгука. За горло хватает невидимая рука и начинает давить. Сильно. Хочется кашлять, выкашлять свои легкие, которые блокируются, вдыхая в себя всю окружающую копоть. Ее лицо. Оно точно такое же, как тогда. Ее взгляд наполнен чем-то, что не выдрать и не выскоблить. Он сильнее, чем тогда, он жестче и увереннее. В ее натертых глазах суть, которую не готов принять полусонный разум юноши. Она опускает глаза, смотря в сияющую гладь стеклянного стола, Тэхён врезался глазами в Намджуна, на лице которого всё уже было написано яркими неоновыми буквами. И комок в горле застрял, Тэхён судорожно вздыхает, возвращая ускользающую злобу к ней, стискивая подлокотники, ощущая, как перекручиваются на мясорубке собственные органы. — Седжин, мы ознакомлены с условиями. — Со Ён недовольно косится на Тэхёна, всем своим видом показывая, что очень хочет покончить с формальностями. — Проблем не будет, Джи полностью уходит из индустрии. Тэхён меняется в лице, искажаясь большим ужасом, вглядываясь в лица Намджуна и Чимина, сидящих с опущенными глазами, вертит головой, улавливая, как опускается перед ней кипа бумаг из рук Седжина, как ей протягивают ручку, и она словно в каком-то бездушном трансе вытягивает ее из чужих пальцев, чтобы поставить жирную точку на карьере. Тэхён делает попытку встать, грубая рука Сокджина давит на плечо, усаживая обратно. — Что ты делаешь?! — Вопит юноша, не обращая внимания на строгость во взгляде Седжина. Она не слышит. Игнорирует его тяжелое дыхание, его взбалмошность, подскочившую в следующее мгновение. Ён, стоящий за спиной сидящей девушки, крепко сцепил руки за спиной, вынуждено ковыряет тяжелым взглядом парня, которого покидает самоконтроль с каждой следующей секундой. Она разворачивает страницу, прикладывая ручку. Тэхён дергается с места, выпутавшись из рук Сокджина, практически налетев на стол, вырывая листы из ее рук, сминая, уничтожая, рвет на части проклятую бумагу, прежде чем его схватит Сокджин и Намджун, дергая в противоположную сторону. — Ты не пойдёшь, поняла?! — Обреченно шипит, смотрит, как она поднимает свои бездушные зрачки на него, и как это ломает юношу, заставляя наполнять свой звереющий взгляд раздражающей жидкостью. — Ты не уйдёшь! Я не позволю тебе! — Тэхён, сядь. — Джин оттаскивает сопротивляющегося парня назад. Джи слышит усталый вздох Седжина, достающего еще один экземпляр. Подготовились значит. Лицемеры. — Я не подпишу! — Рявкает Ким, злостно вглядываясь в менеджера, швыряя разорванные листы в сторону. — Сядь или отстраню от группы. — Железным тоном произносит Седжин, подкладывая листы перед девушкой. Тэхён вырывается, впечатываясь в стол ладонями, почти склоняясь над ней, упираясь разбитым естеством в ее безэмоциональное лицо. — Ну что ты делаешь? — Приглушенно, натужно шипит, моргая так часто, глаза режет, он сумасбродно таращится и будто выть хочет, но держится с титаническим трудом. — Хочешь меня наказать? Я понял уже всё, перестань. Она какое-то время разглядывает парня, нависшего перед ней, почти навалившегося на стол. Смотрит, как потрошит душу ее жесткое решение. Наблюдает, как наполняются отчаянием его краснеющие глаза. Смотрит, слегка опуская свои веки, будто самой тяжело видеть его таким. — Я больше никогда… Я клянусь, слышишь? Последнее, что он видит — как она сознательно опускает глаза в листы, и с той же разрушающей сознательностью ставит подпись, кладя ручку рядом с листами, поднимаясь с места. Тэхён всё еще таращится в подпись, краем глаза видит, как она кивает Седжину и выходит в открытую Ёном дверь. — Тэхён, так нужно. — Намджун выпускает локоть парня, складывая большую ладонь ему на плечо, а тот будто в трансе, смотрит на злополучные листы, которые ускользают в папку Седжина, смотрящего на парня с неким сожалением. — Постарайся успокоиться, Тэхён. Иначе ты создашь ей больше проблем. Напутствие Седжина повисает в воздухе. Парень срывается с места, пересекая пространство под тяжелый выдох поднимающегося со своего места Чимина и под вознесенные к потолку глаза менеджера. Дверь с грохотом отлетает в стену, Тэхён нагоняет ее, хватая за тонкий локоть, разворачивая к себе. Она видит его надломленность, видит, как в один краткий миг он окунулся в сумасшествие, хватая ее за края кардигана. В двери появились взволнованные лица Намджуна и Седжина, Ён резко развернулся, делая шаг к застывшей паре, и замер в напряженной позе, будучи остановленным ее вытянутой рукой, которой она сигнализировала оставаться на месте. Тэхён дышит ей в лицо, так громко и сильно, будто это практически больно. Эта боль осела в его широко открытых глазах и томилась там, отравляя парня, отравляя её саму и всё окружение на много километров вокруг. — Ты уходишь от меня? Она смотрит своими пустыми глазами на него, не меняясь в лице, только блеск осознанного решения вызывает приторно-поддельную улыбку. Он не верит. Смотрит на неё, вынужденно сдерживая болезненные спазмы в груди, которые рвут на части. Его лицо бледнеет с каждой секундой, он даже готов к приступу ярости, готов прямо здесь перед всеми обнажиться и погибнуть под этим взглядом, полным решимости. — К нему? Она слегка качает головой и это действие слегла умерило пыл юноши. Слегка отпустило. Совсем чуть-чуть. — Из-за пощёчины? — Сожаление проклевывается сквозь дрогнувший голос, он выпускает края кардигана, смещая холодные ладони к ее лицу, обхватывает, обжигает. — Джи, я идиот, я знаю, я еще просто не привык, блять… Парень пытается надышаться, ища слова в пространстве, критично нервничая, запинаясь. — Я просто дурак, пожалуйста… — Задыхается, жмурит глаза, прислоняя лоб к ее переносице, вынуждая себя шептать сквозь истеричное дыхание. — Просто дай мне немного времени, я исправлюсь, я обещаю, это просто недоразумение, я больше никогда не сделаю тебе больно. — Тэхён… — медленно произносит девушка, созерцая ошметки его души, разлетающиеся в разные стороны, — ты делаешь. Он распахивает глаза, всматривается более внимательно, и его лицо искажается тоннами вины, которую не может уместить в своем выражении. — Всегда делал. — Констатирует неизменной интонацией, вызывая тем самым горький смешок из груди парня. Он отрицательно мотает головой. Совсем слегка, вглядываясь в неё, не узнаёт в ней этих глаз, этих интонаций, и глаза ее сухие и безжизненные, а его наполнены смыслом и той самой горечью, которой он дышит, но получается только нервно вздымать грудь и часто моргать с вопросом, поразившим его благородные черты. — Тэхён, оставь ее. Ён собирается сделать шаг, но останавливается, оборачиваясь на шаги за спиной. Чонгук шел размашисто и уверенно, засунув руки в карманы легкой куртки и смотря в пол, сбавляя шаг, улавливая лица знакомых людей, стоящих посреди коридора. Тэхён цепляется взглядом за остановившегося Чонгука, осознавая, как выглядит сейчас здесь перед ним. Так же сломлено. Тэхён почти уверен, что Чонгук узнал это самое выражение, подаренное ему самим Ким Тэхёном. Ким перемещает свой взгляд на ее лицо, касаясь носом ее щеки, жмурит глаза, ломаясь под гнетом печали. — Скажи, что не хочешь меня больше видеть, — шепчут сухие, искусанные губы. Он нагло вторгся в пространство, уткнулся взмокшим лбом ей в висок и зажмурился, боясь услышать слова, что выстрелят ему прямо в голову. Размажут по стене его жалкую душонку. Боялся и ждал. Она моргала, отворачивалась, пыталась воссоздать ту невидимую стену, что старательно выстраивала. Она мечтала о пропасти между ними и чувствовала мягкое прикосновение выдыхаемого им воздуха на щеке и почти теряла сознание. Поддается гнету нарастающего волнения. Тэхён врывается в баррикады. Прямо сейчас несётся в выстроенную ею стену, со всей силы, затаив дыхание. — Ты ведь так не скажешь… Ты… — Тэхён. — Сухо сглатывает девушка, смотря в пространство коридора, в котором повисла гробовая тишина. — Я не люблю тебя. Тэхён замер. Замер, потому что влетел в эту ментальную стену, разбившись насмерть. Чимин опустил глаза, всё сочувствие, играющее в его глазах, отразилось на лице, как и на лицах остальных, услышавших жесткое откровение. Он отстранился, чтобы открыть глаза, окончательно доламываясь и пуская первую мокрую дорожку из глаз. Хмурится, внимательно рассматривая ее спокойное лицо, поддаваясь тихому всхлипу из собственного горла, похожего больше на смешок. — Ты врёшь. Джи давит пальцами на его руки, стаскивает со своего лица, опуская глаза, а его будто током поразило. Он даже дернулся, выдавая очевидные страдания на лице. И хочется содрать с себя шкуру здесь и сейчас. Избавиться от изнуряющего чувства усталости и погибнуть, никогда не услышав эти слова вновь. Ким всё смотрит на нее своими блестящими глазами. Она расплывается и словно дымкой оседает в глазах. Смотрит даже тогда, когда почти не видно её и опускает глаза, только когда ладони касается что-то холодное. Холодное железо. Такое же холодное, как и ее выражение. Тэхён опускает глаза на свою руку, разглядывая побитого жизнью того самого зайца. Его ухо откололось, но игрушечная улыбка всё еще пыталась согреть. По прекрасному лицу Тэхёна скатываются новые дорожки. Он роняет горячие капли прямо на свою ладонь. На ледяную железяку, которая ничего не стоит. — Я первый раз не вру тебе. — Джи прикладывает ладонь к лицу юноши, с тенью грусти всё же впускает в собственные глаза порцию жалящей воды. — И не вру себе. Ползет дальше, слегка давит на шею, зарываясь пальцами в мягкие волосы, которые так любила гладить, пропускать сквозь пальцы. — Ты же видишь, что эта привязанность делает с нами. — Джи пытается заглянуть в его зажмуренные глаза, он тихо тонет в печали, отрицая ее слова. — Мы отравляем друг друга, мы не будем счастливы, и ты это знаешь. — Нет… — Отчаянно бормочет парень, сжимая в ладони ледяное железо, продолжая погибать в остром отрицании. — Отпусти меня. Тихая просьба слетает с губ, прежде чем девушка привстала на носочки, чтобы прижаться губами к мягкой, бархатной коже. Касается его лба, прижимаясь, сильно жмурит глаза, разрывая болезненные объятия, резко разворачиваясь, проходя мимо Чонгука, смотря прямо. Не смотреть на него. Нельзя. Только не на него. Куда угодно, но не на его лицо. Столько времени прошло, с того момента, как она проходила вот так, мимо него, в самом начале пути, когда шанс на постижение мечты был так близок и не менее велик. И проходит точно так же, когда от этого шанса остался только образ, запечатанный глубоко в памяти. Она идёт мимо человека, к которому хочется прижаться как тогда ночью, и забыть хотя бы на секунду обо всём дерьме, в котором вязнешь. Она упорно идёт вперед мимо него. Будто они не знакомы, и собственные шаги смешиваются с последним возгласом Чимина и зовом Тэхёна. Она не поворачивается, идя к лифту. Слышит, как рвется интонация в помещении. Как собственное имя звучит отчаянно и практически больно. Тэхён влетает в плечо Чон Чонгука, обхватывающего его. Не позволяющего следовать дальше. Джи заходит в лифт, Ён потерянно смотрит на девушку, созерцающую рвущегося к ней Тэхёна, выпутывающегося из стальной хватки Чонгука, сдерживающего рывки. Двери закрываются, она в последний миг хватается за взгляд Чонгука, задержав дыхание. И становится необычайно тихо. Слишком тихо. Она позволяет себе опереться ладонью о железную гладь кабины, ломаясь, пропуская через себя весь спектр стойкой болезненности, хнычет, опуская голову как можно ниже. Ён подхватывает девушку, прикладывая ее голову к груди. Слушая плач, осевший в маленьком пространстве.

***

Девушка, волосы которой собраны в аккуратный пучок, играя теплым каштановым пигментом, выхватывает поднос, следуя к опустевшим столикам, чтобы собрать пустую посуду. Ее яркий оранжевый кухонный передник обнимал тонкую талию, рукава темной рубашки засучены. Она собирает тарелки, протирает столики, устало потирая лоб рукой. Из колонок телевизора, висящего в зале, заиграла мелодия, которую она успела заслушать до дыр, после выхода трека. Та самая, после которой её мир перевернется, потому что после она наткнется на громкую новость о взятии ее группой перерыва. — Джи, детка, помощь нужна? Девушка, стоящая посреди пустого зала с полным подносом в руках, вглядывающаяся в лица её мальчишек на экране, отвлеклась, приветливо улыбнувшись. — Нет. — Поднос приземляется на барную стойку, девушка прячет озорной взгляд в посуде, когда аккуратные пальцы напротив вытягивают стаканы, расставляя их около мойки. Женщина дежурно улыбается, пытливо разглядывая девчушку, та, поймав на себе многозначительный взгляд, лишь хмыкнула. — Госпожа Кан Ён Нам. Женщина, в уголках которой собрались веселые морщинки, цокнула в воздух, отмахиваясь, закатывая рукава. — Милая, ты знаешь, я не люблю этот официоз. — Отец сказал, это для того, чтобы я быстрее привыкла. — Твоему отцу не об этом думать надо. Знаешь, что учудил вчера? — Госпожа Кан опирается локтями о стойку, придвинувшись, слегка наклоняясь к девушке, придав выражению наигранную строгость. — Забыл принять таблетки, а сегодня с утра ворчал из-за того, что я запретила ему появляться на работе, пока не принесет мне новое мед.заключение. Ходил весь из себя, руками размахивал в разные стороны, сказал, что филиал в Кванджу не будет дожидаться, пока он по больницам наездится. Сошлись на том, что поедет в госпиталь в Кванджу. — Да, он звонил сегодня, сказал, что Ён отлично справляется с обязанностями управляющего. — Джи улыбнулась, прикрыв губы пальцами, пару раз оборачиваясь к телевизору, улавливая краем глаза припев. Женщина проследила за ускользающим взглядом, вглядываясь в экран, перевела внимательные глаза к лицу девушки, наклонившись чуть ближе, и кивнула. — Это они, да? Джи Су посмотрела в добродушное лицо, замявшись, покусывая губы, слегка кивнула, придавая чертам смущение, после незамедлительной двусмысленной улыбки напротив. — Ну, и кто из них снял целый ледовый стадион? — Вполголоса произносит женщина, не переставая улыбаться. Джи смущенно опустила глаза, не выдерживая подстегивающей улыбки напротив. — Тот, что с пирсингом. — Симпатичный. — Задумчиво констатирует женщина, посмеиваясь над краснеющими щеками девушки. — А он во всём так хорош, или только в пении? — Женщина поиграла бровями, смеясь от панического восторга, который накрыл Джи незамедлительно. Джи хихикнула, прикладывая палец к смеющимся губам. Колокольчик на двери звякнул, оповещая двух женщин о прибытии посетителя. Джи развернулась, всё еще ярко улыбаясь. — Простите, господин, — выпрямилась госпожа Кан, кивая в знак приветствия, — мы уже закрыты. Джи ухватилась пальцами за ладонь госпожи Кан, осекая женщину, сменяя восторг на громадную вспышку удивления. Ее лицо приобрело даже комичные оттенки. Девушка потерянно заморгала, вытесняя из груди глухие обомлевшие звуки. Будто всё перевернулось в одночасье и теплая атмосфера вытеснилась приятным шоковым наваждением. — Ю…Юн… — Бормочит девушка, разглядывая парня в длинном пальто, смахивающего снежную пыль с плеч пальцами, покрытыми кожаными перчатками. — Привет. — Произносит с присущим и неизменным спокойствием, расплываясь в улыбке. — Малая. — Юнги! — Пронзительно взвизгнула девушка, срываясь с места. Она налетела на парня, продолжая вопить ему в плечо, крепко обнимая. Он на мгновение оторвал девушку от пола, слегка приподняв, широко улыбаясь. — Боже, неужели это ты. — Девушка, пульсирующая восторгом, обхватывает лицо юноши, едва найдя опору в ногах, разглядывая его черные длинные волосы, доходящие по плеч, повзрослевшие кошачьи глаза, что смотрят на нее с таким же позитивным восторгом, чуть щурясь. — Я тебя целую вечность не видела, господи… Ты, ты волосы отрастил? Ты так возмужал, поверить не могу. — Сама то. — Смеется Юнги, ероша каштановые пряди на голове девушки. — Посветлела, смотрю, тебе так больше идёт. — Проходи. — Девушка нетерпеливо тянет парня за руку, в глубь пустующего кафе, оборачиваясь к Ён Нам с широкой улыбкой. — Нам, познакомься, это Мин Юнги — мой наставник, лучший друг и самый лучший рэпер на свете. — Здравствуйте. — Мин послушно плетётся за девушкой, вытянув руку, кланяясь. — Виделись уже. — Задорно произносит женщина, поклонившись в ответ с легкой улыбкой на лице. — Пару минут назад наблюдала ваши таланты по тв. В помещении воцарились легкие смешки, Юнги посмотрел на Джи, прячущую глаза, под опущенными ресницами. — Джи, я надеюсь, ты не пугала людей видосом на Haegeum? — Не сегодня. — Джи улыбчиво опирается локтем о барную стойку, взбираясь на высокий стул. — Нам еще не готова к Agust D. — К кому? — Женщина нахмурилась, бросая короткие взгляды от улыбающейся девушки к черноволосому парню. — Ой… — Девушка захлопала ресницами, наклоняясь к женщине, бережно обхватывая тонкое запястье. — Юнги, это Кан Ён Нам — частичка жизни и света в нашей с папой скучной жизни. — Дорогая, перестань. — Ладонь мягко похлопала по руке, женщина смущённо покосилась на парня. — Скучная жизнь была у меня до того, как твой нерадивый отец не пролил соджу мне на белую блузку. Помнишь, как он краснел и растирал пятно на моей груди салфетками? — Ага, — кивает девушка, хихикая вместе с женщиной, — а как он ворчал, когда ты принесла блузку на следующий день, и требовала, чтобы он отнес её в химчистку? Две женщины наполнили помещение позитивными вибрациями, Юнги неторопливо, с тенью задумчивой улыбки, стягивал перчатку с каждого пальца. — Приятно осознавать, что соджу становится причиной людского счастья в хорошем смысле. — Кстати, о соджу. — Нам вытащила из-за стойки две бутылки и парочку рюмок, игриво поглядывая на парня и девушку. — Думаю, вам, ребята, есть о чем поговорить. — Ты не останешься? — С мелкой досадой спрашивает девушка, наблюдая, как госпожа Кан развязывает передник, делая пару шагов назад. — Поеду домой, мне еще твоего отца завтра отпаивать после посиделок с Ёном. — Женщина подмигнула, вешая передник на крючок, снимая пальто, перекидывая через согнутый локоть. — Ты же знаешь этих двоих. Джи слегка жмурится, получая легкий чмок в щеку. Нам на мгновение остановилась, подмигнув сидящему парню. — Только тусовки не устраивать. Юнги склонил голову, провожая взглядом женщину, переводя взгляд на улыбающуюся девчушку, разливающую порции в маленькие рюмочки. — А она ничего. — Мин берет наполненную рюмку, задумчиво глядя в прозрачные очертания жидкости, услышав тихий смешок сбоку. — Она потрясающая. — Девушка захватывает пальцами рюмку, приподнимая перед собой, блеснув яркими восторженными глазами в сторону парня. — Они счастливы. Пара чокается, обоюдно закидывая порцию, слегка скривившись от обжигающего горло послевкусия. — А ты? — Неторопливо интересуется брюнет, пододвигая сосуд к девушке, разглядывая ее профиль, улавливая царящее в чертах умиротворенное спокойствие. Джи развернулась, разглядывая помещение, столы, мягкие диваны, всю интерьерную утварь, которая купалась в приглушенном свете мерцающего телевизора. И будто бы задумалась на мгновение, облокачиваясь о блестящую гладь барной стойки. — Если это можно назвать счастьем, — с едва уловимой печалью в голосе произносит девушка, стискивая рюмку двумя пальцами, опуская ее на колено, утвердительно кивает, — то да. Девушка повернулась к парню, узрев на лице одобрительную ухмылку, и это оказалось более чем заразным для нее. Она опустила глаза, повторяя его эмоцию, и в этот вечер она наполнилась теплой грустью, разворачиваясь к стойке, подвигая рюмку к парню. Они проговорили до глубокой ночи. Смеясь в голос, позволяя разуму утопать в хмельном веселье. Юнги скинул пальто, расстегнув манжеты на черной рубашке, а девушка подперла голову, навалившись на стойку вполоборота и потягивая пиво с горла бутылки. В маленьком пространстве звучал приглушенный смех, Джи медленно моргала, вслушиваясь в рассказы Юнги о пролетевшем году, временами утопала в собственном локте, сотрясаясь мелким смехом. — Да, да. — Изрядно пьяный Юнги указывает на нее пальцем той руки, в которой держит рюмку, натянув широкую улыбку на расслабленное лицо. — Эта история с моей семёркой просто никогда не оставит меня в покое, я буквально стал заложником двух комментариев, вечно соревнующихся между собой. — «Юнги, женись на мне» и «Где тату». — Весело и медленно гудит девушка, слегка приподняв голову, приоткрывая хмельные глаза. — И правда, а где? Юнги улыбчиво откинул пальцы хихикающей девушки, отклоняясь назад. — Поеду в тур, там и узнаешь. — Парень закидывает очередную стопку в горло, задержав глаза на потолке. — Кстати, у Чимина девушка появилась. — Правда? — Удивленно выдыхает чуть шатающаяся девушка, не донеся горлышко бутылки до губ. — Ага, та розовая бестия, помощница стафф, Кэт вроде. Девушка опустила глаза, заторможено кивая, всё-таки сделав глоток пива. — У Тэхёна тоже. Юнги всё же взглянул на неё, будто сканируя, выжидая, с какими последствиями осядут слова в сознании девушки. Джи села более ровно, опуская бутылку между коленей, подняв полный тоски взгляд. Будто ждала, что парень продолжит, и сказанное впиталось в нее с ощущением мягкой, едва ощутимой грусти. — Я думаю, она настоящая красотка, такому, как Ким Тэхён должна была достаться… — Дженни. — Заявляет Мин, глядя в пустоту кухни, складывая локти на барную стойку, прикладывая сигарету к губам, достав зажигалку. — Они сейчас в Париже на неделе моды, вместе с Чимином, может знаешь. Тэхён — амбассадор бренда Селин, а она Calvin Klein, как наш Чонгук. Имя значительно сильнее кольнуло под ребром, будто девушка была не готова услышать именно это имя. Прошел всего год, но оно прочно отпечаталось в районе солнечного сплетения, вызывая лишь стойкое уныние. Она развернулась к стойке, стискивая бутылку пальцами, печально разглядывая этикетку. Делает попытку глотка, стараясь избавиться от дискомфорта, повисшего в помещении. — У него тоже серьезные отношения, — продолжает Мин, делая глубокую затяжку, косясь на поникшую девицу, — со стаканом. Откровение ударило по ней не так сильно, как он ожидал. Она так и не донесла горлышко к губам, смотря на парня, щурившегося от едкого дыма. Опустила бутылку на блестящую гладь стола, поселяя в глаза разочарованные искры. Между парой повисла густая тишина. Юнги опустил глаза к пепельнице, стряхивая пепел, загадочно ухмыляясь. — Вон оно что. — Сочувственно заключает парень, кивая. — Ты знаешь. — Я не… — Сухое горло выдавило из себя подобие невнятных звуков, а ее убегающие глаза врезались в парня, повернувшегося к ней с уверенностью в лисьих глазах. — И не пизди, что не смотришь его трансляции. Джи устало потерла виски, опустив ресницы. — Его эти пьяные лайвы уже никто всерьез не воспринимает, он так вкалывает, что никому нет дела. — Юнги перевел на девушку прямой взгляд, тушит сигарету в пепельнице, подкручивая пальцами пустую рюмку. — Джина в армию провожать пришел с перегаром на километр, знаешь, я тоже волнуюсь за него. Мы все, даже Тэхён с ним помириться пытался, но это не вызвало должного эффекта. Такое чувство, что он от чего-то бежит, прикрывается работой, а как только остается один… — Юнги. — С нажимом пресекла монолог, утонув лбом в ладони, смотря перед собой, оттеняя эмоции явным раздражением. — Джи, ты сердце ему разбила. — С долгим вздохом изрекает Юнги, глядя в угрюмый профиль. — А он мне нет? — Резче, чем требовалось выплюнула девушка, зыркнув в сторону, где он сидел, не осмеливаясь поднять глаза. — Я каждый день наблюдаю его физиономию на улицах, на экранах торговых центров, на пачке с чипсами, блять, я каждый день вижу его по телевизору, и если ты думаешь, что я не схожу с ума, то ты глупец! — Вы оба пострадали, мелкая. — Твердый взгляд касается переносицы. Джи поморщилась, всё еще смотря на темное стекло изящной бутылки, нервно поджимая губы. — И, блять, это бесит, так бесит, что вы ничего с этим не делаете. Ты здесь, наблюдаешь, как родные люди обретают счастье, пытаясь убедить себя, что это всё твоя счастливая жизнь. — Парень обвел помещение рукой, вынуждая девушку посмотреть на его похолодевшее лицо. — А он саморазрушается и даже не пытается скрыть всего того пиздеца, что с ним творится. — А от меня ты что хочешь? — Громкий, раздраженный возглас, резкий разворот на стуле, и ее дикий взгляд врезается в сложенную бумагу, которую парень швырнул между ними на древесную гладь. Несколько секунд заминки, ее учащенного дыхания и молчаливое созерцание друг друга. Девушка свела брови, подтягивая пальцами лист. — Что это? — Адрес Чонгука. — Буднично отвечает парень, наполняя рюмку. — Нет. — Отрезала девушка, пихнув лист обратно. Юнги проигнорировал ее выпад, косо глянув на нее, закидывая стопку в рот. Джи рассержено провожает его действия взглядом, будто ожидая ответного, но парень лишь отстранено достает телефон из кармана, принимаясь рыться в нем, игнорируя шипящее дыхание напротив. — Юнги, я сказала, нет. Джи даже наклонилась, чтобы вдолбить ответ ему прямо в невозмутимое лицо, которое кивает, скучающе вытянув губы, не поднимая глаз. — Да, я слышал. — Юнги! Твою мать! — Девушка хлопнула по столу, вставая со стула, выжигая бумагу ментальным огнем, отвернулась, вглядываясь в зал, раздраженно уходя в сторону. — Я сказала нет! Юнги развернулся на стуле, положив локоть на стойку, провожая нервозность девушки взглядом, опуская веки в телефон, поселяя в лице приевшуюся ухмылку. Топот сбоку усилился, она вернулась, упираясь ладонями в бок, всё больше набирая обороты дыхания, будто пробежала пару кругов по стадиону. — Ну вот что я ему скажу спустя год? — Шипит девушка, взывая к здравомыслию, больше себя, чем неизменно спокойного парня. — Привет, Чонгук, прекращай синячить? Юнги шумно оскалился, наблюдая истеричные порывы, с завидным спокойствием глядя на бестию напротив. — Может быть мне приехать и сразу вломить ему, чтобы он не успел меня послать? — Девушка выхватывает наполовину опустевшую бутылку сожду, наполняя рюмки мимо краев, пихнув одну в пальцы улыбающегося парня, резко выдохнув и чокнувшись, закидывая стопку в рот. — Мелкая, — кривится Мин, слезая со стула, слегка покачиваясь, хватаясь за миниатюрное плечо, — ты можешь хоть в дёсны с ним долбиться, просто сделай так, чтобы я больше не видел эту его грустную мину. — Пальцы парня слегка ерошат пучок на голове, придавая взгляду теплоты. — Прям как у тебя. — Он не захочет меня видеть. — Печально произносит девушка, мотая головой, медленно моргая. — Джи. — Юнги взял плечи подруги обеими ладонями, слегка наклонился, будто сказанное должно произвести должный эффект. — Ты единственная, кого он захочет видеть. Я уверен. После ухода Юнги она лежала на стойке, подперев тяжелую голову рукой, вытянув перед собой злополучный лист, клацая забытой им зажигалкой около бумажного уголка. Крышка звенит металлическим бряканьем, а ее большие, искрящиеся туманом глаза наблюдают, как подгорает уголок, и нервы сползаются со всех уголков ватного тела, сдавливают в районе груди, что неизменно раздражает и бесит, когда она в третий раз сдувает тлеющие искры с угла, прекращая мучительное горение. Пламя вырывается из откинутой крышки и потухает в одночасье. Девушка нарекает себя пьяной и глупой. Пьяной, глупой тряпкой. Цокает зажигалкой еще раз, так и не осмелившись поджечь бумагу, хоть и ведро уже поставила под ноги. Ее натужный вопль спрятался в локте. Она зарылась лицом в него, опуская лист, сжимая зажигалку пальцами.

***

Пальцы сжимают бумажный комок и ныряют в карман черного пальто, пока каблуки осторожно отбивают ритмичный звон по аккуратно выложенной каменной дорожке. Переваливаясь через забор, она молила все высшие силы, чтоб на нее не накинулся выбегающий из подворотни здоровый доберман. Идя прямиком к двери, она уже представляла лицо Чонгука, вылетевшего в дверь, пока Бам терзает ее пальто, волоча по лужайке, заставляя глотать снег. Девушка останавливается напротив крыльца, впиваясь ногтями в ладони, задирая голову. На лицо мягко ложится пушистый снег, утопая в теплоте розовых щек. Слегка прикрыла глаза, прислушиваясь к отдаленному шуму города и делает скорое заключение, что это время года похоже на сказку. На настоящее волшебство. Когда-то их общая волшебная сказка начиналась среди снега. Когда-то давным-давно. Она приложила пальцы к двери, еще обдумывая мысль сбежать отсюда тем же тернистым путем. Разглядывала гладь двери, будто прислушивалась подушечками пальцев к малейшим вибрациям по ту сторону. В самом отдаленном уголке сознания она надеялась, что Чонгука просто не окажется дома, и она постоит так пару минут и упорхнет восвояси, как сделала это годом ранее, прорыдав в подушку половину следующего. Костяшки отбились о дверное полотно, прежде чем она успела собрать мысли в кучу. Плотный ком встал в горле, она так таращилась на дверь, считая секунды. Одна. Две. Десять. Тишину декабрьского вечера украшает только ее неровное дыхание. Второй раз она не постучит. Не посмеет. У неё просто не хватит сил. Она потопталась на месте, оглядывая свой внешний вид. Вслушивается в удары собственного сердца, молча вертя мысль в голове о том, что зря приехала. Тело уже хотело сделать оборот и понести ее вниз по ступенькам прочь отсюда, подальше, и больше никогда… Дверь распахнулась. Как и ее глаза. Как и его. В одночасье его слегка расслабленный и усталый вид заиграл красками. Будто он ожил, напитался какой-то тонизирующей энергией, выпрямив голые плечи. Стал шире, изрядно отросшие волосы, зачесанные назад, спадают практически до плеч, создают хаос на голове, будто он только оторвал голову от подушки и наспех зализал их ладонями. Его оголенная рука играла практически черным пятном, наполнившись красочным пигментом, завершая рукав, которым он так болел еще со времен их отношений. Она моргнула, он вздрогнул, будто не поверив глазам, и ее розовые морозные губы хотят произнести что-то, а глаза силятся удержаться на его лице и не спуститься к оголенному торсу, который пестрил своими очертаниями даже на уровне ее обомлевших глаз. Не успевают, потому что дверь захлопнулась перед лицом, так что она оступилась от сильного хлопка. — Что? — Выдыхает оскорбленно, даже улыбнувшись, постучав еще раз. — Чон, это Джи Су. Нужного эффекта не случилось. Она так и осталась стоять в одиночестве, напряженно разглядывая дверь. — Что ты ожидала, глупая? Цветы и овации? — Разгорячено шепчет девушка, злясь на саму себя. Сделала пару шагов назад, опуская ресницы, разворачиваясь, и тело потянуло вниз, она ухватилась пальцами за перила, присаживаясь на край ступеньки, поднимая глаза к небу. Юнги, я попыталась. Он бы сказал, что идея сначала вломить, а потом говорить, была бы не такой глупой. Она разглядывала фонарь, вокруг которого кружила стайка снежинок. Чарующая зимняя красота освещалась тонким снежным дождем и ей стало по-настоящему легко. Посмотрела на него и назойливая болезненность отступила, поселяя в дырявой груди умиротворение и тепло. Ей хочется закурить. Сидеть вот так здесь в отблесках фонаря, выдыхать свои нервы и любоваться красотой чонгуковой снежной лужайки. Дверь распахнулась, но девушка четко осознает, что не имеет сил повернуться. По позвоночному столбу расползается рой мурашек, она ёжится, на первый взгляд от холода, но на улице совершенно нет ветра. Тихая, мерцающая бриллиантовым покрывалом снежная ночь. И его дыхание. Прямо за спиной. — Долго будешь тут торчать? Внутренности сжались от естественности его голоса. От раздражения, проклевывающегося сквозь его хриплый тон. Она смотрит прямо, прикусив губу, стискивая пальцами объемную пуговицу на пальто. — Так красиво. — Тихо заключает девушка, обдав парня громадной волной непонимания. Он обходит девушку, остановившись у свободной стороны, напряженно разглядывая ее с высоты своего роста. Она слегка улыбается, задирая голову, переводя взгляд прямо на него. — Если бы я не знала, какой дом мне искать, то сразу бы поняла, что мне нужен именно этот. Он какое-то время разглядывает ее с пустым выражением в глазах, злобно съехав бровями к переносице. — Я тебе вопрос задал. Она стаскивает с его лица печальный восторг, устремляя взгляд обратно. Он разглядел в свете фонаря, как она стиснула покрасневшие, замерзшие пальцы, собрав под собой ткань пальто. Враждебный настрой покинул его тело, уступая место раздражению. К самому себе. Потому что не мог смотреть на нее больше минуты. Отвел глаза, громко цокнув, наблюдая за падающими, танцующими хлопьями. Девушка видит боковым зрением, что усталость протиснулась и в его тело, опускающееся рядом с ней, укутанное в объемную болоньевую куртку. Он оперся кистями о колени, сложив пальцы вместе, смотря прямо, примерно туда же, куда и она. Неуютная тишина смешивается с шепотом падающего снега. Она медленно моргает, разглядывая улицу. Видит, как сбоку идет война с нервной системой. Он опустил голову, сжав губы в тонкую полоску, до конца не принимая факты, свалившиеся на плечи. Не принимает ее нахождения рядом. — Юнги? — Спрашивает приглушенно, разглядывая свои тапочки. — Я не хотела этого, Чон. — Произносит изнуряющим полушепотом, не позволяя себе повернуться, как сделал это он. — Не хотела, но сделала? Она упорно игнорирует его очередной вопрос, пытаясь уложить осмысление в звенящем разуме. — Мне пришлось. Он вынудил меня. — Мы говорим сейчас об одном и том же? Она позволила себе повернуться, узрев его вопрошающее лицо. Разомкнула губы, безмолвно разглядывая его. И бесы в его глазах пляшут, так, как будто они вовсе говорили не о Юнги. — Ты злишься из-за того, что я ушла? Парень раздраженно цокнул, резко разрывая зрительный контакт, будто его нервировал тот факт, что она не понимает очевидных вещей. — Я злюсь из-за того, что ты пришла. Тень надежды неумолимо гасла и терзала душу догорающими поленьями. Она видит, как его выводит тот факт, что она смотрит на него дольше, чем он себе позволяет в отношении нее. Ковыряет своими зрачками дыру в его профиле, будто безмолвно просит о прощении, которое ему не нужно. Уже нет. — Я видела твоё новое видео с той красоткой из дорам… — Девушка улыбнулась пустоте, тут же теряясь в его резком подъеме. Задрала голову, сталкиваясь с его непоколебимостью. Он смотрит со всей настырностью, вынуждая девушку ухватиться за перила, поднимаясь на ноги. А потом в ее локоть врезаются пальцы, грубо ведя вниз по крыльцу, прямо по снегу, утопая тапочками, надетыми на босую ногу. Она послушно плетется, едва успевая за его широким шагом и у этого хвата самая болезненная сила, самая мощная аура, и ток расползается болевым спазмом в груди, когда она практически запинается. Подтолкнул к воротам, тяжело хватая воздух, раскаляющийся в груди. — Уходи отсюда. — Чонгук делает два шага назад, гневно созерцая потерянное лицо. Она смиренно смотрит на него вполоборота, ощущая жрущее послевкусие после его шипящей интонации. — И передай Мин Юнги, что мне не нужна психотерапия. — Он разворачивается, гневно вышагивая прочь, выплюнув в сторону отравляющие слова. — Тем более от тебя. Она смотрит, как его плечи лавируют, как уперто он расправляется с расстоянием, увеличивая его. И девушка чувствует, как безысходная бездна там, за его шагами. Под подошвой. Под ней хрустит кристальный снег. Она игнорирует холод объемных снежинок, касающихся ее ресниц, судорожно выдыхает, чтобы набрать в легкие побольше воздуха. — В твоей позавчерашней трансляции ты сказал, что тебе наплевать, что о тебе думают другие, я смеялась. Громко. Так громко, потому что знаю, что это не так. Она наблюдает, как сбавляется шаг, как ярость шагов притупляется. Как собственная душит пересохшее горло. — А в той, что ты снимал на прошлой неделе, сидел в куртке, в квартире. — Джи улыбнулась сквозь накатившие слезы, силясь держать лицо, утопая измученным взглядом в его спине, которая остановилась. — Я смеялась тоже, потому что только ты мог нацепить пуховик дома. — Чонгук слышит, как она давится нервным смешком, повернув слегка голову в ее сторону, не в силах сделать один поворот. Один единственный поворот и посмотреть на нее. — Сидеть в нём и петь, не попадая в ноты, потому что нажрался. Ком с трудом проглатывается. Она выпускает жар в прохладу повисшей ночной пелены, покрывая лицо прозрачными дорожками, которые стирает ладонью. Она не видит, как он зажмурился. Как сильно он стиснул веки и как немощно растворяется душа в ее тихих всхлипах. — В трансляции тринадцатого ноября ты сидел в шапке. — Снова смешок и очевидная плачущая дрожь, которая берет парня за горло и он слегка поворачивается, дав узреть себе красоту ее блестящего лица. —Эта шапка. Она бесила, потому что она тебе не идёт, твое лицо выглядело глупым, и вообще, кто меняет три куртки и две шапки за одну трансляцию? А главное, для чего? Она упорно смотрит в его лицо, прикладывая рукава к лицу, позволяя себе улыбаться и давиться слезами, которые накатывают и терзают ее душу. — И да, я захлопнула крышку ноутбука и не стала смотреть, после того, как ты засветил пачку сигарет, лежащей прямо на столе в мае прошлого года. У тебя нагрузки, а ты пыхтишь, как паровоз, и даже не додумался эту сраную пакость спрятать, даже я бросила, а ты не можешь? Какой из тебя макнэ вообще? Чонгук очевидно хмурится и даже морщится, словно ушам не верит, а ее этот одинокий образ, окруженный кристальной пылью, забирается внутрь грудной клетки и чугунным набатом трезвонит в голове. — В декабре я и 6 миллионов человек смотрели, как ты заснул во время трансляции и пыхтел в две дырки. — Она выпустила натужный смешок, созерцая его стеклянными глазами, в которых горел прозрачный колкий огонь. — А ещё, меня бесит, как ты готовишь свои эти сраные коктейльчики с дурацкой приторной газировкой, которую я терпеть не могу, знаешь это и специально её покупаешь, да? Чонгук безмолвно наблюдает, как она ломается под гнетом истерики. Как хнычет, улыбаясь ему своей слащавой горечью, не боясь показать свою обнажившуюся душу. Эти слезы буквально душат ее, но она растирает их громадное количество по лицу, умирая от его темного взгляда, устремленного к ней. И словно ударом под дых, он заражается ее настроением, неумолимой и беспощадной истерикой девушки, наполняя глаза обоюдной горечью. Жжет. Это ветер. Это не она царапает сердце изнутри своим этим видом. Это ветер, которого нет. Снежинки ложатся на белоснежное покрывало. Тихую приглушенную ночь разрезают ее плач и его краснеющие глаза, в которых искрится свет. — А ещё раздражают твои глупые, пустые глаза, которыми ты таращишься в экран и игнорируешь все вопросы обо мне или Тэхёне. Смотришь ими и бесишь, потому что потом ни песен, ни пьяных плясок и ни единого слова. Только этот кошмарный взгляд, полный слёз и молчание это, которое меня душит по ночам. — Она почти вытесняет признание из заплаканного горла, злобно шипя, будто эти слова действительно причиняют боль и даются с катастрофическими усилиями. — И знаешь что, — измученный оскал, и она разворачивается к нему, чтобы выдать последнюю порцию яда, который мучает ее, — ты — плакса, ты — настоящая плакса, потому что потом сидишь, как истукан, и врешь, что это из-за ринита, которого у тебя нет. Ты — просто обыкновенная плакса, понятно тебе? Она разворачивается, поселяя в лицо громадную порцию боли, опустив низко голову, ступая вперед. Иди. Просто иди, глупая. Иди и умри в собственном отчаянии. Тяжелые шаги, хрустящий снег за спиной и ее резкий разворот. Всё, что нужно, всё, что отчаянно хочет тело и ее большие глаза. В него. И руки вытягиваются навстречу ему, врезающемуся в ее плачущее тело. Обхватывая плотно. Так сильно, что она кряхтит, утопая в его объятиях. Утопая в истерике. Пространство прекращает вращаться и вообще существовать. Она плачет, чувствуя его пальцы на лице. Такие холодные, нужные пальцы и лбом прислоняется к ее, собирая ладонями волосы у лица. Она продолжает немое насилие над нервами, разглядывая его красные глаза. Хватается пальцами за куртку, как будто рискует потерять его в ледяной сказке, где согревается его вымученной улыбкой. — Я злюсь, потому что ты пришла только сейчас… Она отчаянно жмурится, чувствуя, как врываются его холодные губы в ее. Как она содрогается в улыбке, плача и смеясь одновременно. Красивая, волшебная ночь обещает быть сном. Сном в котором не гаснут звёзды. Ведь они виноваты.