Око за око

Ты кричишь. Громко и пронзительно. Ты боишься меня. Ведь я сделаю твою жизнь сплошным кошмаром. Даже прямой сейчас. Я хватаю тебя за волосы и оттаскиваю за них из сторону в сторону, а ты скулишь и стонешь, как жалкий, голодный, бездомный пёс. Тебе страшно и больно, но знаешь ли ты, что я сделаю тебе больнее прямо сейчас? Наступаю острым каблуком ботинка тебе на грудь, ты визжишь, но опрокидываешься назад, а твои волосы начинают прядями оказываться у меня в руках, голова постепенно лысеть. Твои локоны, волнистые и местами косматые, остаются на моей ладони, а после соскальзывают с нее и падают тебе на живот. Ты смотришь на них с слезами в глазах. Вся твоя голова немеет от боли, но ты не потеряешь сознания, что бы я не сделал. Мне нравится играть с твоим бессмертным телом. Сумасшедшие и безумные, что окружают нас и тело твоего обезглавленного брата, начинают хвататься за твои белые одежды, как за надежду, а ты не выдерживаешь и начинаешь рыдать. Тебе больно, страшно, а самое главное — невероятно противно. Тебя же никогда не лапали, особенно в причинных местах, а тут грязные руки полу-трупов покрывают все твоё тело. Я приказываю им отойти, ведь ты лишь моя игрушка. И если я, «непревзойдённый», способен поселить хаос абсолютно во всё, то ты моя чертова вселенная. — Пожалуйста, прекрати, Мин-сюн! — сквозь слёзы прерывисто молишься ты. Сука, тебе хватает смелости называть меня именем этого никому не нужного Повелителя Земли? Ты думаешь, что я остановлюсь прямо сейчас, потому что ты просто попросил? Чтобы я перестал тебя мучать, тебе не стоило рождаться! Без тебя мой мир был бы намного лучше, я стал бы ебанным Небожителем и, кто знает, может намного лучше и ответственней тебя! Мразь, ты смеешь говорить мне тупое «прости». Что ты там произнес совсем тихо после того, как я оторвал голову твоего брата? «Я хочу умереть»? Так я, блять, устрою тебе самую мучительную смерть, чтобы она запомнилась тебе на жалкий остаток твоей тупой жизни. Ты залит кровью и слезами, кричишь и просишь, это только сильнее заводит меня, я хочу разбить тебя на куски. Сначала я планировал сломать тебе руку и ногу, превратить жизнь в кошмар, но теперь я тебя нахер поломаю. Я мог бы отдать твое ебанное тело Ци Жуну, и он съел бы тебя до костей, даже не поинтересовавшись у меня, что такого плохого ты сделал. Но я хочу убить тебя самостоятельно! Хочу, чтобы ты мысленно повторял лишь мое имя, когда умирал. Я хочу лично наблюдать, как твои останки съедят безумцы, давясь рвотой и костями. Мой мозг возбуждён до предела, хоть и последняя клетка отмерла сотни лет назад. Я вновь хватаю тебя за волосы и деру, что есть немалой силы. Я надеялся, что у тебя не оторвётся голова, и мои надежды оказались услышанными. С тебя лишь сошёл скальп, отчего ты сильнее заливаешься кровью и криком. Буквально вся твоя грязня копна волос сейчас в моей руке. Я перебираю их, а после выкидываю в сторону, где на неё набрасывается несколько сумасшедших бесхребетных. Ты до сих пор не потерял сознание, мне нравится это. Я только сейчас убираю ногу с твоей груди и хватаю другой рукой за шею, притягивая к себе. Открываю твой рот двумя длинными чёрными ногтями, играю ими с языком, застывшим в одном положении. А после я хватаю его почти под корень и вырываю к чёртовой матери. Ты захлёбываешь кровью и, к тому же, от жалких попыток закричать, у тебя поступает рвотный рефлекс. Когда я бросаю тебя на пол, вместе с сгустком крови выливается непереваренная еда Его Высочества, которой ты отведал перед выходом на здание по поимке Божка-Пустослова. Сволочь, теперь ты не сможешь даже закричать. Ты будешь издавать жалкие звуки, давиться кровью и блевать. Я думаю, ты хотел бы уже давно умереть. Кажется, один твой глаз явно лишний. Я сажусь сверху, тебе на живот, и двумя пальцами раскрываю веко, кровь начинает затекать под глазное яблоко, наверное, и это тебе приносит боль. Но я вскоре другой рукой, опять же ногтем, подцепляю твой милый, красивый глазик и перерезаю нерв, на котором он держался. Вытаскиваю яблоко и осматриваю его. Оно переливается на холодном свету, словно драгоценный камень. Тебе ещё больнее, чем раньше, поэтому ты снова давишься своей же кровью в горле и изливаешься прямо себе на грудь Я не стану забирать у тебя и второй глаз, для личного опыта мне вполне хватит и одного. Ты бьешься в конвульсиях, агонии, но никак не умираешь. Ты давно пожалел, что обладаешь бессмертным телом. Встав, я снова наступаю на твой живот каблуком и надавливаю так сильно, что ты издаёшь громкий, непонятный звук, а ниже пояса мочишься. Даже представить забавно, что сказали бы другие жители небесного пантеона, увидев дорогого им Повелителя Ветров, в крови, без волос, языка и глаза, так ещё и лежащего в своих же жизненных соках. Я решаю сделать небольшой перерыв, наблюдая за тобой, и отхожу в сторону. У меня в руках до сих пор твоё глазное яблоко, но я закидываю его себе в рот и разгрызаю. Я не занимаюсь каннибализмом, мне не нравится вкус плоти и человечины, мне противно делать то, что я сейчас делаю. Но разве сейчас мне это важно? Твой глаз лопается у меня во рту, словно икринка чересчур больших размеров, но я не могу проглотить белок и оные вещества, от отвращения меня самого тошнит в сторону. Желудок совершенно опустошается после подобного «извержения», но мне даже не хочется есть. Я возвращаюсь к тебе. Ты ещё дышишь? Нагибаюсь и меряю пульс. Мразь, как ты мог сдохнуть прямо сейчас?! Меня это только сильнее гневает и я бью тебя по лицу каблуком со всей силы, а твоя голова медленно превращается в ужасную картину. Вскоре это уже не образ милого и любимого всеми Ши Цинсюаня, а каша из мозгов, остатков кожи и размятого мной черепа. Все помещение давно покрылось неприятным затхлым запахом, хотя позднее будет, вероятно, вонять ещё сильнее. Я продолжаю топтать твою когда-то голову, мне приносит это удовольствие, но мои ботинки и подол одежд вскоре пачкаются кровью и смесью того, что остаётся по земле. На чёрной ткани этого почти не видно. Где-то среди «каши» проглядываются твои белоснежные ровные зубки, разбросанные по разным местам. Я достаю парочку и, протерев об себя, убираю кровь и налёт с них. Выглядят красиво и так невинно, но моя рука вскоре с хрустом сжимается, а зубы в ней ломаются в крошку и ссыпаются на пол. Мне уже не очень хочется что-то делать с тобой дальше, мой пыл медленно стихает. Но я не могу оставить тебя гнить в таком виде. Перестав лихорадочно бить то, что осталось от твоей головы, я ставлю одну ногу тебе на грудь, оставляя кровавый след, и хватаю тебя за обе руки. Немного моих усилий — и они с хрустом прямо вылетают из суставов. Нежную кожу порвать несложно, тем более, с тобой я делал уже так несколько раз, поэтому безжалостно вырываю твои конечности. Одну из них я отбрасываю на съедение тварям, которые кидаются на неё, как на еду; другую же осматриваю и, не щадя, выламываю все пальцы, которые в конце концов остаются весеть. Последнее, что я делаю с тобой, это разламываю руку в локтевом суставе на две части и отбрасываю их от себя. За твои ноги мне совсем не хочется приниматся, поэтому я просто ломаю их в нескольких местах. Сквозь изорванные одежды видно вышедшие коленные чашечки, прорезавшие кожу острыми концами. В некоторых местах твои ноги также похожи на кашу, там кость раздроблена. Больше я ничего с тобой не делаю. Выхватываю веер Повелителя Ветров и медленно ухожу. Мне даже не хочется смотреть на то, как безумцы накидываются на твоё тело, на свою еду. Они давятся и блюют, а после сжирают даже то, что выплюнули сами. По-настоящему мерзко. По-настоящему мерзко?