Гранитное сердце

      Человек - крайне забавное существо.        Каждый раз, стоит ему посмотреть в собственное прошлое, проанализировать те или иные поступки, а также результат, к которому каждое из них привело, на него моментально накатывает бездушная волна сожалений, разочарования, злобы и дикой ярости на собственную импульсивность, рассеянность, невнимательность или иные факторы, спровоцировавшие индивидуума поступить именно так, и никак иначе.        Когда же его взор обращается в непроглядное, покрытое пеленой тайн и неизвестности, будущее, то тут же мозг охватывает всепоглощающий и липкий, точно вязкая смола, страх предстоящего.        Мы боимся того, чего не знаем и познать неспособны, из-за чего, не обладая возможности узреть даже наше ближайшее будущее, мы постоянно витаем в догадках, домыслах, предположениях и мириадах вариантов возможных исходов.        И эта самая неточность, столь невероятное множество веток развития событий приводит в ступор, поражает своим размахом, ужасает подобно густой туман, сквозь который невозможно разглядеть и собственных конечностей, не то, что путь, который приведет тебя в желанное место дислокации.        Мы сожалеем о прошлом и страшимся будущего. Только настоящее остается переменным в своих проявлениях, по причине нашего собственного непостоянства.        Но, точно в опровержение данному заявлению, Жак Шни, некогда великий председатель Праховой Компании Шни, что всецело считалась крупнейшей корпорацией в Ремнанте, оставался постоянен и монолитен, подобно скале.        Его эмоциональный фон являлся изумительным примером твердых принципов и правил, которые он сам же в себе заложил в ходе своего, без сомнения, непростого жизненного пути.        Но сейчас его питала лишь одна отчётливая эмоция, отодвигая на задний фон всё остальное...        Раздражение.        Нельзя было объяснить основную причину того, что данное чувство не желало покидать его существо, вот уже который день.        Даже накатывающее со временем психическое изнеможение, как и физическая усталость не способны были выбить из него сие ощущение.        Но что же могло послужить причиной настолько яркого неудовольствия у столь крупной рыбы Ремнанта, чье слово могло перевернуть привычный устой и порядок у десятков тысяч разумных?        Может быть, то, что его единственный сын и наследник, до сих пор не заявился пред ним с толпой профессиональных юристов, адвокатов, журналистов и прочих-прочих?        Или мистера Шни выводил из состояния равновесия сам факт заключения персоны его уровня генералом Айронвудом в сопровождении его намуштрованных до одури охломонов, только и знавших как послушно, точно голодные дворняжки, следовать за своим вожаком?        На краю сознания резанула мысль о том, что и его старшая дочь, Винтер, являлась в этой уличной своре одной из основополагающих фигур, совместно с прочими заглядывая в рот на каждое слово его старого знакомого.        Жаку пришлось признать, что идея - отпустить в армию под крылышко к Джеймсу горящую максимализмом, присущему большей части подростков, девушку, которая еще и не раз показывала своё бунтарское отношение к всё тому же своду законов в их доме, с намерением её же в дальнейшей перспективе использовать для заполучения влияния на вооруженные силы Атласа - явно оказалась неудачной и крайне ненадежной в долгосрочной перспективе.        Чего хотел этим ходом добиться Жак Шни?        Всего-то отправить столь вспыльчивую дочь остудить голову и закалить себя в структуре, что могла предоставить той необходимый и столь желанный опыт, на испытание которого она была с радостью готова, только бы сбежать от строгого отца.        Жак не понимал столь ревностного отношения Винтер к нему и методам его воспитания. Так его обучил его собственный отец, а того его дед и так далее.        Семья в которой родился Жак, еще не принявший фамилию Шни, чтила дисциплину и строгость, как в доме, так и в голове.        И он всецело старался привить эти же принципы своим детям.        Но, похоже, и здесь он сумел перегнуть палку или таковым оказалось тлетворное влияние матери его детей, Виллоу Шни.        Женщина хоть и была крайне доброй для позиции, которую ей предстояло перенять от своего отца и совместно с тем основателя ПКШ, Николаса Шни, но в то же время крайне ревностно вела себя в вопросах воспитания собственных детей и их мировоззрения.        Может, и здесь Жак Шни ошибся, позволив ей оказывать столь явное влияние как на Винтер, так и Уитли с Вайсс?        Вполне возможно. Он не смел исключать и такой версии.        В их игре в кнут и пряник имелись как плюсы, так и минусы. Среди отрицательных моментов которых он бы отнес то, что самолично исполнял роль кнута, подстегивая дочерей и сына постоянно расти над собой, преодолевая трудности, невзгоды, ища новых союзников или помощников на пути достижения собственных амбиций и целей.        И Жак Шни был готов стать ради этого роста их врагом, монстром, диктатором, да кем угодно, только бы они не разрушили всё то, что он выстроил за свою жизнь, не подвергли его наследие забвению и упадку.        Но ни Винтер, ни Вайсс, ни Уиллоу не оценили его подхода, более того всеми силами старались поступить ему во вред, иногда нанося хоть и незначительные, но всё же выпады в сторону его построенного Магнум Опуса - ПКШ и ее гегемонии над Ремнантом.        На этом фоне особенно выделились, конечно же, Винтер и пытавшаяся той во всем подражать Вайсс.        Мало того, что ныне генерал Айронвуд заполучил в свои загребущие лапы полезную фигуру, которую Жак некогда готовил в качестве своей преемницы, а потому и обучение оказалось соответствующего уровня, так мужчина еще и смог подняться в карьерном плане, непреднамеренно пользуясь наличием Винтер в своих рядах.       Но ведь словно и этого было мало!       Вайсс, вернувшись из павшего Бикона, притащила за собой своих подруг, добродушно передав Джеймсу еще один козырь в рукаве, как скоп наивных, но, тем не менее, обладающих действительно неординарной разрушительной мощью детей.        Вставал закономерный вопрос - какую сторону могут выбрать сомневающиеся в порой сложный момент?        Могучего и устойчивого, но, к великому несчастью, совсем не вечного председателя ПКШ, успевшего на пути своего восхождения оттоптать пятки очень многим важным людям, или уверенного в своих силах Айронвуда, в подчинении у которого стояла сама Винтер Шни, пусть уже и не наследница, но таки имевшая на данную должность все притязания, захоти она сражаться за сей пост по-настоящему, а также под контролем которого собрались юные охотницы из Вейла, а с каждым днем стекалось все больше военных Атласа, к вящему возмущению Совета Королевства?        Уже сама возможность выбора и неоднозначность ситуации говорили о многом, а также о том, что Жак выбрал себе в друзья волка в овечьей шкуре.        Что, впрочем, в очередной подтвердилось, когда, набрав достаточный авторитет, заполучив прямой контроль над членами Совета Атласа, а также найдя Жака ныне лишь помехой для его личного могущества, Айронвуд заключил председателя ПКШ за решетку, без каких-либо прелюдий, судов, дискуссий.        Просто по щелчку пальцев и всё!        И Жак не мог не оценить столь наглого, но, вместе с тем, рационального хода.        Ведь союз может быть заключён только между равными друг с другом участниками, ни больше, ни меньше.        А когда же тебе кто-то мешает двигаться дальше, и ты имеешь все карты на руках - легче этого самого "союзничка" отбросить в сторону, нежели искать точки соприкосновения, идти на компромисс или искать взаимную выгоду.        Ведь очень часто так бывает, что подобный поиск может оказаться невыгодным в плане отношения затрачиваемых усилий к получаемой выгоде.        Однако!        Всё вышеперечисленное не исключало базового уважения к противнику в этой масштабной игре, полем для которой стал сам Ремнант.        Жак недовольно повёл плечами. Условия заключения, которые он был вынужден ощутить, не шли ни в какое сравнение с его недавним бытом и рутиной.        Нет, не подумайте превратно, и ему пришлось ощутить на собственной шкуре бедность и тяжелые жилищные условия, когда его семья находилась на грани банкротства по вине жадных идиотов в управлении семейной компании.        Если бы Жак вовремя не занял место у руля этого тонущего корабля и не направил на новый курс, то их ждали бы одни лишь коралловые рифы и самая, что ни на есть, нищета.        И всё равно. Возвращаясь к обстановке вокруг него, Жак с тяжелым вздохом подавил поток ругани.        Не предстало человеку из высших слоев общества позволять подзаборной брани течь сквозь уста свои.        Дома ли ты, в офисе, на людях, даже будь ты уверен, что никто не сможет подслушать тебя.        Порядок идет из головы и распространяется на всё вокруг нас самих.        Так же, как и неразбериха вкупе с хаосом.        Как-то довелось ему услышать очень интересное высказывание у одного из бедных лавочников Мантла, в период очередного беспорядка и марша недовольных сложившейся обстановкой, что Атлас получает всё, что пожелает, оставляя Мантлу лишь жалкие крошки.        " Разруха не на улицах, разруха - в головах. "        И мистер Шни не мог не согласиться с данным высказыванием.        Атлас собрал в себе величайшие умы и силы Королевства, дал им новую площадку для старта, позволил возвыситься над всем миром, предоставил новый простор.        Но также он дал возможность занять освобожденные позиции тем, кто остался в Мантле. Когда начальник идет на повышение, то и его подчиненные обретают возможность побороться за пустое место.        А что по итогу?        Мантл стал сам себя пожирать, виня во всём то, что Атлас бросил их, лишил работы или, наоборот, свалил со всех злачных мест под небеса.        Некто сумел воспользоваться произошедшим, а потому и довольствуется сытной и комфортной жизнью, а все прочие...        Что ж, если мусор не способен двигаться вверх, то почему они, те кто преуспели в своей борьбе, должны вытягивать их раз за разом из болота нищеты, уныния и тленности?        Человека всегда можно накормить рыбой, но если он не желает сам брать удочку, то какой будет прок от столь неэффективного работника, мастера, солдата, менеджера, да в какой угодно должности!        Нищета должна толкать людей двигаться на вершину, когда как обязанностью Атласа является предоставление именно места, откуда эти люди могут начать свой путь искупления, восхождение.        Разве мало лагерей при шахтах он построил? Причем, в которых были все условия для проживания, корпоративные скидки для прохождения медицинских осмотров широкого профиля, адекватное питание, возможность растить детей, будучи уверенными, что Гримм не нагрянут на следующее утро и сравняют всё с землёй?        Разве недостаточно он брал людей на нижние должности? Тех же фавнов? По сути деревенщин из Менаджери, не обладающих зачастую даже средним образованием, что уж говорить о более высоком уровне.        Как им можно поручить важные обязанности, если даже невооруженным взглядом наблюдалась их никакущая квалификация и отсутствие личностного роста в массе своей?        Что есть, как животные... Только бы с удовольствием поспать, поесть, урвать в койку партнершу или партнёра и ничего более.        Атлас всегда славился своим расистскими взглядами на весь Ремнант, но Жак называл это иначе.        Трезвый взгляд на уклад вещей.        Разве это его вина, что, зачастую, именно люди становятся более ценными вложениями, нежели фавны.        И тут даже не крылась зарытая собака в том, что фавны в массе своей малообразованы, хотя и исключать этого никак нельзя.        Это просто физиология.        Чтобы не оказаться подавленными на фоне более развитых физически коллег-фавнов, берущих со звериными чертами и их ловкость, силу или особые черты, людям пришлось научиться работе с величайшим из доступных им орудий труда - головным мозгом.        Более девяносто процентов ученых Атласа — это люди, что уже как есть показатель.        Ведь именно в научной сфере расизм выражен наименее ярко. Ценится лишь твой ум, научные труды и то, сумел ли ты их воплотить в жизнь, создав нечто невиданное, доселе неизвестное, вошел в историю Ремнанта, хоть и в качестве краткого упоминания на одной из пыльных страниц учебника по истории или научного журнала.        Жак давал шанс очень многим, чтобы те доказали ему свою полезность, свой талант, свои способности, и некоторые же добирались до самых верхов, сумев даже прорваться в узкий круг акционеров ПКШ.        По мнению мужчины данный момент являлся просто превосходным показателем доверия, которое он, как председатель корпорации, мог оказать своим подчинённым.        Но что-то его вновь потянуло на пространные рассуждения.        В принципе, его можно было понять. Сидеть несколько суток в камере одиночке, не имея возможности хоть с кем-то вступить в диалог, даже с солдатами, чьи лица скрыты за непроницаемыми забралами, и чьей обязанностью являлось приносить ему пищу три раза в сутки да выносить "ночной горшок".        Омерзительно, но Жак не желал принижаться перед мелкими исполнителями Айронвуда.        За последние, наверное, двадцать лет мужчина совсем свыкся с раздольным образом жизни, а точнее той составляющей доступного ему комфорта, как, пожалуй, богатейшему бизнесмену Ремнанта.        Прислуга, одежда только из натуральной кожи и качественных материалов, еда, подаваемая на стол прямо из-под рук мастеровых шеф-поваров, люксовые машины и личный воздушный борт с эскортом, алкоголь, стоимость которого не могли позволить даже члены Совета Атласа, уж точно не на ежедневной основе.        А теперь...        Жесткие нары, стены камеры в виде энергетического поля, да и всё тот же чертов "ночной горшок" в неприметном углу.        Ни доступа к сети или информационному полю Атласа, ни возможности связаться ни с кем из подчиненных или редких "друзей", которых связывало с ним лишь буква договора, стопка компромата или финансовая выгода.        Пройдясь ладонью по успевшим выбиться из укладки некогда аккуратным седым локонам, Жак с тяжелым вздохом припомнил еще и отсутствие душа или иного аналога принятия водных процедур.        Будь его воля, он бы поставил своим нынешним апартаментам целых ноль звезд из пяти, не забыв поручить личному спичрайтеру разместить обличительную, крушащую в пух и прах данное заведение рецензию, а отделу работы с общественностью поручить организацию митинга за права заключенных и правила их условия заключения в зависимости от занимаемого ими статуса в обществе.        Разве можно было назвать проявлением общественной справедливости заключение в камеры одного типа, к примеру, массового маньяка-насильника и честного бизнесмена, который, возможно, и мог ошибиться в том или ином своем поступке, но все же успев внести немалый вклад в общество, а также обогатить бюджет Королевства налоговыми вычетами.        Но... чего нет, того нет.        Принявший новый виток ход мыслей оказался прерван истошным скрипом отошедшей в стену стальной двери, являвшейся единственным входом и выходом для тюремного блока, где лишь камера мистера Шни являлась забронированной.        Мужчина отметил, что, либо финансирование армии Атласа было не столь обширно, чтобы даже обработать механизмы хоть самой дешевой смазкой, или данная деталь была задумана намеренно, для экономии на звуковых сигналах о посетителях, а также нагнетания более... благотворной к сотрудничеству атмосферы.        В проходе мелькнула массивная широкоплечая фигура генерала Атласа собственной персоной в своем идеально выглаженном костюме, брюках и берцах.        Жак едва слышно фыркнул, ощутив укол зависти при виде столь изысканного наряда. Свой то пиджак он был вынужден носить уже более трех суток, что не придавало тому лоска и задуманного дизайнером строгого величия.        Шаг гостя был, как и всегда, размашист и отточен, будто являясь этаким мерилом ускользающего времени.        Армейская выучка, что с нее можно было взять. Маршировать Айронвуд умел "на ура", всем своим видом выказывая типичного вояку до мозга костей.        Но, как выяснилось, в интригах и эта "булава" способна уничтожить всех своих противников, был бы только для подобного замаха удобный момент.        Позади генерала тенью следовал очередной обезличенный в закрытом шлеме солдат.        Ну да, а как иначе, генерал и без сопровождения!        Ха. Ха. Ха.        - Джеймс, - поднялся со своего места Жак, поправляя края ворота изрядно помятой рубашки атлассового цвета.        - Жак, - не остался безмолвным генерал, таки не соизволив ответить даже простым кивком, как делал это в их прошлые встречи.        Но и их статусы успели измениться, так что мистеру Шни оставалось послушно проглотить не завуалированное унижение.        Повисла тягучая, невыносимая тишина, которую никто не стремился нарушать первым, потому как в данном контексте это бы означало капитуляцию или, если говорить точнее, передача инициативы в руки собеседника.        И, стоит отметить, труды Айронвуда по изоляции могучего бизнесмена не прошли зря, поскольку именно он первым нарушил их обоюдное безмолвие.        Но то, как он это сделал, удивило даже матерого вояку.        - Как погляжу, я прервал твой послеобеденный сон, - краешком губ усмехнулся мистер Шни, недвусмысленно указав указательным пальцем себе под глаза, на что Джеймс скривился, точно от легкой пощёчины.        Не заметить его глубокие черные мешки от недосыпа, отчетливые сетки морщин в уголках глаз, ставшие проявляться значительно ярче горизонтальные полосы на лбу, а также густую нечёсаную бороду мог бы только слепой.        От прежнего, выбритого и отполированного, подобно бильярдному шару, полководца не осталось и тени, заменив собой хмурым, давящим на всех живых в радиусе нескольких метров одним своим присутствием и, крайне наверняка, измотанным мужчиной.        - Все еще в состоянии шутки шутить, Жак? - грубо ответил ему генерал, но мужчина иного и не ожидал от стоявшего от него напротив.        - Может, если бы мне предоставили несколько более "комфортабельные" условия проживания, то и мой настрой был бы более... - желая еще сильнее вывести Джеймса из себя, Жак демонстративно покрутил запястьем перед собой, точно ища адекватное окончание своей реплики. Хотя оба они знали наверняка, что мистер Шни лишь намеренно тянет время, отыгрываясь таким образом за только что нанесенный укол в свою сторону, - радушным к нашей беседе, ты так не находишь?        И чтобы окончательно дополнить картину наглого, уверенного в себе бизнесмена, пышущего высокомерием даже в такой плачевной ситуации, как разговор с собственным тюремщиком, Жак слегка прищурил веки, дополнив образ гадкой улыбочкой.        О-о-о... На Джеймса стало любо-дорого смотреть.        Треснувшая маска абсолютного спокойствия шла ему к лицу.        Да, Джеймс, всему Ремнанту известно, какой ты параноик, и кому как не мне доподлинно известно, что ты только и всего-то научился скрывать все свои бурлящие, подобно магме, чувства под нерушимой коркой льда.        И лишь мне, как и очень узкому твоему кругу знакомых, очень хорошо известны моменты "извержения", когда все твои волнения, страхи и переживания таки пробивают этот защитный слой.        - В твоём положении подобный упрек выглядит крайне комично, - пожевав недовольно губу, ответил ему генерал.        Злость, усталость, рассеянность.        От собранного и готового к любым вызовам офицера остались жалкие осколки, показав его истинное нутро.        И с именно таким Джеймсом иметь диалог было намного проще. Ты хотя бы видел, как он реагирует на те или иные моменты. Точнее, хоть как-то откликается на произнесённые слова, а то, порой, ведет себя словно бесчувственный робот или механизм.        Но, насколько Жак помнил, генерал был киборгом пока что только на половину, но никак на все сто или даже сто двадцать процентов.        - Смех продлевает жизнь, разве не знал? Хотя, в твоем случае, это действительно звучит, как оскорбление, - понуро покачал головой мистер Шни, отметив подёргивание нижнего века у собеседника.        Генерал не ответил. Только покорно прикрыл глаза. Сделал вздох-выдох. Затем еще один раз, а после и в третий.        Завершив дыхательную гимнастику, явно сопровождаемую глубокими размышлениями, Джеймс тихо прошептал:        - Я больше не могу здесь тратить время... Я нужен в другом месте...        Жак услышал это бормотание, находясь с генералом в абсолютно звуконепроницаемом тюремном блоке.        А также ему крайне не понравился взгляд Джеймса, что только-только раскрыл свои ледяные глаза.        Он казался каким-то излишне мертвым, безэмоциональным... механическим.        Спрятав легкий кашель от волнения, бизнесмен решил более не эскалировать собственное положение. Во избежание.        - Договориться можно всегда, мой старый друг! - распростер он руки в разные стороны, давая четкий сигнал, что теперь-то уж точно готов к условиям капитуляции.        Генерал же снял с пояса свой новый пистолет, или чем являлась эта новая приблуда явно недоброжелательного характера для окружающих, взмахнул несколько из стороны в сторону, точно привыкая к балансу и ощущению веса в ладонях.        Снова перевел взор двух льдинок на застывшего на месте с бледным лицом Жака.        Да и что он мог поделать в закрытой энергетическим полем камере?        - Только не тогда, когда сама необходимость переговоров отсутствует… - равнодушный голос в сочетании со смыслом, который он нес, вызвал волну мучительных мурашек по спине Жака.        Кончики усов дрогнули от осознания того, что должно было произойти вот уже прямо сейчас. По спине в обилии потек пот, от которого он с омерзением поежился, ноги едва ли держали мужчину в положение стоя.        Лишь силой воли он подавил предательскую дрожь в коленях, но вот нервного потряхивания кистей он сдержать уже не смог, как и паникующих ноток в голосе.        - Джеймс, не стоит спеши... — вот только судьба имела иные планы на его счет, как и генерал, что бесцеремонно перебил очередной поток словоблудия от бизнесмена, не забыв направить дуло оружия в центр груди заключенного.        - Прощай, "старый друг", - если бы не нацепленная на лицо Джеймса новая маска безэмоциональности, то Жак готов был поклясться, что тот явно решил черно пошутить.        Или же...        Только сейчас у мистера Шни закралась шокирующая и столь же пугающая своим абсурдом мысль.        Джеймс... Больше не носил масок.        Перед бизнесменом находился ублюдок, готовый утопить в крови всех вокруг себя, ради каких-то своих целей, ради идеи фикс. Машина, утратившая контроль и нарушившая собственный же кодекс, но всё еще следующая заложенным протоколам, просто по наитию, просто, чтобы окончательно не сойти с ума.        Яркий, до мучительной слепоты в глазах, луч устремился прямиком в Жака.        Он не мог ни увернуться, ни сбежать, ни защититься, ни договориться.        Абсолютное бессилие и беспомощность.        Так и погибнет величайший предприниматель Ремнанта? Не имея даже и шанса на собственное спасение или хотя бы попытку сопротивления?        Как чертов бычок на убой на скотобойне?!        Вот так ирония...        Жак все взирал на эти холодные, пробирающие до потери сознания своей рациональной яростью и неистовством, голубые глаза, которые, казалось, и вовсе не моргали, не прекращали внимательно наблюдать за его последними мгновениями, точно смакуя или пытаясь запечатлеть эти секунды, эти эмоции, эти сомнения.        Быть может знай он наперед, что всё к этому придет то вёл бы себя иначе?        Имей он лучшее понимание своих детей и их желаний, стал бы для тех злейшим врагом и совсем чужим человеком?        Уделяй он больше внимания семье не ушла бы и не предала бы его Виллоу?        Веди он более вдумчивую политику не стала бы его компания всепризнанным виновником во всех грехах этого мира?        И относись он по-иному к Джеймсу и его предостережениям, касательно судьбы Атласа, не отмахиваясь от них, как от очередного потока паранойи, то превратился бы тот в монстра, что Жак сейчас видел перед собой и смотрел бы он сейчас таким равнодушным взором на него, на Жака Шни, председателя ПКШ, того, кто возвысил эту мелкую шахтерскую компанию до размеров международного бизнес-гиганта?!        Того, кто изменил мир Ремнанта до неузнаваемости. Того, кто поистине мог менять историю мира каждым своим решением.        И вновь Жаку не суждено было дойти в своих рассуждениях до логического конца, поскольку мозг накрыла безумная волна боли, от которой тот ушел в экстренное отключение, что понимал и он сам.        Вот значит каково это умереть...        Очень больно.        И крайне прискорбно.