Блять, ты – моя фобия

31.08.22 Блять. Просто, ебанный пиздец. Нет. Всë ещë хуже, чем я думал. Моя жизнь похожа на свалку, где нет освещения. Летают противные, заразные мухи. Я перестал понимать что происходит. Не привязывайся. Почему именно со мной, в этой жизни, в этой вселенной. Не с кем-то другим. Блять, со мной. Не привязывайся. Да, как я могу, если ты. Ты. Это ëбанный пиздец в квадрате. И то, как смотришь из под чëлки вырывает из груди сердце. Не привязывайся. К чëрту тебя и эту жизнь. Я заебался. Очень. Одного слова мало. Нет ничего, что могло бы описать состояние. Организм не справляется. Я боюсь. Всего, блять, боюсь. Смерти. Холода. Сгореть заживо. Толпы людей. Это нормально. Но. Нет, я не знаю нормально ли бояться всего. Тебя. Себя бояться. Устал, сука. Хочу на покой. Твоя вина. Это всë – твоя вина. Пошëл ты нахуй. Чëртов ублюдок, не покидающий мысли. Нахуй свали из моей головы и не возвращайся. Устал. Это нормально. Я боюсь. Мне есть, что терять. Ты. Нет. Я просто ебанный псих. Это нормально. Нет. Нихуя это не нормально. Моя жизнь ебанный пиздец. Знаешь, у меня есть права. И одно из них быть несчастным. *** Бин сходит с ума. В прямом смысле. Просто, винтики в голове перестают крутиться. Он ненавидит Ëнджуна. Всем нутром ненавидит. Так сильно, что чувство ненависть, исчезает.  Появляется сильнее, и оно сжигает заживо. Природа не ясна только. Чувства этого, необузданного. Ëнджун – педик. Самый настоящий. Который в жопу с мужиками ебëтся, с теми, что побогаче и стонет громко: деньги лишними не бывают. Глаза ярко красит и майки прозрачные с вырезом носит, чтобы подчеркнуть всë, что надо. Субин таким морду бьëт и в лицо харкается, пиная на прощание под рëбра. И побольнее. Но Ëнджун. Этими глазами подведëнными из под чëлки сексуальной смотрит и насмехается. Потому что Бин злой. Кусает кожу, больно. Впивается зубами, рычит. Потому что трахает педика. Которого ненавидит. И педик этот знает все секреты. И громко стонет под гомофобным придурком, без гроша в кармане. Когда это успело случиться? Вопрос хороший. Вот только, ответа на него не найдëте. Ведь, рассказав о проблемах Субин, как зверь накинулся на несчастного и губы кусать стал. Выкручивать. Сжимать. Грубо и страстно. Слизывая металическую, вкусную кровь. И языком по губам мазать. Чужим. Губам педика. Чхве Ëнджуна. В тот момент это казалось самым важным. Больше, только, задницу крепкую в ладони сжимать. А сейчас, Субин дома. И слизывает солëные капли пота с подбородка. Толчками грубыми в кровать вдавливает. Тело. До безумия сексуальное тело. Бьëт по щекам. Переворачивает в коленно локтевую. Снова рычит. А Ëнджун, он стонет. Так громко, как никогда раньше. Ему нравится, когда грубо. Когда Субин, кладëт руку на поясницу. Меняет угол. И прибавляет темп. Когда кровать трясëтся и скрипит. Под их общим весом. – Ну и что расселся? – хмурится парень зажимая в руке спирт. Он ненавидит придурка, растëкшегося на поребрике с разукрашенным лицом. – Не твоë сучье дело, педик. – зло кидает, сплëвывая сгусток крови. Их ненависть взаимна, до мозга костей. – Напоминаю, не педик, а Чхве Ëнджун. – он терпелив, знает себе цену. – Да похуй как-то, чë приебался? Папик не даëт? Пришëл от меня пизды получить? Объективно, Субин не в состоянии. И за колкостью обиду скрывает. На друга. Бывшего друга. Который на два года в Америку съебался, а когда вернулся слишком поздно оказалось. Компания мудаков весь мозг гомофобной хуйнëй разъела. А Ëнджун то геем вернулся и с распрастëртыми обьятьями его увы не встретили. Не поддержали. Морду разукрасили и нахуй послали. – Ëбанный придурок, мозги все растерял уже со своими дружками имбицылами? – Джун злится. – Может и растерял, не твоë дело это, педик заднеприводный. – усмехается. Почему-то Бину кажется, что так он парня оберегает. Чтобы не юкшался с подонками, как он сам. Чтобы больно не было, как самому сейчас. – Чëрт с тобой, когда ты уже вырастешь, Бина. Ты вообще на себя не похож. «Бина» – звучит по родному. Тепло и уютно. Звучит Ëнджуном, далëким. И дружбой. –  А ты похож? Педиком стал, уëбок. «Свалил и оставил одного». – Ты заебал, серьëзно. Педик, педик. Это лучше, чем уëбком вроде тебя быть. – плюëт в самое сердце. И попадает. Су подскакивает несмотря на боль в лицо прописывает. Субин останавливается. Громко дышит. Игнорирует возмущения. Он сам на пределе. Но считает это всë неправильным. До жути. Опускается к джунову члену и мажет языком. В порыве. Он никогда раньше не сосал. Он, блять, вообще не трахал кого-то с членом. Ëнджун млеет. Ему почти смешно, если бы не было так ахуенно. Субин облизывает головку, держит у основания. Заглатывает, водит языком. Втягивает щëки. Закашливается. Но снова повторяет. Пока Ëнджун не запускает руку в его волосы. Тянет. Запрокидывает голову назад и закатывает глаза. Потому что ахуенно. Субин делает это ахуенно. Своими неумелыми движениями, мокрым языком, слегка задевая кожу зубами. – И кто это был? – Ëн сидит слишком близко, размазывает вязкую жижу под бровью и губой. Он хмурится. Ему не идëт. Субин тянет руку, чтобы складку расправить. А потом в молчании неловком утопает. Из-за касания необдуманного. – Ну скажу я тебе и что, пойдëшь морды им бить? Тебя по стенке одним мизинцем размажут. Ты не в том положении. – парень шипит, ведь Джун особо сильно давит на рану. Специально ведь. – Может и пойду. – Слушай педик, ты чего ко мне привязался. Я конечно ценю твои старания. Но лучше бы с папиком трахаться пошëл. Я сам могу справиться. Субин конечно же врëт. Нихуя он сам не справится. Язык только слишком длинный и мозги отсутствуют. С таким набором далеко не уйдëшь. – Да, блять, нет больше папика этого, что пристал то. У тебя больная тема, понять не могу, ухажëров моих вспоминать. – Ëнджун кричит. Да, потому что заебало. Потому что Бин ахуел уже и слепым стал, по видимому. Не понимает, что Ëн скучает. По тем дням. Пять лет уже не общались нормально. Обсудить ничего не смогли. Смотрят только друг на друга, как чужие. – Может, останешься? – внезапно и необдуманно. – Забудь. В глаза, в порыве, в странном касании – Субин хочет нормальной жизни. Как раньше. – Я и не уходил никогда, сам оттолкнул, забыл? Субин смотрит. Наблюдает, как закатываются глаза. Как Ëнджун звëзды видит и галактики. Понимает, что всë к этому шло. И не жалеет. Вообще. – Бина, – судорожно, сжимая простынь, до побеления костяшек. – я сейчас кончу. И Субин глотает. Вязкую солëную сперму. А потом целует, ещë не отошедшего, подрагивающего Ëнджуна. Нежно. Сминая губы, хватая за скулы, зарываясь в волосы. Сметает сырую чëлку, назад зачëсывает. И входит. – У меня рак. Вторая стадия. – шëпотом, делая очередной глоток, горького пива. Морщится. Ёнджун нечего сказать. Он никогда не умел поддерживать. В душе страх, только. Необузданный. – И что теперь? – аккуратно. Пытается не давить и не расплакаться. Ведь могли столько всего сделать. – Подыхать. – смеëтся. А ведь нихуя не смешно. – Можно, ведь, походить на терапии. Сейчас же много всего придумали. – Денег нет, Ëна. Они всë решают. Правда режет больно. Субин подрывается и касается губами чужих. Один раз живëм. Толчками долгими, медленными. Выбивает душу. До края доводит. Изливается. И целует в плечо. Любит. И осознаëт это. Любит безумно. – Бина, что теперь будет? – Ëнджун боится, что это на одну ночь. Что больше они и не заговорят. – Всë будет. Вместе справимся. Без тебя никак. Со счастливой улыбкой и сплетëнными пальцами.